Перри Мейсон провел Селму Энсон к креслу рядом со своим за столом защиты.

— А что, жюри не будет? — спросила она.

— Не будет, — ответил адвокат, — дело слушает судья Лиленд Краудер.

— Но разве не лучше было бы, если бы заседали и присяжные?

— Их присутствие не всегда бывает полезным, далеко не всегда. Если речь идет о таком деле, исход которого известен заранее, где обвинение диктует условия, жюри необходимо. Иногда удается сыграть на сочувствии присяжных или же привлечь на свою сторону несколько человек из двенадцати и добиться того, что состав присяжных не придет к единому мнению. Однако на этот раз я не захотел, чтобы дело слушалось присяжными, потому что вас освободили под залог.

— Разве это что-то меняет?

Мейсон слегка улыбнулся, посмотрел на переполненный зал, потом перевел глаза на часы.

— Судья Краудер немного задерживается… Это не похоже ла него, обычно он сама пунктуальность. Краудер известен тем, что любит сажать своих присяжных под замок. В делах, где неизбежна газетная шумиха, судья почти обязательно это делает на время всего процесса, чтобы исключить возможность влияния на членов жюри.

— Ну и что?

— Подумайте о психологическом эффекте, — сказал Мейсон, — в особенности если кто-то из присяжных принимает материалы обвинения за чистую монету. «Вот женщина, обвиняемая в убийстве мужа, а она разгуливает совершенно свободно повсюду, где ей захочется, обедает в ночных клубах, ходит в театры и на концерты, в то время как мы, присяжные, сидим взаперти, нас стерегут, как стадо баранов».

— Им это не может нравиться, конечно.

— Конечно.

— Я понимаю вашу мысль, мистер Мейсон, но меня сейчас больше всего тревожит другое: я боюсь, чтобы они не упрятали меня за решетку на время процесса.

— Я постараюсь убедить судью, чтобы он этого не делал, — пообещал Мейсон. — Не могу поручиться, что мне это непременно удастся, но…

— Мистер Мейсон, если судья признает меня виновной, если мне придется отправиться в тюрьму или хотя бы в камеру предварительного заключения на время процесса, я умру. Я просто умру…

— Это вовсе не так страшно, — улыбнулся Мейсон, — во всяком случае, камера предварительного заключения на короткое время.

— Мистер Мейсон, я говорю совершенно серьезно. Мне этого позора не пережить. Нет, я не пойду в тюрьму!

— Что за ребячество! Вам придется это сделать, если судья прикажет.

— А я не пойду… Покончу с собой.

— Вы говорите серьезно?

— Совершенно серьезно.

— А вам не кажется, что вы пытаетесь Меня шантажировать? Суд — это трудное испытание, которое требует ясного ума и собранной в кулак воли. Советую вам выбросить из головы эти недостойные мысли и взять себя в руки. Ведь очень многое будет зависеть от того, как вы будете держаться. Я постараюсь сделать для вас все, что в моих силах. Обвинение, несомненно, приготовило какой-то сюрприз. Не представляю, что бы это могло быть? Во всяком случае, они считают это достаточным, чтобы выиграть дело.

— Что вы скажете про судью Краудера, он честный человек?

— Кристально честный. Более того, у него широкий кругозор. Отсутствует предубежденность. Если, к примеру, он допускает, что обвиняемый виновен, но не может считать приведенные доказательства бесспорными, не оставляющими даже и тени сомнения, он отпускает подсудимого с миром. В прокуратуре его не любят. Они говорят, что… Ага, вот и он появился.

Бейлиф ударом молотка поднял собравшихся на ноги и громогласно произнес принятую формулу, извещающую о начале судебного заседания.

Судья Краудер, подобрав свою широченную черную мантию, уселся в кресло с высокой спинкой и кивнул бейлифу.

— Можете садиться, — разрешил последний.

Судья Краудер заговорил:

— Слушается дело жителей штата Калифорния против Селмы Энсон. Обвиняемая в суде и представлена защитником?

— Да, ваша честь, — поднялся с места Мейсон, — обвиняемая здесь, ее представляю я.

— Обвинение готово?

Александр Хилтон Дру, помощник окружного прокурора, который до этого выступал в нескольких громких процессах и всюду добивался успеха, тоже поднялся на ноги:

— Я представляю прокуратуру, — сказал он.

— Прекрасно, — наклонил голову судья, — приступайте.

Селма Энсон наклонилась ближе к Мейсону и чуть слышно шепнула:

— У этого судьи невероятно грозный вид.

— Не обманывайтесь. У него действительно грозный вид, но зато доброе сердце. Ну и, кроме того, есть еще одна немаловажная особенность.

— Какая?

— Он верит в эффективность тестов с помощью полиграфа, если, конечно, они проведены опытным исследователем, он знаком с Дунканом Монроу и с его работой.

— Ага, мне кое-что становится ясным…

— С разрешения суда, — начал Александр Дру, — поскольку это дело разбирается судом без участия присяжных, мы не станем делать никаких вводных заявлен, ний, а просто дадйм возможность свидетельским показаниям говорить самим за себя.

