Зал судебных заседаний гудел от возбуждения, когда Перри Мейсон прошел к местам, отведенным для адвоката, и занял место рядом с Лоренсом Дормером и подзащитным.

Судья Миханн призвал присутствующих к порядку. И тотчас же Лоренс Дормер обратился к судье:

— С разрешения суда я хочу сообщить, что мистер Мейсон будет мне помогать в защите моего подопечного.

— Суд изъявляет свое согласие, — прозвучала в ответ традиционная фраза судьи.

Мейсон медленно поднялся с места.

— Ваша честь, — заговорил он негромко, и в зале воцарилась мертвая тишина, — от имени нашего подзащитного, Джона Визерспуна, мы снимаем возражение против допроса окружным прокурором офицера Хеггерти.

Это заявление крайне удивило окружного прокурора Коупленда. Ему потребовалось не менее минуты, чтобы справиться с растерянностью и скрыть свои чувства. По всей вероятности, он усмотрел в этом некий подвох, потому что тут же поднялся с места и заговорил:

— Суд, конечно, понимает, что допрос этого свидетеля может показать, что у обвиняемого имелся доступ к аналогичным ядам, что он знал о способе их применения и смертоносных свойствах.

— Да, я так это и понимаю, — сказал судья Миханн.

— Надеюсь, что и мой коллега придерживается того же мнения? — Коупленд повернулся к Мейсону.

— Коллега знает закон или считает, что придерживается его, — с улыбкой возразил Мейсон и сел на место.

Тщательно подбирая слова, Коупленд сообщил, как было обнаружено тело Лесли Милтера, а также, что яд и способ его применения были абсолютно тождественны яду и способу применения в случае смерти Рональда Бурра. Коупленд также показал, что Визерспун появился в квартире Милтера минут через тридцать — сорок после того, как был обнаружен труп Милтера, и заявил Хеггерти, что он ищет Перри Мейсона. Хеггер-ти сообщил ему, что Мейсон только что уехал. После этого Визерспун заявил, что повсюду искал мистера Мейсона и явился на квартиру Милтера в надежде найти его там. Свидетель Хеггерти подтвердил, что Визерспун не только не упомянул о том, что чуть раньше уже побывал там, но дал понять, что вообще оказался там случайно…

Все вопросы и ответы тщательно запротоколированы и не вызвали возражений со стороны защиты. Судя по той осторожности, с которой Коупленд формулировал теперь каждый свой вопрос, можно было не сомневаться, что он все больше и больше волнуется. Когда допрос Хеггерти был закончен, он поднялся с места и сказал:

— С разрешения суда эти показания будут подтверждены и другими свидетелями. Данный же свидетель видел, как обвиняемый выходил из квартиры Милтера примерно в то самое время, когда было совершено убийство. Суд понимает, что такой способ судебного разбирательства не совсем обычен, что заданные нами вопросы касаются частностей, и… — тут его голос зазвучал торжественно, — и тем не менее мы не встретили возражений со стороны защиты.

— У вас будут еще вопросы? — спросил Мейсон.

— Нет. Можете приступать к перекрестному допросу.

— Мистер Хеггерти, — обратился Мейсон к офицеру, — когда вы впервые вошли в квартиру Милтера, заметили ли вы аквариум с маленьким утенком в нем?

— Возражаю, поскольку этот вопрос неправомерен, — сразу же заявил Коупленд. — Свидетельские показания по поводу смерти Милтера касались лишь одной частной детали. Я не намерен в данный момент разбирать дело о его убийстве.

— Мне совершенно безразлично, что вы намерены и чего не намерены делать, — твердо заявил Мейсон. — По собственной инициативе при прямом допросе вы коснулись дела об убийстве Милтера в той степени, в какой считали нужным. В соответствии с законом о перекрестном допросе я имею право сделать то же. Именно этим правом я сейчас и воспользуюсь.

Коупленд повернулся к судье.

— Ваша честь, я категорически возражаю. Это не перекрестный допрос!

— Почему же? — настаивал Мейсон. — Вы же пытались возложить на мбего подзащитного вину за убийство Милтера?

— Я хотел только показать, что ему известен такой способ убийства, — крич&л в бешенстве окружной прокурор.

— Меня, повторяю, совершенно не интересует, чем вы руководствовались, — сказал Мейсон. — Лично я намерен доказать, что Джон Визерспун не имел никакого касательства к убийству Милтера. Я намерен доказать, что Милтер был мертв еще до того, как мистер Визерспун стал подниматься по лестнице в эту квартиру. Я намерен все это доказать не только при помощи своих свидетелей, но и ваших. Вы сами все это затеяли, вот и пожинайте плоды собственной самонадеянности и несостоятельности в ведении данного разбирательства.

Судья Миханн ударил молотком.

— Воздержитесь от личных выпадов, защитник! Адресуйте свои соображения только суду.

— Слушаюсь, ваша честь, — вежливо улыбнулся Мейсон. — Я хочу сказать, что окружной прокурор счел необходимым ввести некоторые показания, как он выразился, касающиеся частностей. Защита не возражала… Прокурор высветил те детали, которые, по его мнению, подкрепляют его выводы. Мы же имеем право обосновать свою точку зрения во всей полноте.

— Да, в той степени, в какой это касается данного процесса, — согласился судья. — Возражение прокурора отклоняется. Свидетель, отвечайте на вопрос.

— Понятно, ваша честь, — сказал Хеггерти. — Да, я заметил утенка в аквариуме.

— Не было ли в этом утенке каких-либо особенностей?

— Да, были.

— Какие же?

— Ну, мне показалось, что вода в аквариуме плескалась, и можно было подумать, будто утенок не умеет плавать… что он тонет.

Дружный хохот присутствующих в зале заглушил удар молотка судьи. Хеггерти смущенно стал переминаться с ноги на ногу, но все же продолжал с вызовом смотреть на хохочущих зрителей.

