Судебный пристав объявил, что суд возобновляет свою работу. Судья Донахью произнес свою обычную фразу:

— Джентльмены, присутствуют ли в зале дуда присяжные, обвинение и защита?

— Присутствует, — отозвался Мейсон.

— Присутствует, — подтвердил Бюргер.

Мейсон поднялся.

— Ваша честь, прежде чем мы продолжим разбирательство, я хочу привлечь внимание суда к одному обстоятельству. Это касается свидетеля, потенциального свидетеля защиты. Мы были не в состоянии обнаружить этого свидетеля, хотя и прилагали для этого большие усилия, но…

— Назовите имя свидетеля, — сказал Бюргер. — Сообщите мне, что вы намереваетесь доказать с помощью этого свидетеля, и, возможно, я потребую, чтобы он был доставлен в суд.

— Имя свидетеля Айрин Килби, — сообщил Мейсон. — Однако она больше известна под артистическим псевдонимом Шери Чи-Чи, а позднее какое-то время прикрывалась именем Лоис Фентон. Она одевалась практически точно так же, как Лоис Фентон, она выступала под ее именем, все ее поведение было нацелено на то, чтобы ее принимали за Лоис Фентон. Мы намерены доказать, что она, эта свидетельница, находилась в отеле «Ричмелл» в ночь убийства, примерно в два двадцать утра.

— А каким образом вы собираетесь доказать это?

— Это сделает сама свидетельница.

— Будет любопытно пронаблюдать, как вам это удастся, — сказал Бюргер.

Судья Донахью нахмурил брови.

— Я не вижу необходимости в таком заявлении в данное время и перед этими присяжными, мистер Мейсон.

— Причина, по которой я делаю это заявление, ваша честь, заключается в том, что я только что обнаружил, почему мы были не в состоянии найти эту свидетельницу, хотя очень долго искали ее. Полиция держала ее без всякой связи с окружающим миром.

— Вы имеете в виду, полиция скрывала ее? — с возмущением спросил Бюргер.

— Насколько я понимаю, да.

— Ваша честь, я протестую. Закон особо предоставляет право обвинению удерживать важных свидетелей, а эта женщина — важный свидетель обвинения.

— Я оспариваю правомерность этого утверждения, — сказал Мейсон.

— Я снова его делаю! — выкрикнул Бюргер, побагровев. — Эта женщина является важным свидетелем.

— Вы признаете, что она содержалась таким образом, что я даже не был в состоянии узнать, где она находится? — задал вопрос Мейсон.

— Мы не обязаны каждый день писать вам, сообщая, что мы намерены предпринять, — ответил Бюргер. — Я повторяю, ваша честь, эта женщина — важный свидетель.

— А свидетелем чего она является? — осведомился Мейсон.

— Об этом она расскажет, когда займет место свидетеля.

— Вы не привлечете ее как свидетеля.

— Привлеку.

— Тогда сделайте это немедленно, — потребовал Мейсон.

— Я не собираюсь, делать это немедленно, — сказал Бюргер.

— Действуйте, — с вызовом произнес Мейсон, — если она является для вас свидетелем по какому-то вопросу в этом деле, пусть она начнет давать свидетельские показания. Давайте-ка послушаем, что она может рассказать. Когда вы закончите, я поговорю с ней.

Судья Донахью вопросительно взглянул на Гамильтона Бюргера.

— Я привлеку ее как свидетеля, когда сочту это нужным и буду готов для этого, — заявил Гамильтон Бюргер.

— Вы можете обещать суду, что вы действительно привлечете ее в качестве свидетеля?

— Я не обязан давать никаких обещаний.

— В этом-то все и дело, ваша честь. Эта женщина не является свидетелем.

— В конце концов, — сказал судья Донахью, — поскольку за порядок проведения судебного заседания отвечает окружной прокурор, то мне действительно кажется, что, если эта женщина — важный свидетель обвинения, а защита желает задать ей вопросы, было бы значительно лучше, если бы обвинение привлекло ее в качестве свидетеля, выслушало бы ее показания, а затем передало бы ее защите, чтобы защита смогла воспользоваться ее присутствием и задать ей соответствующие вопросы, в случае если бы она пожелала сделать это.

— Защита не хочет задавать ей никаких вопросов, чаша честь. Это все показуха.

— Я хочу задать ей вопросы, — настаивал Мейсон.

— Что вы собираетесь этим доказать? Возможно, я и привлеку ее в качестве свидетеля.

— Я собираюсь доказать с помощью этой свидетельницы, — сказал Мейсон, — что она — то самое лицо, которое свидетели опознали как обвиняемую, та женщина, которая находилась в отеле в два часа двадцать минут утра.

— Вы не можете сделать этого, — возразил Бюргер, — потому что через минуту свидетели увидят, что эта женщина не является обвиняемой.

— Доставьте ее в суд, — предложил Мейсон. — Доставьте ее в суд, и пусть она будет одета точно так же, как в тот момент, когда ее арестовали. Я имею в виду одежду, которая идентична по цвету, покрою и материалу той, что на обвиняемой.