— Очень хорошо, — произнес судья, — вызывайте своего первого свидетеля.

— В качестве нашего первого свидетеля я вызываю доктора Боланда Доуса, — объявил Дру.

Доктор поднялся на возвышение для дачи свидетельских показаний, его привели к присяге, после чего Дру приступил к допросу:

— Доктор Доус, были ли вы знакомы с Уильямом Харпером Энсоном при его жизни?

— Да.

— И вы также знакомы с обвиняемой, Селмой Энсон?

— Да, сэр.

— Что связывало Селму Энсон с Уильямом Энсоном?'

— Они были мужем и женой.

— Уильям Энсон сейчас мертв?

— Да.

— Вы лечили его во время его последнего заболевания?

— Да.

— Где он умер?

— В мемориальной больнице Риксона.

— Что явилось причиной смерти?

— Отравление мышьяком.

— КогДа вы последний раз видели тело Уильяма Эн-сона?

— Примерно двадцать четыре часа назад после того, как его эксгумировали.

— Вы производили с кем-то вместе вскрытие?

— Да, сэр. Я работал вместе с судебным патологоанатомом.

— Есть ли у вас какие-то соображения, за сколько времени до наступления смерти был введен яд покойному?

— Судя по состоянию тела и по истории болезни, как она мне известна, я бы сказал, что яд был введен примерно за двадцать часов до кончины.

— Известно ли вам, где Уильям Энсон находился в тот период времени, то есть за двадцать часов до смерти?

— Только из того, что мне сообщил сам пациент.

— Можете допрашивать, — Дру повернулся к Мейсону.

Мейсон повернулся к врачу:

— Вы абсолютно уверены, что причиной смерти Уильяма Энсона было отравление мышьяком?

— Да.

— Вы лечили покойного во время его последнего заболевания и подписали свидетельстве о смерти?

— Да.

— И в этом свидетельстве о смерти вы назвали причиной смерти гастроэнтерические нарушения, иначе говоря, острое несварение желудка?

— Теперь мне известно боль. % чем тогда.

— Отвечайте на вопрос, доктор. Вы подписали свидетельство о смерти, определяющее причиной смерти гастроэнтерические нарушения?

— Да.

— В то время вам не приходило в голову, что возможно отражение мышьяком?

— Для то.) чтобы я мог это заподозрить, не было никаких оснований. Нет, сэр.

— Что заставило вас изменить мнение?

— Анализ, сделанный нами после эксгумации.

— Вы обнаружили мышьяк?

— Да.

— И поскольку патологоанатом сообщил вам об этом, вы пошли на попятный и отказались от своих прежних выводов?

— Но мы же нашли мышьяк!

— Кто его нашел?

— Мы оба производили вскрытие.

— А кто производил токсикологический анализ?

— Криминологическая лаборатория.

— Так что вы безусловно признали заявление о присутствии мышьяка?

— Ну… да.

— И тут же изменили свое мнение касательно причины смерти?

— Хорошо, если вам угодно сформулировать это таким образом, пожалуйста. Никто из нас не застрахован от ошибок.

— Очень печально слышать такое заявление от врача… Уверены ли вы, доктор, что сейчас опять не ошиблись?

— Не думаю.

— Но ведь когда вы ошиблись, подписывая в первый раз свидетельство о смерти, вы были точно так же уверены в своей правоте, как и сейчас?

— Увы… На моем месте любой, врач подумал бы то же самое.

— Благодарю вас, доктор. Это все.

Следующим Дру вызвал в качестве свидетеля обвинения Германа Болтона. Тот показал полис о страховании жизни Уильяма Энсона, назвал дату смерти и подчеркнул тот факт, что обвиняемая, вдова покойного Селма Энсон, получила сто тысяч долларов страхования.

— Обсуждали ли вы с обвиняемой, — спросил Дру, — обстоятельства, повлекшие за собой гибель ее мужа?

— Да, сэр.

— Что она вам сказала? Постарайтесь как можно точнее припомнить ее слова.

•— Она сказала, что они с мужем были приглашены на барбекю в доме Дилейна Арлингтона, что одним из приготовленных там блюд был салат с крабами, что этот салат не убрали в холодильник, а оставили стоять на столе, а день был очень жарким, поэтому она убеждена, что крабы испортились.

— Говорила ли Селма Энсон, обвиняемая, за сколько времени до смерти состоялось это барбекю?

— Примерно за двадцать часов.

— Можете приступать к перекрестному допросу.

— Вопросов нет, — сказал Мейсон.

— Мы вызываем миссис Фаулер Арлингтон, — объявил Дру.

Лолита Арлингтон, выглядевшая слегка удрученной и смущенной, заняла свидетельское место.

— Ваше первое имя Лолита? — спросил Дру.

— Да, сэр.

— Сейчас я хочу установить степень родства, если суд разрешит, — пояснил Дру судье Краудеру.

— Да, понятно.

— Ваш муж — Фаулер Арлингтон?

— Да, сэр.

— Он старший сын Дугласа Арлингтона, который, в свою очередь, был братом Дилейна Арлингтона?