— Здесь собрались в основном жители сельскохозяйственного района, поэтому им кажется смешной и нелепой идея об утенке, не умеющем плавать и тонущем в аквариуме… Вы уверены, мистер Хеггерти, что утенок на самом деле тонул?

— С этим утенком было не все ладно. Я не знаю, что с ним творилось, но он погрузился в воду… почти целиком.

— Вы никогда не слышали, что утки ныряют? — вежливо спросил Мейсон.

В зале снова начался смех.

— Слышал, — с невозмутимым видом ответил Хеггерти, — но я впервые наблюдал утку, ныряющую хвостом вниз.

Ответом был новый взрыв хохота среди зрителей. Прошло несколько минут, прежде чем удалось восстановить тишину.

— Вы абсолютно уверены, что с утенком творилось что-то неладное, когда вы вошли в квартиру Милтера?

— Да. Он не держался на поверхности, а был на три четверти погружен в воду.

— Что далее происходило с утенком?

— Вроде бы ему стало лучше. Впрочем, мне самому было так дурно от ядовитого газа, что я на утенка посмотрел только тогда, когда у меня прошло удушье. На этот раз он плавал на поверхности, как и подобает.

— Находился ли утенок по-прежнему в аквариуме, когда мой подзащитный вошел в квартиру?

— Да.

— Сделал ли он какие-либо заявления в связи с утенком?

— Он сказал, что это его утенок.

— Что он сказал еще?

— Он сказал, что Марвин Эйдамс, молодой человек, приезжавший с визитом в его дом, увез этого утенка в тот самый вечер…

— Обвиняемый опознал утенка совершенно точно?

— Да, он сказал, что может подтвердить это под присягой…

Мейсон поклонился с улыбкой.

— Большое спасибо, Хеггерти, за прекрасные свидетельские показания. У меня больше нет вопросов…

После минутного колебания окружной прокурор вызвал другого свидетеля:

— Альберта Кромвелл!

Альберту Кромвелл привели к присяге, после чего она заняла место для свидетелей. Один раз она хмуро взглянула на Перри Мейсона, взгляд ее был суровым и решительным. Очевидно, она заранее продумала все, что будет признавать, а что — категорически отрицать на допросе.

Коупленд снова стал необычайно обходителен. На этот раз он чувствовал себя куда уверенней, и это было видно и по его манерам, и по голосу.

— Ваше имя Альберта Кромвелл и проживаете вы здесь, в Эль-Темпло?

— Да, сэр.

— И проживали в том же доме в день, когда было совершено преступление?

— Да, сэр.

— В том же самом доме, где жил и покойный Лесли Милтер?

— Да, сэр.

— Где находится ваша квартира по отношению к его квартире?

— Рядом. На третьем этаже нашего дома размещены две квартиры, одну занимал он, другую — я.

— Сообщаются ли эти две квартиры тем или иным образом?

— Нет, сэр.

— Так. В тот вечер, о котором идет речь, видели ли вы обвиняемого по данному делу, мистера Джона Визерспуна?

— Да, сэр.

— Где и когда?

— Эхо было примерно без двадцати минут двенадцать. Более точного времени я назвать не могу, но уверена, что это произошло после половины двенадцатого, но еще до двенадцати.

— Где вы его видели?

— Я видела его в тот момент, когда он выходил из квартиры Милтера.

— Вы уверены, что это был он?

— Да, сэр. Я не только видела, как он выходил, но и записала номер его машины, так что не сомневаюсь, это был мистер Визерспун.

— Знаете ли вы наверняка, что он вышел именно из квартиры покойного, или же…

Не дослушав вопроса, она стала поспешно отвечать:

— Да, сэр. Я знаю точно, он вышел из его квартиры. Я слышала, как он спускался по лестнице, потом хлопнула дверь внизу, и он появился на крыльце дома.

— Каким образом вы могли все это видеть?

— Я наблюдала за ним из окна. На третьем этаже в обеих квартирах имеются комнаты с окном-фонарем. Из этого фонаря мне хорошо виден вход в квартиру мистера Милтера.

— Можете приступать к перекрестному допросу, — произнес Коупленд.

Мейсон медленно поднялся с места, он пристально посмотрел в лицо свидетельницы.

— Вы были знакомы с Лесли Милтером? При его жизни, конечно!

— Да.

— Вы знали его при жизни в Лос-Анджелесе?

Она с вызовом ответила:

— Да.

— Вы были его гражданской женой?

— Нет.

— Вы не были его женой?

— Нет.

— Вы когда-либо жили с ним вместе на положении жены?

— Возражаю против подобных вопросов, поскольку они несущественны и связаны с другим, а не с исследуемым нами сейчас вопросом! — заорал Коупленд. — Подобные вопросы задаются с единственной целью: выбить меня из колеи и запутать свидетельницу. Эти подробности никому не нужны и…

— Возражение поддерживаю.

Мейсон поклонился в знак уважения к решению судьи и вежливо продолжал:

— В таком случае я задам другой вопрос свидетельнице. Миссис Кромвелл, могли бы вы выйти через заднюю дверь своей квартиры и, перебравшись через низенькую деревянную перегородку, оказаться на заднем крыльце той квартиры, которую занимал Милтер?

— Полагаю, что это в состоянии сделать любой человек. Да.

— Вы когда-нибудь это проделывали?

В глазах ее вспыхнули злорадные огоньки.

— Нет! — произнесла она холодно и решительно.

— И вы этого не делали в тот вечер, о котором идет речь?

— Нет, конечно.

— В этот вечер вы не виделись с Лесли Милтером?

— Я видела его под вечер, когда он вернулся домой.

— Вы не заходили к нему в квартиру?

— Нет, сэр.

— Лесли Милтер не для вас ли готовил горячий ром с маслом, когда раздался звонок в дверь, и не велел ли он вам ранее описанным путем покинуть его квартиру?

— Нет, сэр.

