— Куда вы отправились?

— За город.

— На прогулку?

— Да, мы с моим приятелем занялись…

— Об этом мы поговорим с вами с глазу на глаз. А пока пусть сержант Голкомб завершит расследование других обстоятельств дела.

— Похоже, ответ смутил вас, Мейсон? — подпустил шпильку сержант.

— А чем вам не понравился ответ? — в свою очередь поинтересовался Мейсон.

— Уж очень вы торопитесь, когда хотите кого-то прикрыть, Мейсон. Я понимаю, чего вы опасаетесь. Теперь позвольте я вам кое-что расскажу. Вчера эта девушка говорила о субботнем вечере. Я спросил, брала ли она с собой револьвер, и она призналась, что брала. Они с приятелем занимались стрельбой.

Мейсон вопросительно посмотрел на Вирджинию, она кивком подтвердила слова Голкомба и сказала с вызовом:

— Да, стреляли, ну и что? Мы уже пол года тренируемся. Мой. приятель может засвидетельствовать, как я провела субботний вечер.

— А кто он? — задал вопрос Мейсон.

— Лейтенант Оугилби. Мы вместе изучаем психологию в вечерней школе.

Мейсон перевел взгляд на сержанта Голкомба.

— Совпадает с моими сведениями, — подтвердил тот. — Они ушли примерно в час тридцать. В это время Трент завтракал в баре, что по соседству с его конторой. Она вернулась часов в шесть. Все это время они с Оугилби провели вместе.

— Извините меня, — сказал Мейсон. — Мне нужно позвонить. Где здесь телефон, мисс Трент?

— В холле.

Мейсон набрал телефон агентства Пола Дрейка.

— Пол у себя? Позовите его. Привет, Пол, это Перри Мейсон. Что узнали твои люди от управляющего в доме, где находятся контора и мастерская Трента?

— У меня есть подробное сообщение, Перри. По субботам Трент закрывал свою контору в полдень, но в этом доме масса контор, которые открыты весь день, поэтому лифт работает до шести тридцати. Потом останавливают все лифты, кроме одного, где дежурит сам управляющий. Он ведет журнал прихода и ухода, и люди, пользующиеся лифтом, ставят в журнале свою подпись.

Судя по журналу, Вирджиния Трент поднималась в контору в субботу около восьми вечера и пробыла там примерно до четверти десятого. Сара Брил поднималась утром в воскресенье в десять тридцать и ушла в двенадцать ноль пять. Трент не поднимался в мастерскую и не спускался. Это значит, что он вышел в субботу днем, выпил и вернулся в мастерскую до шести тридцати. В это время работали другие лифты, и никто не обратил на него внимания. Управляющий поднялся к Тренту в семь тридцать, чтобы убрать мастерскую. Уборка заняла полчаса. В это время там больше никого не было. Уходя, он заметил у лифта Вирджинию и оставил дверь открытой. Она была одна.

Есть и другие новости, Перри. Один из репортеров сказал мне, что патологоанатом точно установил время смерти. Сами репортеры разузнали, где и когда Трент завтракал. Они полагают, что Трента убили в субботу в четыре тридцать, во всяком случае, до пяти часов дня. Полиция эту версию не принимает, но таковы факты.

— Спасибо, — сказал- Мейсон и вернулся в столовую.

— Перейдем к делу, сержант, — заявил он. — Если вы намерены предъявить мисс Трент обвинение в убийстве, ваш ход.

— Я не предъявляю ей никакого обвинения, — ответил сержант. — Я пытаюсь выяснить факты.

— Так вот, Джорджа Трента убили не позднее пяти часов дня в субботу. Револьвер был у мисс Трент днем, и у нее веское алиби.

Сержант наклонился к Мейсону.

— Мейсон, — тихо произнес он. — У нас были схватки по другим делам, пусть это не помешает нам трезво отнестись к нынешнему. Я не знаю, что еще там выплывет на свет. Но наверняка знаю одно: унести с собой этот револьвер Вирджиния Трент не могла. Она заблуждается, это ясно как день, но если она и дальше будет гнуть свое, мы, даже арестовав убийцу Трента, не сможет предъявить ему обвинение. Мне нужно одно: чтоб эта девушка сотрудничала с нами.

— Сотрудничайте! — Мейсон улыбнулся Вирджинии.

— Не понимаю, к чему вы клоните, — недоуменно ответила она.

— Когда сержант Голкомб допрашивал вас прошлым вечером, ему было известно не больше, чем сейчас, — объяснил ей Мейсон. — А если и было что известно, он это скрывал. Вашего дядю убили до семи тридцати.

— Но откуда такая уверенность, что его убили именно из этого револьвера, что был в столе? — Господи, мало ли у кого есть револьвер тридцать восьмого калибра.

— Мало у кого, — поймал ее на слове сержант. — Отделение баллистики сделало микрофотографии пули, убившей вашего дядю, и пули из вашего револьвера. Они идентичны. Скажите, когда вы и лейтенант Оу-гилби вернулись домой?

— Думаю, часов в шесть мы уже были дома.

— Ваш друг остался на обед?

— Нет, не остался.

— Приведите-ка сюда японца, — распорядился Голкомб.

Один из агентов ушел на кухню и привел повара. Японец держался с невозмутимым спокойствием, его блестящие черные глаза были непроницаемы и, казалось, просто отражали недружелюбный пристальный взгляд сержанта.

— Как тебя зовут?

— Итсумо.

— А полное имя?