— Да.

— Так что Дилейн Арлингтон ваш дядюшка по мужу?

— Да.

— Вы с муйсем живете с Дилейном Арлингтоном в его доме?

— Да, сэр.

— Дом большой?

— Очень большой.

— При доме имеется специальная пристройка под навесом с грилем, столом, стульями, электрическим оборудованием и прочими приспособлениями длд стряпни на открытом воздухе?

— Да, сэр. Это наша беседка, как мы ее зовем.

— Где расположена ваша беседка?

— Возле южной стены дома.

— Я даю вам фотографию и спрашиваю, узнаете ли вы, что на ней заснято?

— Да, наша беседка.

— А это снимок дома Дилейна Арлингтона?

Лолита взглянула на вторую фотографию.

— Да.

— А это ее другой вид?

— Да.

— И еще один вид под иным ракурсом?

— Да.

— Ваша честь, я хотел бы зарегистрировать данные материалы в качестве вещественных доказательств обвинения под соответствующими номерами.

— Не возражаю, — сказал Мейсон.

— Принято, — добавил судья.

— Продолжим. Были ли вы знакомы с Уильямом Энсоном при его жизни?

— Да, была с ним знакома. Встречалась с ним в доме моего мужа… я хотела сказать, в доме дяди Ди… Когда я говорю «дядя Ди», я имею в виду Дидейна Арлингтона. Дядя Ди пригласил мистера Энсона на барбекю, это практически был семейный ужин.

— Где состоялось барбекю?

— В беседке. В пристройке под навесом.

— Вы помните время дня?

— Около восьми вечера.

— Свет горел?

— Да, конечно.

— Время от времени вы разговаривали с обвиняемой, Селмой Энсон, не так ли?

— Естественно. Да, разговаривала.

— И старались вызвать ее на откровенность?

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду под «вызвать на откровенность». Мы с мужем живем в доме Дилейна Арлингтона. Когда у нас бывают гости, я считаюсь там хозяйкой, и в качестве таковой у меня имеются определенные обязанности. Понятно, что я старалась развлечь Селму Энсон, сделать так, чтобы она чувствовала себя как дома. Мы разговаривали о ее образе жизни, о ее привычках и хобби.

— Что она вам сообщила про свое хобби?

— У нее имелась коллекция птиц разных пород. Сначала она просто наблюдала за этими птичками, потом стала ловить их силками и делать из них чучела.

— И вы поняли, что она убивала птиц, чтобы их коллекционировать?

— Разумеется. Если в силки попадалась птичка, которую она хотела иметь в своей коллекции, она ее не отпускала.

— Это означает, что она ее убивала?

— Да, конечно. Убивала и снимала с нее шкурку — или как назвать? — кожу с перьями.

— Селма Энсон сама сказала вам, что она этим занималась?

— Чем Занималась?

— Изготовлением птичьих чучел?

— Да, она сделала их много.

— А после того как кожа была снята, она обрабатывала ее особым препаратом?

— Да.

— Сообщила ли она вам название этого препарата?

— Да, это порошок, он называется фезерфарм.

— Сказала ли она вам, что входит в его состав?

— Сказала, что, помимо всего прочего, в него входит порядочно мышьяка, поскольку именно мышьяк предохраняет птичьи перья от загнивания, не изменяя их цвета и блеска.

— Вы слышали здесь на процессе и в других местах разговоры о крабовом салате?

— Да, сэр.

— Кто его приготовил?

— Я, сэр. Могу сказать, что дядя Ди — любитель салата из крабов. Он предпочитает, чтобы его готовили по определенному рецепту. Когда у нас в доме устраивают барбекю, крабовый салат занимает почетное место на столе, и дядя Ди ест его с огромным удовольствием. Так что и на этот раз я приготовила огромную салатницу, чтобы всем досталось вдоволь.

— Значит, крабовый салат приготовили вы?

— Да.

— Это было пятнадцатого сентября?

— Да.

— День было достаточно теплым, чтобы ужинать на открытом воздухе?

— О да.

— Когда сели за стол?

— Немногим ранее восьми, когда наступили сумерки. \

— До ужина были поданы коктейли?

— Да. Мы лили вино с-картофельными чипсами и сырными палочками. ¹'

— А потом подали крабовый салат?

— Да.

— Как его подавали?

— Я находилась на кухонной половине беседки и раскладывала салат из огромной салатницы по тарелкам, а миссис Энсон и Милдред относили эти тарелки на стол и расставляли по местам.

— Места-за столом были распределены заранее?

Вообще-то да. У всех членов семьи, как это обычно бывает, есть свои обычные места. Но в беседке у нас не стулья, а длинные скамьи, на них когда-то мы написали наши имена, так что теперь уже не нарушали заведенного порядка.

— Так вы говорите, что обвиняемая, Селма Энсон, помогала накрывать на стол? Она разносила тарелки с крабовым салатом?

— Не все, но несколько тарелок она отнесла на стол. Помню, как я ее предупредила, что большая порция предназначена для дяди Ди, потому что он обожает крабов. Селма на это заметила, что ее муж тоже большой любитель такого салата.