— Так, вы упомянули, что видели, как мой подзащитный выходил из квартиры Милтера. Вы что же, следили за этой квартирой?

— Нет, сэр. Я не следила за ней, просто случайно в тот момент я оказалась в фонаре и все видела.

— Почему вы стояли в фонаре?

— Получилось случайнЗ.

— Мог ли мой подзащитный посмотреть вверх и увидеть вас?

— Нет, вряд ли.

— Почему?

— Потому что я смотрела наружу, он же должен был бы заглянуть внутрь.

— Ему не удалось бы вас там увидеть?

— Нет, разумеется.

— Насколько я понимаю, вы хотите сказать, что он не мог бы увидеть вас в фонаре, потому что за вами не было света?

— Совершенно верно.

— Значит, ваша комната была погружена в темноту?

— Совершенно верно.

После минутного колебания она добавила:

— Да, по-видимому, так оно и было, все может быть!

— Свет в вашей комнате не был включен?

— Нет, сэр. Очевидно, не был.

— А ставни были открыты?

— Ну… я не помню точно… но я уверена…

— Вы хотите, чтобы суд вам поверил, что вы видели моего подзащитного сквозь закрытые ставни?

— Нет, я не это имела в виду.

— Что же тогда вы имели в виду?

На секунду она растерялась, почувствовала себя в ловушке, но тут же придумала выход и продолжала:

— Я подумала, вы спрашиваете, были ли все ставни закрыты. На этом окне не были… а вот что касается остальных, я не уверена.

И снова у нее был торжествующий вид, как будто бы она говорила: «Ты вообразил, что загнал меня в угол? А я ловко вывернулась!»

Мейсон тем временем спокойно продолжал:

— Но в комнате не было света?

— Не было, я в этом уверена.

— Что вы намеревались делать в совершенно темном помещении?

— Ну… мне надо было что-то найти.

— Окно, возде которого вы стояли, находится дальше всего от двери?

— Да.

— А выключатель, по всей вероятности, около двери? — Да.

— Таким образом, когда вы вошли в темную комнату, чтобы искать какую-то вещь, — какую именно, вы сейчас не можете вспомнить, — вместо того чтобы тут же у двери включить электричество, вы зачем-то в потемках прошли через всю комнату и встали в фонаре, чтобы поглядеть на вход в квартиру Лесли Милтера?

— Ну… я просто остановилась там… и стояла задумавшись.

— Понятно. Дальше, видимо, события развивались так. В скором времени у дверей появился я и стал звонить в квартиру Милтера, вы спустились вниз по лестниц^ из своей квартиры, не так ли?

- Да

— И вы разговаривали со мной?

— Да.

— Мы даже прошли рядом несколько шагов по направлению к центру города?

— Да.

— Вы отправились на автобусную станцию, так?

Но окружной прокурор был уже на ногах.

— Ваша честь, я должен возразить… Исследование, вне всякого сомнения, сильно отклонилось в сторону. Какое нам дело до того, куда шла эта свидетельница… или что она делала после того, как вышла из дому? Все это несущественно и слишком далеко по времени, чтобы иметь какое-то значение для разбираемого нами дела. Суд должен помнить, что все эти сведения — всего лишь частности и существенного значения не имеют.

Судья Миханн согласно кивнул:

— Суд выслушает ваши доводы, мистер Мейсон, если вы пожелаете отстаивать свою правоту, но пока нам кажется, что позиция окружного прокурора правильная.

— Вам виднее, ваша честь, — слегка поклонился Мейсон. — Я не стану спорить. Мне думается, у меня нет больше вопросов к этой молодой особе. Благодарю вас, мисс Кромвелл.

Очевидно, она ожидала дальнейших коварных вопросов со стороны Мейсона, и то, что он так спокойно отнесся к ее утверждениям, находившимся в резком противоречии с тем, что она говорила ему ранее, явилось для нее полной неожиданностью. Она собралась было уже вернуться на свое место, когда Мейсон равнодушно заявил:

— Прошу прощения, еще один вопрос, мисс Кромвелл… Я только что заметил в зале судебных заседаний мистера Раймонда Оллгуда. Вы его знаете?

Чуть поколебавшись, она ответила:

— Да, сэр.

— Знаете ли вы его секретаря, Салли Элбертон?

— Да.

— Заявляли ли вы кому-нибудь из них, что вы являетесь женой Лесли Милтера? — спросил Мейсон.

— Я… что…

— Будьте добры, встаньте, мисс Элбертон! — Мейсон обратился к блондинке. Та весьма неохотно поднялась с места. — Разве вы никогда не говорили этой женщине, что являетесь гражданской женой Лесли Милтера? — спросил Мейсон.

— Я вовсе не говорила ей, что я его гражданская жена, — закричала в запальчивости свидетельница, — просто посоветовала оставить его в покое, если она не хочет… — Она умолкла на половине фразы, оборвав поток слов, который был готов обрушиться на ненавистную ей блондинку. Увидев обращенные к ней сотни любопытных глаз, она поняла, что выдала себя, и медленно, словно у нее подкосились ноги, опустилась в кресло для свидетелей.

— Продолжайте, — предложил Мейсон, — завершите начатую вами фразу.

Она возмущенно вскинула голову.

— Вы меня заманили в ловушку. Сделали вид, что все уже кончено, а потом… снова… и вызвали эту шлюху, ия…

В зале раздался смешок.

— Что вы имеете против этой особы, которую так скверно охарактеризовали? — с невозмутимым видом спросил Мейсон и затем поклонился блондинке. — Благодарю вас, мисс Элбертон, это все. Можете теперь сесть.

Салли Элбертон плюхнулась на свое место, чувствуя, как все повернулись в ее сторону, вытягивая шеи, любопытствуя, заслужила ли она тот эпитет, которым наградила ее Альберта Кромвелл.

Но через секунду они уже забыли про нее, ибо Мейсон продолжал:

— Сказав «А», следует сказать и «Б». Вы это прекрасно знаете.