— Итсумо Шинахара, сэр.

— Давно ты служишь в этом доме?

— Пять месяцев и три дня с сегодняшним.

— Ты помнишь, как прошел субботний вечер?

— Очень хорошо, сэр.

— Когда ты подавал обед?

— В тридцать минут за шесть.

— Хочешь сказать — в шесть тридцать?

— Да, сэр. — Японец расплылся в улыбке.

— Кто обедал дома?

— Мисс Вирджиния и миссис Сара Брил. Мистер Джордж Трент не обедал.

— Ты знал, что он не придет?

— Нет, сэр.

— Ты ставил для него прибор?

— Да, сэр.

— Ты помнишь, когда мисс Трент пришла домой в субботу?

— Двадцать минут до обеда. Я глядел на часы, готовил мясо.

— Какое мясо?

— Бифштексы, сэр, если угодно.

— Как долго продолжался обед?

— Вы хотите сказать — сколько ушло времени? — Да.

— В субботу я вечер свободен, — сказал японец. — Встреча с другом, изучаем фотоувеличение в школе фотографии. Класс — в восемь часов. Я тороплюсь очень быстро, кончаю с посудой тридцать минут за семь. Потом звоню другу и еду трамваем двадцать минут. Прихожу в класс, и скоро урок начинается.

— А когда ты ушел, миссис Сара Брил и мисс Трент остались дома?

— Мисс Вирджиния покинула до меня, думаю, пять минут. Миссис Сара Брил была дома, если угодно.

Сержант Голкомб обернулся к Вирджинии.

— Вы чистили револьвер после стрельбы?

— Конечно, чистила и смазывала у себя в комнате. Дядя показал мне, как это делается.

— Значит, чистили и смазывали. А перезаряжали? — Да.

— И в контору отнесли не раньше восьми вечера?

— Да, почти в восемь.

Сержант Голкомб с досадой покачал головой.

— Послушайте, мисс Трент, вы заблуждаетесь насчет этого револьвера. Из него убили вашего дядю. Смерть наступила примерно в половине пятого дня в субботу. Стало быть, вы не могли унести с собой этот револьвер.

— Тем не менее я его взяла с собой.

— Погодите минутку. Вам кажется, что у вас был этот револьвер; но ведь вы не обращали на него особого внимания?

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы же не проверяли его номер?

— Разумеется, нет. — Вирджиния усмехнулась.

— Вы просто вытащили револьвер из ящика и положили его в сумочку, не так ли?

Вирджиния молча кивнула.

— У вас может быть уверенность только в том, что револьвер был тридцать восьмого калибра.

— И той же Марки, уж это-я твердо помню.

— А есть в нем какая-то особая примета?

— Нет. — Вирджиния задумалась. — Пожалуй, нет.

— Итак, в субботу в восемь часов вечера вы вернулись в мастерскую и положили в ящик стола тот револьвер, что был у вас в сумке.

— Да.

—. А лежал ли там еще какой-нибудь револьвер?

— Нет, другого там не было.

— Как вы были одеты, когда принесли револьвер в мастерскую?

— А что вас интересует? Я была в пальто и в шляпе.

— В перчатках?

Вирджиния задумалась, сдвинув брови.

— Да, в перчатках, когда вошла в мастерскую, но я… Впрочем, я, кажется, сняла перчатки.

— Револьбер лежал в сумке?

— Да, там.

— Вы достали его и положили в ящик?

— Разумеется.

— А перед этим вы его осмотрели? Удостоверились, к примеру, заряжен ли он?

— Да, я открыла барабан и убедилась, что он заряжен. Я всегда его проверяю, прежде чем убираю в ящик.

— Прекрасно, мисс Трент, — торжествующе произнес сержант. — Это подтверждает мою версию. У вас был не тот револьвер, из которого застрелили Джорджа Трента.

Молчание Вирджинии выдало ее растерянность.

— А почему вы думаете, что это был не тот револьвер? — поинтересовался Мейсон.

— Исследование показало, что последний, кто держал револьвер, был в перчатках. Все старые отпечатки пальцев настолько смазаны, что практически бесполезны. А по тому, как они смазаны, наш эксперт заключил, что револьвером пользовался человек в перчатках. Судя по всему, с ним основательно поработали.

— Продолжайте, сержант. — Мейсон покосился на Вирджинию. — Дослушаем вашу версию.

— Пожалуй, нам надо сотрудничать в этом деле, Мейсон. Видите, что получается. КтЬ-то подменил револьвер Джорджа Трента. Утром в понедельник этот человек снова положил его в ящик стола и забрал оставленный ранее.

— Почему вы решили, что это произошло именно в понедельник утром?

— По той причине, что никто не заходил в мастерскую после шести тридцати вечера в субботу и до восьми утра в понедельник, если не считать мисс Трент в тот субботний вечер и миссис Сару Брил в воскресенье.

— Понятно, — сказал Мейсон. — И чего вы от нас хотите?

— Репортеры будут осаждать мисс Трент. — Сержант говорил почти умоляющим тоном. — Я не хочу, чтоб в интервью упоминался револьвер.

Мейсон обернулся к Вирджинии:

— Совет адвоката: ни с кем не обсуждайте это дело. Ясно?

Вирджиния кивнула.

— Это чертовски благородно с вашей стороны, Мейсон. — Голкомб протянул Мейсону руку.

— Пустое, сержант, — с улыбкой ответил Мейсон. — Всегда к вашим услугам.