— Так вы подтверждаете, что именно она подавала тарелки с крабовым салатом?

— Я не знаю, подавала ли она все тарелки. Скорее всего, не все. Она просто вызвалась помочь накрыть на стол, потому что мы с Милдред были очень заняты. Как я уже объяснила, я раскладывала крабовый салат по тарелкам и нарезала французский хлеб на тоненькие ломтики, чтобы приготовить тосты. Каждый кусочек с одной стороны намазывается сливочным маслом, затем два складываются маслом вместе и заворачиваются в алюминиевую фольгу, после чего помещаются в тостер. Так что у меня было забот выше головы, я не следила за обвиняемой и не могу ручаться за то, что она отнесла на стол все салаты. Но я точно помню, что несколько тарелок она брала. И, конечно же, мне запомнился эпизод с грязной тарелкой.

— Будьте добры, объясните суду, что вы имеете в виду, под «эпизодом с грязной тарелкой»?

— Ну, когда ужин закончился и мы убирали со стола, я видела, как Селма Энсон несла несколько пустых тарелок на кухонную половину. Она протянула одну из них Милдред со словами: «Похоже, что мой муж вылизал свою тарелку после салата. Он мне сказал, что в жизни своей не пробовал ничего более вкусного. Я бы хотела узнать рецепт его приготовления». И тут она уронила тарелку.

— Куда уронила, на землю?

— Нет, в этой части нашей беседки кирпичный пол.

— Что случилось с тарелкой?

— Разбилась.

— А куда девались осколки?

— Селма Энсон ахнула от неожиданности и воскликнула: «Какая же я неловкая, право слово». Ну а я посоветовала ей выбросить куски тарелки в мусорный бачок и сняла с него крышку. Этот бачок у нас предназначен как раз для всяких твердых отходов.

— У вас имеется и другой бачок?

— Да, для пищевых отходов.

— Что случилось после этого барбекю?

— Всем стало плохо от крабового салата, и в то время я во всем винила одну себя… Холодильник был забит до отказа, мне пришлось вынуть оттуда салатницу, чтобы спрятать ее в другой холодильник, который стоит у нас в подвале, но мы с Милдред побежали в парикмахерскую сделать прически, ну и закрутились… Крабовый салат так и остался на кухонном столе, мы обе про него и думать забылй. Вспомнили уже После возвращения из парикмахерской.

— Что было потом?

— Как только мы пришли домой, мы снова поставили его в холодильник.

— А теперь расскажите нам подробнее о судьбе вашей так называемой беседки. Часто ли вы пользовались ею за последнее время?

— После смерти Уильяма Энсона дядя Ди был просто в отчаянии. Он заявил, что больше не желает устраивать никаких пикников или барбекю ни для нас, ни для гостей. В нашей беседке устроено подобие ворот или калитка из литого чугуна, так дядя ее собственноручно запер на огромный замок.

— Как долго этот замок оставался на месте?

— Он и сейчас там висит.

— У кого от него ключ?

— Вообще-то ключи находятся в доме, так что при желании попасть в беседку можно, но только своим, а посторонним — нет.

— Можете ли вы нам рассказать еще какие-нибудь подробности о разбитой тарелке, на которой находился салат, съеденный Уильямом Энсоном?

— Да, могу. Недели две назад в наш дом явились полицейские и сказали, что они расследуют смерть Уильяма Энсона. Они спросили у меня, что мне об этом известно, ну и я им все рассказала. Затем их начальник, лейтенант Трэгг из отдела по убийствам, стал расспрашивать меня про беседку и про то, что в тот вечер произошло. В частности, поинтересовался, убирал ли кто-нибудь всякие отходы после того вечера. Я объяснила, что пищевые отходы были сразу же вынесены, вы сами понимаете, что их нельзя долго оставлять в жилом помещении, а вот второй бачок с твердыми отбросами обычно убирают только после того, как он заполнится.

— Что было потом?

— Потом лейтенант Трэгг попросил проводить его в беседку. Я нашла ключ и отворила ворота. Лейтенант первым делом заглянул в бачок для твердых отбросов, там лежало несколько жестянок из-под пива и куски разбитой тарелки.

— Той самой разбитой тарелки? — уточнил Дру.

— Да, той самой.

— Как ее можно было узнать?

— Я хорошо знаю нашу посуду, рисунки и форму, да и потом запомнила форму тех кусков, на которые раскололась тарелка.

— Что сделал лейтенант Трэгг с этими кусками?

— Забрал их с собой.

— Вы не знаете, что с ними сделали после этого?

— Нет. Лейтенант велел мне держать беседку на замке, как и до этого, и тщательно следить за тем, чтобы туда никто не входил, ну и ни с кем не болтать про разбитую тарелку.

— Вы в точности выполнили его распоряжение? — Да.

Дру повернулся к Перри Мейсону:

— Можете допрашивать.

Мейсон вежливо спросил:

— Вам не казалось странным, что такая красивая пристройка для барбекю должна оставаться на замке только потому, что какие-то люди получили пищевое отравление, а один из них умер?