— Прекрасно!

По всей вероятности, свидетельница решила, что запираться дальше нет смысла.

— Я расскажу все, как было. То, что я говорила раньше, — правда, за исключением одного, о чем я упоминать не хотела. Я действительно была гражданской женой Лесли Милтера. Он так на мне и не женился. Говорил, что в этом нет необходимости, что наш брак такой же крепкий и надежный, как если бы нас венчали в церкви. И я ему верила. Мы жили как муж и жена. Своим знакомым он представлял меня как жену, так что все было хорошо… Пока не появилась эта дрянь и не вскружила ему голову. Она заставила… это она заставила его попробовать избавиться от меня. Я знала, что и раньше он мне изменял, но это были случайные связи, которым я не придавала значения. Но на сей раз он совсем потерял голову.

Обескураженный окружной прокурор внезапно пришел в себя и заговорил:

— Одну минуточку, ваша честь! Все это мне представляется несущественным и не имеющим отношения к делу…

— Я с вами не могу согласиться, — покачал головой судья. — Эта свидетельница фактически опровергает свои собственные показания, сделанные всего несколько минут назад. Она призналась, что фальсифицировала часть своего заявления. При данных обстоятельствах суд считает необходимым выслушать свидетельницу до конца. Продолжайте, мисс Кромвелл.

Та повернулась лицом к судье и сказала:

— Боюсь, что вы меня не поймете, но вот как все это было. Лесли сбежал от меня и приехал сюда, в Эль-Тем-пло. У меня ушло целых три дня на его поиски. Я появилась здесь следом за ним. Он стал меня убеждать, что он тут по делам службы и мне следует уехать, потому что все это… испортит ему дело. Он предупредил меня, чтобы я не вздумала устраивать скандал. Я же, узнав, что квартира рядом свободна, сняла ее. По-моему, он действительно был занят расследованием какого-то дела и…

— Нас не интересует, что вы предполагаете, — оборвал ее окружной прокурор, — отвечайте точно на вопросы мистера Мейсона, всякие подробности личного плана никому не интересны.

Судья Миханн подался вперед, внимательно поглядел на молодую женщину и уточнил:

— Вы объясняете причину противоречий в ваших показаниях, так ведь, мисс Кромвелл?

— Да, сэр.

— В таком случае мы вас слушаем.

Она кивнула.

— Потом Лесли мне сказал, что если я буду умницей и не стану мутить воду, то примерно через неделю мы сможем отсюда уехать куда нам заблагорассудится… в Мексику, в Южную Америку, все равно куда. Он надеялся получить кучу денег и…

— Объясните, пожалуйста, — прервал ее Миханн, — почему сначала вы дали ложные показания, но потом все-таки решили сказать правду?

— Но я же должна объяснить, чтобы вы поняли… Как раз в тот вечер, когда его убили, Лесли сказал мне, что он завершил свои дела и теперь ожидает приезда Салли Элбертон. Он поклялся, что я заблуждалась по поводу этой… особы. Якобы он поддерживал с ней отношения исключительно ради получения от нее каких-то сведений… информации! Она, сама того не ведая, работала на него, потому что она пустоголовая потаскушка, которую ничего не стоит обвести вокруг пальца. Стоит мужчине прикинуться влюбленным, и она выложит ему все, что ей известно, лишь бы он согласился с ней переспать…

— В тот вечер вы заходили в квартиру Лесли Мил-тера? — спросил судья.

— Да. Я хотела с ним поговорить, он стал готовить нам горячий ром с маслом. По его расчетам, Салли Элбертон должна была приехать около полуночи, но тут раздался звонок, он поморщился и сказал: «Я ведь дал этой идиотке ключи от квартиры, чтобы она не торчала на крыльце и не привлекала к себе внимания прохожих. Очевидно, она их потеряла. Тебе придется сейчас удалиться в свою квартиру, минут на сорок, по моим расчетам… я потом дам тебе знать, что я свободен…»

— Что вы после этого сделали? — спросил Мейсон.

— Именно то, что вы предположили: вышла через заднюю дверь, перелезла через заборчик и попала в свою квартиру через заднюю дверь. Я слышала, как Лесли запер за мной дверь и пошел к парадному ходу в своей квартире.

— Вы выглянули из окна, чтобы проверить, кто к нему пришел?

— Нет, сэр, потому что к тому времени, как я подог шла к окну, она была уже внутри. Поэтому я прошла к себе и стала слушать радио.

— Что было потом?

— Через некоторое время я стала нервничать, ожили все прежние подозрения. Я на цыпочках прокралась к задней двери и прижалась к ней ухом, но совершенно ничего не услышала. Потом мне показалось, что в квартире у Лесли кто-то осторожно ходит. Потом вроде услышала голоса. Вот тогда я и решила встать в фонаре и проследить, когда эта особа уйдет от Лесли. Я так и сделала. Из окна я увидела стоящую у крыльца машину, а потом вот этот человек, — она ткнула пальцем в Визерспуна, — вышел от Лесли и сел в машину, и я подумала, что это кто-нибудь из полиции.

— Почему из полиции?

— Ох, не знаю… Временами Лесли вел рискованную игру. Я… у него в прошлом уже были неприятности… Так или иначе, но я записала номер этой машины.

— Дальше?

— Я подумала, что спущусь вниз и позвоню Лесли из парадного. Я решила, что он вынужден будет подойти к двери, а человек, находящийся наверху… наверху и останется. Я была в халате, поэтому мне пришлось вернуться в спальню и надеть платье. Тут мне пришла мысль заглянуть в квартиру Лесли через окошечко в задней двери. Я снова перелезла через перегородку и осторожно нажала на дверную ручку. Она по-прежнему была заперта.

В двери на самом верху есть маленькое восьмиугольное окошечко. Встав на цыпочки, я сумела заглянуть в него. Прежде всего я обратила внимание на то, что кухня наполнена чадом, так что ничего не было видно. Тогда… я подтащила к двери ящик и взобралась на него. Теперь оконце было на уровне моих глаз, и я увидела ноги мужчины в ботинках, носки которых были как-то странно повернуты. Вода с сахаром в кастрюльке, видимо, выкипела, а сахар сгорел. Отсюда и чад. Я в ужасе забарабанила в дверь, но никто не ответил. Я стала дергать за ручку, пытйясь открыть дверь. Но дверь не поддавалась, она была по-прежнему заперта. Тогда я поставила ящик на место, вернулась в свою квартиру и побежала со всех ног вниз. Вы как раз звонили в квартиру Леслй. Я побоялась при вас пытаться проникнуть в его квартиру. Как только вы ушли, я заскочила в ближайшую телефонную будку и позвонила в полицию, сообщив, что в квартире Лесли Милтера случилось нечто подозрительное. Сама же отправилась на автобусную станцию… Вот и вся правда, прошу вас, поверьте мне.

Судья Миханн обратился к Перри Мейсону:

— Есть у вас еще вопросы?

— Нет, ваша честь, пока нет.

Окружной прокурор также отрицательно покачал головой, при этом вид у него был растерянный и недовольный.

— Вот и все, — сказал судья, обращаясь к свидетельнице. — Вы свободны, можете идти.

Невольно в его голосе зазвучала доброжелательная нотка, и Альберта Кромвелл залилась слезами. Громко всхлипывая, она покинула трибуну для свидетелей. В это время бейлиф¹ приблизился к окружному прокурору и подал ему записку.

Коупленд читал записку, и выражение его лица становилось все более озабоченным. Немного помедлив, он обратился к судье Миханну:

— Ваша честь, если суд не возражает, я хотел бы вызвать свидетелей со стороны защиты.

— Ну что же, разрешаем, вызывайте.

Окружной прокурор поднялся со своего места, пересек зал и остановился перед миссис Рональд Бурр, сидевшей в первом ряду в траурном одеянии. Он театрально взмахнул рукой и тоном провинциального актера возвестил:

— С разрешения суда я хочу вызвать для дачи свидетельских показаний миссис Диану Бурр, вдову Рональда Бурра. Она будет моим следующим свидетелем.

— Миссис Бурр, прошу вас подняться на свидетельское место, — сказал судья.

Миссис Бурр была явно удивлена и возмущена, видимо, в ее план не входило выступление на суде в качестве свидетеля. И она не собиралась скрывать это. Тем не менее она поднялась и прошла на свидетельское место, демонстрируя свой изысканный траурный

'Бейлиф — в англоязычных странах — помощник шерифа, полицейское лицо при судебных органах.

наряд — торжественный и вместе с тем скорбный. Ответив на предварительные вопросы, она выжидающе взглянула на окружного прокурора, который явно медлил с вопросами, сосредоточивая внимание всех присутствующих на себе.

— Вы когда-нибудь видели, как тонет утенок? — спросил он напыщенным тоном, с нотками драматизма.

На сей раз в зале суда смеха не последовало, все напряженно ждали ответа. Одного взгляда на миссис Бурр было достаточно, чтобы понять глубину скорби этой женщины.

— Да, — тихо ответила свидетельница.

В наступившей тишине было слышно только легкое поскрипывание стульев.

— Где вы видели, как тонет утка?

— Это было в доме мистера Визерспуна.

— Когда это было?

— Мы наблюдали этот опыт примерно неделю тому назад.

— Расскажите суду, как это цроисходило.

— Мы беседовали… потом Марвин Эйдамс заговорил о тонущем утенке. Мой покойный муж поднял его на смех, тогда Марвин принес утенка и стеклянный сосуд, наполненный водой. Он что-то добавил в воду, и пла-вающий_утенок стал тонуть.

— И утонул?

— Нет, утенок не утонул, потому что мистер Эйдамс вытащил его до того, как он полностью погрузился в воду.

Окружной прокурор с торжествующим видом повернулся к Перри Мейсону.

— А теперь вы можете начинать перекрестный допрос!

— Большое спасибо, — ответил ему Мейсон с преувеличенной вежливостью.

С минуту он помолчал, как бы собираясь с мыслями, потом негромко задал свой вопрос:

— Вы ведь раньше жили в Витсбург-Сити, миссис Бурр? Не так ли?

— Да, — коротко ответила она.

— Именно там вы и познакомились со своим мужем? — Да.

— Сколько вам сейчас лет?

Она заколебалась, но все же ответила:

— Сейчас мне тридцать девять лет.

— В свое время вы были знакомы с некой Кориной Хассен, которая тоже проживала в Витсбург-Сити?

— Нет, с этой женщиной я не была знакома.

— Ваш муж когда-нибудь говорил о Корине Хассен?

Она внимательно смотрела в глаза Мейсону и молчала.

— В чем смысл ваших вопросов? — вмешался окружной прокурор. — Почему вы задаете эти нелепые вопросы, вместо того чтобы спрашивать об утенке?!

Мейсон проигнорировал его реплику и повторил свой вопрос, слегка возвысив при этом голос:

— Говорил ли ваш муж когдц-нибудь о мисс Корине Хассен?

— Ну… да, но это было много лет назад…

Мейсон сел на свое место и задумался.

— У вас есть еще вопросы к свидетельнице, защитник? — поинтересовался судья.

— Нет, ваша честь.

Окружной прокурор Коупленд насмешливо заметил при этом:

— Я надеялся, Мейсон, что вы заинтересуетесь необычным явлением и зададите несколько вопросов, которые прольют свет на тонущих утят.

Мейсон с иронией парировал:

— Меня совершенно не интересует проблема тонущих утят, можете заниматься ею самостоятельно, без моей помощи и подсказки. У меня нет других вопросов к свидетельнице.

Коупленд нахмурился.