— Но это же не было пищевым отравлением! — запальчиво возразила свидетельница. — Это было преднамеренное убийство!

— Так что при таких обстоятельствах вы не посчитали странным, что ваша беседка заперта?

— Нет, конечно.

— В таком случае вам должно было быть известно уже более года, что никакого пищевого отравления в действительности не было.

Свидетельница заморгала глазами, заерзала на стуле и неуверенно произнесла:

— Да нет, я об этом ничего не знала до недавнего времени…

— А если так, вам не казалось излишним держать пристройку для барбекю на замке?

— Ну, — сказала Лолита, картинно пожимая плечами, — мне-то, конечно, казалось, но поскольку на этом настаивал дядя Ди…

— Благодарю вас, у меня все, — произнес Мейсон.

Александр Дру, высокий, импозантный, исполненный сознания собственной важности, пробасил:

— Теперь мы вызовем лейтенанта Трэгга.

Лейтенант Трэгг поднялся, в руке он держал большой запечатанный конверт. Он четко произнес формулу присяги, уселся в кресло для свидетелей, сообщил о своем официальном положении, адресе, стаже работы в отделе по расследованию убийств, после чего Дру спросил его:

— Знаете ли вы свидетельницу, которая только что давала показания, миссис Фаулер Арлингтон?

— Да, знаю.

— Где вы с ней познакомились?

— В доме мистера Дилейна Арлингтона… Пожалуй, его правильнее назвать не домом, а особняком.

— Что там произошло?

— В этом доме отравился мистер Уильям Энсон, и я явился расследовать обстоятельства его смерти. Меня встретила миссис Фаулер Арлингтон. Я попросил ее показать мне так называемую беседку, где происходил барбекю, во время которого и был отравлен Уильям Энсон.

— И она вас туда отвела?

— Да.

— Что вы нашли?

— Нашел Запертую на замок калитку, но у. миссис Арлингтон имелся ключ от замка. Войдя внутрь, я увидел полное оборудование для приготовления пищи на открытом воздухе: газовую плитку, на которой можно сварить кофе, агрегат для изготовления кубиков льда, портативный бар и, разумеется, самый современный электрогриль. Во второй половине помещения размещался стол, скамьи и несколько складных стульев.

— Все защищено от воздействия дурной погоды?

— Да, сверху сделан прочный навес — тент из водоотталкивающей ткани.

— Что вы еще там нашли?

— Мы открыли бачок от твердых отбросов и увидели внутри разбитую тарелку.

— Вам что-нибудь известно об истории этой тарелки?

— Только то, что мне рассказала миссис Арлингтон.

— Эта тарелка находится у вас?

— Да.

— Пожалуйста, мы желаем на нее взглянуть.

Лейтенант Трэгг распечатал конверт и извлек из него расколотую на три части тарелку.

— Эти куски находятся в том же состоянии, в каком вы их нашли?

— Не совсем в том же, — ответил лейтенант, — как вы, возможно, заметили, осколки были обработаны специальным порошком на предмет обнаружения на них отпечатков пальцев.

— Нашли ли вы на них чьи-либо отпечатки?

— Да, сэр.

— Удалось ли вам проявить скрытые следы в такой степени, чтобы установить, кому они принадлежат?

— Да, сэр. Тарелка была измазана майонезом или — какой-то другой приправой к салату, приправа высохла и прекрасно сохранила все следы.

— Отпечатки чьих пальцев вы нашли на осколках данной тарелки?

— Там имеются два очень ясных отпечатка, которые были увеличены так, чтобы можно было произвести совершенно точную идентификацию.

— Так кому же принадлежат эти отпечатки, лейтенант?

— Во-первых, обвиняемой, Селме Энсон.

— Кому еще?

— Покойному мистеру Уильяму Энсону.

— Нашли ли вы что-нибудь еще?

— Куски тарелки были подвергнуты химическому анализу.

— Что было обнаружено в результате анализа?

— Я бы предпочел, чтобы об этом доложил токсиколог, поскольку я был всего лишь свидетелем.

— Кто-нибудь еще осматривал тарелку и занимался ею?

— Да, сэр. Мистер Рэйберт Хоббс.

— Кто такой этот Рэйберт Хоббс, могу ли я спросить?

— Мистер Хоббс — инженер-химик, президент Химической компании Хоббса.

— Он видел эту тарелку?

— Да, сэр.

— И обследовал ее?

— Да, сэр.

— В вашем присутствии?

— Да, в моем присутствии.

— Можете ли вы поручиться за идентичность тарелки?

— Я могу поручиться, что это куски той самой тарелки, которую мы вытащили из бачка для твердых отбросов. Она все время находилась у меня, я хранил ее в запечатанном конверте, за исключением тех моментов, когда передавалась для целей эксперимента. Потом я запирал конверт с осколками в свой несгораемый шкаф в кабинете.

Дру повернулся к судье:

— Мы просим, чтобы эта разбитая тарелка, состоящая из трех кусков, была добавлена к вещественным доказательствам обвинения под номерами 5-А, 5-В и 5-С.