— Прекрасно. В таком случае я вызову своего следующего свидетеля — мистера Марвина Эйдамса. Я считаю своим долгом заявить вам, ваша честь, что раньше вызов этих свидетелей не входил в мои намерения. Но теперь я стараюсь всеми возможными способами докопаться до истины. Учитывая показания предыдущей свидетельницы, я считаю, что…

— Окружной прокурор не обязан объяснять мотивы своих действий, — сухо прервал его судья. — Вызывайте нашего следующего свидетеля.

— Марвин Эйдамс, пройдите сюда! возгласил окружной прокурор.

Марвин Эйдамс неохотно прошел к месту для свидетелей и был приведен к присяге.

— Вы слышали, что говорила предыдущая свидетельница о тонущих утятах?

— Да, сэр.

Прокурор поднялся со своего места и с угрожающим видом приблизился к Марвину.

— А теперь скажите, не вы ли производили подобный же эксперимент на квартире Лесли Милтера в тот вечер, когда он был убит?

— Нет, сэр, я там не был.

— Вы знали Лесли Милтера?

— Нет, сэр, я его не знал.

— И вы никогда с ним не встречались?

— Никогда, сэр.

— Бывали ли вы когда-нибудь у Милтера на квартире?

— Нет, сэр.

— Но вы проводили эксперимент с тонущим утенком в присутствии гостей, собравшихся в доме мистера Визерспуна, и давали объяснения этому явлению?

— Да, сэр.

— Ага! — В голосе окружного прокурора снова послышались злорадные нотки. — Среди присутствовавших при этом опыте был и сам мистер Визерспун?

— Нет, мистера Визерспуна при этом не было.

На какое-то мгновение Коупленд растерялся, и это было ясно даже по голосу, когда он спросил:

— Что именно вы делали? Каким образом вы заставили тонуть водоплавающую птицу?

— Я использовал для проведения опыта детергент.

— Что такое детергент?

— Это сравнительно недавно изобретенное вещество, которое способствует устранению естественной антипатии между жиром и водой.

— Как это делается?

Пока Марвин весьма подробно объяснял принцип действия детергента, зрители сидели не шелохнувшись. Даже судья Миханн подался вперед, чтобы лучше слушать молодого человека, при этом лицо его выражало живейший интерес.

— И вы хотите сказать, что при помощи этого детергента можете заставить утку утонуть? — все еще недоумевал Коупленд.

— Да. Несколько тысячных долей процента сильно действующего детергента вызовут погружение птицы под воду, и, если ее вовремя не убрать из сосуда, она может утонуть.

Окружной прокурор обдумал ситуацию, а потом задал следующий вопрос:

— Скажите, не являетесь ли вы родственником обвиняемого?

— Да, сэр.

— Что? Кем же вы ему приходитесь?

— Я его зять.

— Вы хотите сказать… что вы хотите сказать? — беспомощно пролепетал окружной прокурор, совершенно обескураженный заявлением молодого человека.

— Я хотел сказать, что женат на Лоис Визерспун. Что моя жена…

— Когда же вы на ней женились?

— Это произошло примерно в час дня сегодня в городе Юме, штат Аризона.

Окружному прокурору снова потребовалось какое-то время, чтобы переварить это сообщение. Зрители же тем временем принялись оживленно шептаться между собой.

Через пару минут, кое-как собравшись с мыслями, Коупленд возобновил допрос. Теперь он задавал вопросы крайне осторожно:

— Вполне возможно, что кто-то из видевших данный эксперимент рассказал о нем обвиняемому?

— Возражаю, — заявил Мейсон, — поскольку это вопрос спорный.

— Возражение поддерживаю, — сказал судья.

Окружной прокурор решил зайти с другого конца.

— Вы когда-либо обсуждали с обвиняемым свой эксперимент с тонущим утенком?

— Нет, сэр, никогда не обсуждал.

— А с дочерью?

— Возражаю, — снова вмешался Мейсон, — этот вопрос не относится к разбираемому делу.

— Поддерживаю возражение, — согласился судья.

Коупленд заглянул в какие-то бумажки, перевел взгляд на часы, висящие на стене в зале заседаний, а потом неожиданно обратился вновь к Марвину:

— Вы уехали из дома обвиняемого вечером в тот день, когда произошло убийство, прихватив с собой маленького утенка, не так ли?

— Да, сэр.

— Этот утенок принадлежал обвиняемому?

— Да, сэр. Но мне разрешила его взять дочь обвиняемого мистера Визерспуна.

— Совершенно верно. Вы ведь взяли этого утенка с определенной целью, не так ли, мистер Эйдамс?

— Да, сэр.

— Вы хотели произвести с ним эксперимент?

— Да, сэр.

— Вы утверждаете, что не поехали на квартиру к Лесли Милтеру после того, как уехали с ранчо мистера Визерспуна?

— Я никогда не бывал на квартире Лесли Милтера и не знаю его.

— Готовы ли вы присягнуть, что утенок, которого офицер Хеггерти нашел на квартире у Милтера, не был тем самым утенком, которого вы взяли с собой у Визерспуна?

Прежде чем Эйдамс успел открыть рот, раздался ясный и твердый голос Лоис Визерспун:

— Он не сможет ответить на вопрос… Только я смогу это сделать… Если этот факт необходимо установить.

В зале снова поднялся шум. Судья Миханн постучал по столу, требуя тишины, и в то же время с любопытством поглядывал на девушку. Воспользовавшись ситуацией, Мейсон решительно перехватил инициативу:

— Я все равно собирался возразить против такого нелепого, неправомерного вопроса. Действительно, свидетель не может знать, является ли этот утенок тем самым, который был до этого у него, если,* конечно, у данного утенка не было каких-то особых примет, отличающих его от других утят подобного возраста и такой же породы. Всем известно, что маленькие утята похожи друг на друга как две капли воды.

— Вы правы. Но ведь если свидетель этого не знает, он может так и заявить.