— Не возражаю, — сказал Мейсон.

— Принято, — произнес судья Краудер.

— Можете допрашивать, — сказал Дру Мейсону.

— Скажите, лейтенант, обычно отпечатки пальцев не сохраняются в течение столь продолжительного времени на подобных поверхностях, не правда ли?

— Совершенно верно. Случай особый, обусловленный необычными обстоятельствами.

— Какими же?

— Крабовый салат был заправлен, как принято, жидкой приправой, тарелка была до самых краев ею измазана, и именно на этих краях державший оставил отпечатки своих пальцев. Жидкая масса затвердела, и оставленные в ней следы сохранились так, как будто они сделаны специально.

— Вы обнаружили следы пальцев двоих людей?

— Да, сэр.

— Которые поддаются идентификации?

— Совершенно верно.

— Чьи это были следы?

— След правого указательного пальца мистера Уильяма Энсона и правого большого пальца обвиняемой.

— Других следов не обнаружено?

— Таких, которые можно было бы идентифицировать, нет. Вы же понимаете, мистер Мейсон, что могли сохраниться только те следы, которые находились в местах, где тарелка была покрыта приправой для салата, а на чистых местах они за столько времени исчезли.

— Есть ли у вас какие-то соображения, как долго эти следы находились на тарелке?

— Более года, естественно.

— Я спрашиваю вас не об этом. Можете ли вы сказать, сколько времени эти следы находились на целой тарелке?

— Нет, сэр.

— За сколько часов могла высохнуть эта жидкая приправа: за двенадцать, за двадцать четыре или сорок восемь?

— Я бы сказал, что за сорок восемь часов приправа полностью затвердеет.

— Таким образом, насколько вам известно, следы могли быть оставлены на этой тарелке самое малое за сорок восемь часов.

— Вы имели в виду отпечатки пальцев обвиняемой, Селмы Энсон?

— Да.

— В отношении ее следов ваши рассуждения совершенно правильны, — согласился лейтенант Трэгг, — а вот в Отношении отпечатков мистера Уильяма Энсона большая определенность. Едва ли они могли появиться на тарелке после его смерти, не так ли? Поэтому я их считаю своеобразными часами, по которым мы могли бы установить возраст всех отпечатков, которые удалось обнаружить и идентифицировать. Таким образом, я могу заявить с уверенностью, что следы на тарелке были наверняка оставлены во время барбекю, поскольку мистера Энсона сразу же после этого отправили в больницу, где он и скончался.

— Благодарю вас, лейтенант, — сказал Мейсон, — других вопросов у меня нет.

Дру сообщил:

— В качестве своего следующего свидетеля я вызову Рэйберта Хоббса.

Хоббс выступил вперед, сообщил свое имя и адрес, отрекомендовался' инженером-химиком, президентом Химической компании Хоббса. Эту должность он занимает уже пятый год.

— Что собой представляет Химическая компания Хоббса? Чем она занимается? — спросил Дру.

— Она изготавливает ряд препаратов, преимущественно химических, которыми люди пользуются для различных хобби. Наш основной продукт — химический препарат для токсидермистов-любителей.

— Пользуются ли этим продуктом вашей фирмы те люди, которые увлекаются изготовлением чучел птиц?

— Пользуются, и очень широко. Я сам разработал этот состав для обработки перьевого покрова птицы или меха животного.

— Этот состав имеет специальное назначение? Специальное название?

— Да, сэр.

— Какое?

— Фезерфарм.

— Какой его основной компонент или один из основных?

— Мышьяк.

— Мышьяк годится для обработки птичьих перышек или меха животных?

— В комбинации с другими веществами, которую я предложил, он весьма эффективен. Предохраняет чучела от моли и прочих вредителей, перья и мех не выпадают.

— В состав фезерфарма входят и другие вещества?

— Да, конечно. Очень многие.

— А теперь я собираюсь спросить у вас, мистер Хоббс, не было ли у вашей фирмы два года назад неприятностей, которые можно назвать нечестной конкуренцией?

— Были.

— Что в связи с этим предприняла фирма?

— У нас появились обоснованные подозрения, что один из наших препаратов скупают оптовики и перепродают розничным торговцам, которые заменяют наши этикетки на упаковке и пускают баночки в продажу в качестве конкурирующего продукта.

— Можно ли этим заниматься с выгодой для себя?

— Некоторые оптовики только этим и занимаются.

— Приняли ли вы какие-нибудь меры, чтобы исправить положение вещей?

— Да, сэр. '

— Что вы сделали?

— Мы стали добавлять совершенно незаметный химический элемент в некоторые товары, изготовляемые нашей фирмой.

— С какой целью?

— Чтобы иметь возможность прямо на месте установить, наш ли это продукт или нет. Могу добавить, что это делается довольно часто компаниями, которые выпускают препараты с неизвестным составом. Посторонний компонент добавляется в ничтожно малых количествах, потом продукцию можно подвергнуть спектральному анализу, ну и наличие линий постороннего элемента является своеобразной лакмусовой бумажкой, которая доказывает, что мы имеем дело с нашей продукцией.

— И вы точно так же поступили с фезерфармом? — Да.

— А теперь, возвращаясь к кускам тарелки, которую лейтенант Трэгг представил в качестве вещественного доказательства обвинения, произвели ли вы спектральный анализ остатков пищи, присохшей к тарелке?

— Да, мы соскоблили немного этой твердой массы и произвели обычный и спектральный анализ ее состава. Приправа, приставшая к внутренней стороне тарелки, содержала много фезерфарма.

— Можете приступить к перекрестному допросу, советник, — сказал Дру.

— Вы все еще продолжаете добавлять этот элемент в состав препарата, который продается под названием фезерфарм? — спросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— Когда вы отказались от этого?

— Месяцев шесть назад, когда инцидент был исчерпан, наши так называемые конкуренты были уличены и прекратили свою противозаконную деятельность. Вы понимаете, что этот дополнительный элемент не имеет совершенно никакого отношения к свойствам препарата. Он только дает нам возможность, в случае необходимости, быстро произвести анализ.

— Понимаю. Насколько мне известно, это часто практикуется изготовителями, когда им нужно как-то отметить свою продукцию.

— Вы правы, это делается очень часто.

— Благодарю вас, у меня больше нет вопросов, — сказал Мейсон.

Дру объявил:

— Я намерен вызвать Томаса Джаспера в качестве следующего свйдетеля.

Джаспер, сутуловатый человек с добрыми серыми глазами и веселыми складками в уголках губ, поднялся на место для свидетелей, назвал свое имя, возраст (пятьдесят семь лет) и род занятия: руководитель хобби-магазина.

— Какого рода хобби вы имеете в виду?

— В первую очередь три вида хобби. Это коллекционирование редких монет, почтовых марок и обеспечение всем необходимым любителей-таксидер-мистов.

— Учитывая профиль вашего магазина, скажите, знакомы ли вы с препаратом, называемым фезерфармом?

— Да, мы продаем его довольно много. Фактически, его можно достать только в нашем магазине.

— Знаете ли вы обвиняемую Селму Энсон?

— Да, конечно. У миссис Энсон имеется, вернее сказать, имелся счет в нашем магазине.

— Продавали ли вы когда-нибудь ей препарат, называемый фезерфармом?

— О да.

— Сколько раз?

— Я бы сказал, раз пять или шесть.

— Вам известно, когда умер ее супруг?

— Да. Я, конечно, не могу с ходу сообщить точную дату, но я звонил ей тогда, выражал мое сочувствие.

— Покупала ли она фезерфарм после смерти мужа?

— Не припомню этого. И в книгах нет соответствующих записей. Если и покупала, то за наличные, но, насколько я помню, она перестала приобретать все, что связано с таксидермией, в том числе и фезерфарм, я тогда еще решил, что ей наскучило ее прежнее хобби.

— Благодарю вас, — сказал Дру, — можете приступить к перекрестному допросу, мистер Мейсон.

— Вопросов не имею, — сказал адвокат.

— Может быть, мне будет предоставлена возможность посоветоваться с лейтенантом Трэггом? — спросил Дру. — На это потребуется совсем немного времени. Полагаю, что тогда мы сможем быстрее закончить дело. До сего момента мы без задержки продвигались с расследованием.

— Я как раз хочу поздравить обоих советников с тем, что разбирательство проходит в хорошем темпе, без излишних проволочек, — сказал судья.

— Суд объявляет перерыв. Сколько еще у вас свидетелей, господин прокурор?

— Двое или трое. Я хочу предъявить страховой полис, затем выслушать показания токсиколога и патологоанатома, производившего вскрытие. Надеюсь, мы сумеем закончить сегодня, если не будет слишком длительного перекрестного допроса. Что касается моего допроса, он будет кратким.

— Это было бы превосходно, — сказал судья. — Суд объявляет пятнадцатиминутный перерыв.

Присутствующие поднялись с мест и молча наблюдали за тем, как судья Краудер величественно удалялся из зала.

И тут Мейсон почувствовал, как его кто-то дернул за рукав.

Раздался прерывающийся от сильного волнения голос Дафны Арлингтон:

— Мистер Мейсон, ох, мистер Мейсон!.. Мне необходимо с вами немедленно переговорить. Это ужасно важно!

Мейсон повернулся к Селме Энсон:

— Оставайтесь на месте. Делла, ты тоже подожди вместе с ней. Смотрит, чтобы она не вздумала делать каких-либо заявлений прессе и вообще. Хорошо, Дафна, идемте в приемную, там можно спокойно поговорить.

Мейсон провел девушку по длинному коридору в совершенно пустое сейчас помещение. Он видел, что Дафна с трудом удерживает слезы, но по дороге ни о чем ее не спрашивал.

Когда они сели близко друг к другу, девушка торопливо заговорила:

— Случилось именно то, чего я так боялась. И самое страшное, что мы не в состоянии доказать, что все это подстроено… То самое, о чем вы говорили в прошлый раз… Чистая работа. Какой кошмар!