Лоис Визерспун снова вскочила на ноги.

— Боже мой, я же говорила, что он не может ответить на данный вопрос. Почему вы не спросите меня об этом?

На этот раз судья Миханн, не терпевший никаких отступлений от установленного порядка, рассердился.

— Призываю вас к порядку, — он невольно запнулся, — миссис Эйдамс, сядьте, если вы не желаете, чтобы вас вывели из зала суда за нарушение порядка.

— Но как вы не понимаете, ваша честь! Я же…

— Достаточно! — рявкнул судья. — Свидетелю был задан вопрос… Правда, я предпочел бы, чтобы окружной прокурор сформулировал его несколько иначе, ибо в таком виде он является, по справедливому замечанию защитника, неправомерным.

— Очень хорошо, ваша честь, — сказал Мейсон. — Извините меня, но я хотел бы просить суд указать окружному прокурору на недопустимость игнорирования важной улики по данному делу.

Коупленд вздрогнул от удивления и резко повернулся к Мейсону:

— О чем это вы толкуете, мистер Мейсон?

Мейсон, отвечая, был сама вежливость:

— Я не имею в виду тот клочок бумаги, который был передан вам несколько минут назад и о котором вы умолчали.

— А что тут особенного?

— Но… это же улика!

Окружной прокурор обратился к судье:

— Ваша честь, заверяю вас, что это не улика. Это было всего лишь частное конфиденциальное сообщение, переданное мне кем-то из граждан, сидящих в зале.

— Кем? — строго спросил Мейсон.

— Не ваше дело! — резко отрезал Коупленд.

Судья Миханн нахмурился.

— Достаточно, джентльмены, вы переходите границы дозволенного. Суд по вашей вине никак не может установить даже подобие порядка. Миссис Эйдамс, будьте любезны, садитесь!

— Но, ваша честь…

— Садитесь и замолчите! У вас еще будет возможность высказаться.

— Хорошо, ваша честь, я подожду, — великодушно согласилась наконец-то Лоис.

Мейсон продолжал настаивать:

— Беру на себя смелость… напомнить вам, ваша честь, чтобы вы также дали указание окружному прокурору не уничтожать важное вещественное доказательство, а именно — полученную им из зала записку.

— На каком основании? — поинтересовался судья Миханн. — Я склонен согласиться с окружным прокурором и считать, что он получил лишь конфиденциальное сообщение.

— Лично я продолжаю утверждать, что это наиболее существенное вещественное доказательство. Давайте перечислим людей, которые знали, что Марвин Эйдамс показывал эксперимент с тонущим утенком, ибо эту записку мог написать только человек, присутствовавший при эксперименте. Как я полагаю, он советует окружному прокурору вызвать миссис Бурр в качестве свидетельницы по этому поводу… Обвиняемый не знал об эксперименте, да и не мог написать эту записку. Миссис Бурр ее не писала. Лоис Визерспун — тоже. Очевидно, что и Марвин Эйдамс не писал ее. И, однако же, она была написана лицом, знавшим, где, когда и как был произведен эксперимент! Поэтому суд должен со мной согласиться, что эта записка — в высшей степени важная улика.

Коупленд возразил:

— С разрешения суда я хочу сказать, что и прокуратура и полиция очень часто получают анонимные послания, содержащие различную полезную информацию. Если… если мы не будем соблюдать конфиденциальность, мы лишимся в дальнейшем подобной неофициальной помощи.

Мейсон отреагировал на это по-своему:

— Я думаю, время приближается к полуденному перерыву. Мы обсудим данный вопрос вместе с окружным прокурором спокойно и не в ходе заседания. Возможно, я сумею убедить вас, что данная записка является ценнейшей уликой.

Судья, однако, не поддержал Мейсона.

— Пока я не вижу основания для того, чтобы окружной прокурор представил для всеобщего рассмотрения данную записку, ибо он прав, считая ее конфиденциальной.

— Благодарю вас, ваша честь, — обрадовался Коупленд.

— С другой стороны, — продолжал судья, — поскольку все же не исключено, что записка действительно может оказаться важным свидетельством по делу, ее следует сохранить.

Коупленд с дс*стоинством заверил:

— Я и не собирался ее уничтожать, ваша честь.

— А мне показалось, что окружной прокурор успел ее скомкать и собирался выбросить, — заметил Мейсон.

Коупленд огрызнулся:

— Это не первая ваша ошибка на этом процессе.

Мейсон спокойно парировал:

— Поскольку я являюсь всего лишь частным лицом, не облеченным властью, мои ошибки не таят в себе какой-либо угрозы невиновным лицам.

— Достаточно, джентльмены! — распорядился судья. — Суд объявляет перерыв до двух часов… Я прошу советников собраться у меня в кабинете в половине второго. Прошу окружного прокурора не уничтожать полученную им записку до тех пор, пока мы не придем к согласию по всем вопросам. Итак, перерыв!

Перри Мейсон лукаво взглянул на Деллу Стрит, выходившую из зала, и воскликнул:

— Черт возьми, вот это была работенка!

— Вы хотите сказать, что специально затягивали заседание?

— И еще как затягивал! Я боролся за каждую минуту. Эта дуреха, Лоис Визерспун, собиралась все выложить прямо здесь.

— После перерыва все равно это сделает… Я не знаю, чего в ней больше, честности… или упрямства?

— Желания поступить по-своему, разумеется. Ее никак не переубедишь.

— Ну, и как же вы решили поступить?

Мейсон подмигнул.

— У меня впереди целых два часа. За то время я обдумаю, как мне действовать, или же… Или же закончу дело, разумеется!

Они увидели Лоис Визерспун, энергично протискивающуюся сквозь толпу к ним. Еще издали она закричала:

— Это очень-очень умно, мистер Мейсон, но это меня все равно не остановит!

— Хорошо, только обещайте мне ничего не говорить до двух часов.

— Я хочу все рассказать Марвину.