— Успокойтесь, возьмите себя в руки и расскажите подробно, что все-таки произошло. И помните, безвыходных положений не бывает, если только трезво оценить обстановку. Главное — не паниковать.

— Они подсунули фактически убийственную для Селмы улику и подстроили таким образом, что обнаружил ее дядя Ди.

— Как все было?

— Джордж Финдлей спросил у дяди Ди, уверен ли он, что полиция действительно по-настоящему осмотрела всю беседку, не стоит ли им все там хорошенько проверить, а заодно перенести гриль в другое место и осуществить полную перестановку, чтобы избавиться от тяжких воспоминаний. Последнее предложение показалось дяде Ди заманчивым, он пошел в беседку, чтобы все спланировать, найти для каждой вещи наиболее подходящее место. Уж не знаю по чьей инициативе, только он заглянул в шкафчик под раковиной и в самом дальнем углу заметил какой-то неизвестный предмет. Естественно, дядя вытащил его оттуда. Это была до половины заполненная баночка фезерфарма. Вы сами видите, что это означает… У Селмы совершенно не было никаких причин ее приносить к нам в дом, когда у нас намечалось семейное барбекю. Конечно, она будет твердить, что приобретала этот предмет для того, чтобы сохранять оперение птиц, из которых она делала чучела. Но как ей удастся объяснить, чего ради она захватила с собой баночку фезерфарма, идя в гости на барбекю, и спрятала ее в дальнем темном углу шкафчика под раковиной? Я-то прекрасно понимаю, что либо один Джордж Финдлей, либо вместе с Милдред специально раздобыли эту баночку и подбросили ее в нашу беседку, а потом задурили голову дяде. Ди, так что он ее там нашел… И хотя я не специалист в подобных делах, но понимаю, что в дополнение ко всем остальным материалам обвинения эта «улика» погубит несчастную Селму, а вместе с ней и дядю. Что прикажете ему делать, как поступить? Он должен либо сам пойти на преступление, скрыв такое важное доказательство, либо свидетельствовать в суде против Селмы.

— Скажите, Дафна, — строго спросил адвокат, — он действительно любит Селму?

— Конечно, любит. Как мне кажется, вначале он не догадывался, какое это сильное чувство, но сейчас он просто мечтает о том, чтобы она согласилась стать его женой. Однако он не хуже меня понимает, что она ни за что на это не пойдет, пока над ней висит такое страшное обвинение. Положение безвыходное, мйстер Мейсон, чем больше я думаю об этой истории, тем безнадежнее она мне представляется.

Мейсон покачал головой, не соглашаясь с девушкой.

— Без паники, Дафна. Давайте спокойно все обдумаем.

Он еще ближе придвинул свой стул.

— Как вы считаете, ваш дядя Ди пойдет к властям и заявит о своей находке?

— Ему придется это сделать. Совесть не позволит ему поступить иначе. Совесть и кристальная честность. Не говоря уже о том, что сокрытие важной улики расценивается как преступление, не так ли?

— Это зависит от обстоятельств.

— Каких обстоятельств?

— Зависит от личных взаимоотношений, вернее сказать, от степени родства между двумя сторонами. Муж имеет право не выступать в качестве свидетеля против своей жены.

— Но они же не женаты, — вздохнула Дафна, — у дяди Ди нет жены.

— Верно, сейчас нет, — согласился адвокат.

На несколько секунд воцарилось молчание. Потом Мейсон деловито сообщил:-

— Пйнки Брайер — замечательный пилот, я всегда, в случае необходимости, пользуюсь ее услугами. У нее в конюшне целый табун первоклассных самолетов, и, в конце концов, обвиняемая Селма Энсон не в тюрьме…

Мейсон резко поднялся со стула, улыбнулся ошеломленной Дафне и сказал:

— Так вот, Дафна, я симпатизирую вашему дядюшке, но при сложившихся обстоятельствах едва ли я вправе давать ему советы. Пусть решает сам…

— Мистер Мейсон, так вы считаете, что дяде Ди следует…

— Вы хорошая, добрая девушка, — прервал ее адвокат. — И разумная. Надеюсь, слух у вас неплохой? Вы слышали, что я сказал. Могу повторить: при сложившихся обстоятельствах я сомневаюсь, что с моей стороны было бы правильно оказывать на него давлё-ние, что-то советовать… Мне надо возвращаться в зал заседаний, Дафйа, и позаботиться о своей клиентке. Боюсь, что на нее насели газетные репортеры, жаждущие добиться интервью, и пристают к ней с вопросами, помнит ли она про разбитую тарелку, запугивают ее «дружескими» намеками на то, что показания свидетелей не в ее пользу, так что было бы разумнее завоевать симпатии читателей газеты, короче говоря, прибегают ко всем уверткам, которые зачастую обманывают неискушенного человека и некстати развязывают ему язык.

Мейсон дошел до двери, обернулся, снова улыбнулся Дафне, которая продолжала сидеть на месте с растерянным видом.

— В том случае, если вы увидитесь с Пинки, передайте ей от меня привет, — сказал он и вышел из комнаты.