— Когда?

Прямо сейчас.

— Для чего? Чтобы эти два часа он не находил себе места? Успеете рассказать непосредственно перед тем, как ему надо будет снова давать свидетельские показания. Для вас же это ничего не меняет.

— Нет, я расскажу ему немедленно.

— Что ты мне расскажешь? — спросил появившийся вдруг у нее за спиной Марвин Эйдамс, нежно беря ее под руку.

В это мгновение к ним подошел помощник шерифа.

— Джон Визерспун желает поговорить с вами, мистер Мейсон. И он также хотел бы видеть свою дочь и, — тут шериф во весь рот улыбнулся,' — своего молодого зятя.

Мейсон обратился к Эйдамсу:

— Сейчас самое время пойти к нему и все объяснить. Передайте ему, что сейчас я занят, но непременно увижусь с ним до того, как начнется вечернее заседание. Пусть не волнуется. Пока все идет прекрасно, если только дело не испортит ваша жена.

Он круто повернулся и поспешил к Полу Дрейку, который жестами давал ему понять, что им необходимо поговорить.

— Тебе удалось что-нибудь выяснить в отношении того письма, Пол? — спросил Мейсон, понизив голос.

— Какого?

— Которое я передал тебе… В нем Марвину Эйдамсу предлагали сто долларов, чтобы он научил автора топить утку.

— К сожалению, Перри, мне тут ничего не удалось выяснить. Названный в нем телефон, как ты и предполагал, принадлежит большому универмагу, в котором никто не слыхал ни про какого Гридли Лайхи.

— А само письмо?

— Тоже ничего. Оно было отправлено в самом обычном стандартном конверте с маркой, написано на клочке бумаги, вырванном из блокнота, которые продаются в любом газетном киоске, так что напасть на след его владельца немыслимо. У нас остался только почерк. Ты сам понимаешь, это тоже нереальный след.

— Позднее почерком мы еще займемся, Пол. Попробуй-ка разыскать женщину, которая была нанята в качестве сиделки к мистеру Бурру и которую он прогнал в припадке ярости. Она…

— Она присутствовала здесь в суде, — прервал его Дрейк. — Одну минуточку, Перри. Мне кажется, что я сумею ее перехватить.

Он стремительно бросился к выходу, энергично работая локтями, чтобы пробраться сквозь толпу, покидавшую зал заседаний. Уже через несколько минут вернулся с довольно привлекательной особой.

— Это мисс Филд, — представил он, — медсестра, дежурившая возле Бурра в тот день, когда его убили.

Мисс Филд протянула Мейсону руку, говоря:

— Я с большим интересом наблюдала за ходом процесса. Полагаю, что мне не следует с вами разговаривать, потому что окружной прокурор вызвал меня повесткой в качестве свидетельницы обвинения…

— Чтобы доказать, что Бурр при вас просил мистера Визерспуна принести ему удочку, да?

— Да, думаю, что именно этого он хочет.

— Сами вы не увлекаетесь рыбной ловлей, мисс Филд? — рассмеялся Мейсон.

— У меня нет времени.

— А если бы было, вы сидели бы на берегу реки с удочкой?

— Боже упаси, нет!

— Ну а в удочках вы знаете толк?

— Нет, разумеется.

Была ли у Бурра возможность подняться с постели?

— Никакой. Прежде всего ему понадобилось бы перерезать веревку, к которой был привязан груз. Вы же знаете, что нога у него находилась на вытяжении. Я сомневаюсь, чтобы ему удалось это сделать. Но если бы он решился на такую глупость, у него непременно вновь сместились бы осколки кости.

— Веревка у него была в полном порядке?

— Да.

— Я слышал, он заявил, чтобы вы не притрагива лись к его чемодану. Именно этим и обусловлен ваш поспешный отъезд?

— Скандал действительно возник по этой причине. Но все уладилось бы, я бы просто сообщила обо всем доктору и осталась на месте, но Бурр приказал мне немедленно убираться из комнаты и пригрозил запустить в меня чем-нибудь тяжелым, что попадет ему под руку, если я только осмелюсь снова переступить порог его комнаты. Он даже пытался ударить меня металлической трубкой.

— Где он ее взял?

— Я сама дала ему ее накануне вечером, он Сказал, что в ней нужные ему синьки. Да вы знаете такие трубки для хранения карт и чертежей!

— Вы видели эту трубку в день убийства?

— Видела.

— Где?

— Она лежала на полу рядом с чемоданом, у кровати.

— Что он с ней сделал после того, как попытался вас ею ударить?

— Положил ее… дайте вспомнить… мне кажется, он сунул ее к себе под одеяло… Я была настолько испугана, что толком не заметила. Честное слово, до этого мне не приходилось видеть человека в такой ярости… да, ярости. Иногда у нас бывают недоразумения с пациентами, попадаются среди них весьма капризные, но это было нечто из ряда вон выходящее. Он был вне себя!

— Вы позвонили доктору?

— Позвонила, предупредила, что он разбушевался, не слушает уговоров и настаивает на замене сиделки. Я добавила от себя, что не желаю обслуживать мистера Бурра.

— Но доктор приехал один, без новой медсестры?

— Да, доктор Ранкин подумал, что ему удастся все уладить, он просто не мог себе представить в полной мере, что такое возможно.

— Если не ошибаюсь, Бурр накануне вам заявил, что кто-то пытается его отравить или убить?

Она смутилась.

— Извините, мистер Мейсон, но это я не имею права с вами обсуждать. Разве что с согласия окружного прокурора. Вы понимаете, он меня предупредил об обязанностях свидетеля.

— Боже упаси, мисс Филд, я не собираюсь вас подводить и злоупотреблять вашей любезностью.

— Я в этом не сомневаюсь, но все равно я не должна этого…

— Я прекрасно понимаю вашу позицию и не стану вас дольше задерживать. Огромное вам спасибо, мисс Филд.