— Хорошо, — рявкнул Бюргер. — Раз вы этого хотите — я доставлю ее в суд. Я дам вам такую возможность. Ваша честь, если мы имеем пятнадцать минут, то, я думаю, мне этого хватит, чтобы выполнить пожелание защиты. Я доставлю Айрин Килби в суд и продемонстрирую ее свидетелям. Ну а пока, чтобы как-то занять время, я вызываю другого свидетеля, Джаспера Фентона. Пройдите сюда и присягните, Джаспер.

Джаспер Фентон, человек с опущенными плечами и лицом, носящим отпечаток утомленного цинизма, занял место свидетеля. Монотонным голосом он ответил на предварительные вопросы. Затем, когда Бюргер начал воспроизводить перед ним картину преступления, голос парня стал слегка подрагивать.

— Где вы находились утром семнадцатого сентября этого года? — спросил Бюргер. — Находились ли вы в отеле «Ричмелл»?

— Да, сэр.

— В какое время?

— Я думаю, это было точно в два сорок четыре.

— Куда вы пошли?

— Я пошел к Джону Каллендеру в номер. То есть я вошел к нему в номер примерно в два сорок четыре.

— Когда вы вышли оттуда?

— Сразу же.

— Почему вы вышли?

— Я открыл дверь и увидел, что он лежит там мертвый на полу. Я быстро вышел оттуда.

— У вас с ним было назначено свидание?

— Да, сэр.

— Когда у вас произошло это свидание?

— Это было не совсем свидание. Он послал за мной, чтобы сообщить, что хочет встретиться.

— В какое время вы должны были прийти к нему?

— В два часа утра.

— Именно в это время вы должны были встретиться с ним?

— Да. Он сказал, что я должен быть у него в два часа, секунда в секунду.

— Но вы опоздали?

— Да, сэр.

— Почему вы опоздали?

— Я задержался, чтобы несколько раз выпить для храбрости. Мне не хотелось встречаться с ним.

— Почему?

— Он пытался шантажировать через меня мою сестру.

— Вы говорите о Лоис Фентон, обвиняемой, присутствующей здесь?

— Да, сэр.

— Она ваша сестра?

— Да, сэр:

— Давайте-ка будем откровенны, — сказал Гамильтон Бюргер. — Джон Каллендер оказывал на вас давление?

— Да, оказывал.

— В какой форме он это делал?

Фентон заерзал в своем свидетельском кресле.

— Я работал на него. И подделал его имя на нескольких чеках для того, чтобы покрыть недостачу. Он заполучил эти чеки. И угрожал привлечь меня к суду.

— Что-нибудь еще?

— Когда он попытался травить через меня мою сестру, меня взяло отчаяние. На лошади сестры я отправился на ранчо Джона Каллендера. Я вошел прямо в дом, и мне удалось попасть в комнату, где хранились все его записи. Я смог вскрыть сейф. Когда мимо окна проходил ночной сторож, он увидел свет от моего фонарика. Он направил луч своего фонаря в окно, засек меня у сейфа и позвал на помощь. Я выбежал из дома со стороны веранды, вскочил в седло, и лошадь пошла галопом. Охранник выстрелил.

— Куда попала пуля?

— Она задела лошадь и застряла в седле.

— Вы почувствовали эту пулю? Почувствовали удар от нее?

— Да, сэр. Я почувствовал, как она прожужжала и впилась в седло.

— Вы предприняли какие-либо меры для того, чтобы убедиться, что пуля засела в седле?

— Да, сэр.

— Что именно?

— Меня охватила паника. Я спрыгнул с лошади и хлестнул ее арапником, чтобы она убежала. А сам на перекладных добрался домой.

— Вот теперь вы сказали все, — произнес Бюргер елейным голосом. — Вы не пытаетесь приуменьшить свои собственные грехи. Как это ни неприятно, но вы признаете, как свидетель, что вы совершили подлог, что вы явились в дом Джона Каллендера и попытались похитить содержимое его сейфа?

— Да, сэр.

— И Каллендер был осведомлен об этом?

— Да, сэр.

— И что он собирался предпринять?

— Он пытался принудить мою сестру возвратиться к нему, угрожая, что в противном случае примет в отношении меня меры.

— И он хотел обсудить все это с вами?

— Он не хотел ничего со мной обсуждать, он хотел обо всем этом сказать мне.

— А когда вы обнаружили, что Джон Каллендер лежит мертвый на полу в своем номере и в груди у него торчит японский кинжал, вы просто решили исчезнуть и выскочили оттуда, чтобы никто вас при этом не заметил. Правильно?

— Да, сэр. Но это только частично так.

— А что здесь не так?

— После того как я стал обо всем этом думать… После… в общем, на следующий день… Я отправился в полицию.

— По своей воле?

— Да, сэр.

— И сделали в полиции письменное заявление?

— Да, сэр.

— Но в это время, — вкрадчиво продолжал Бюргер, — вы еще не знали, что ваша сестра вообще в чем-то замешана? Вы не знали, что ее обвиняют в совершении преступления, не так ли?

— Одну минуту, — вступил Мейсон, — этот вопрос откровенно наводящий и непристойный. Он неправомочный, не относящийся к делу и несущественный. Этот вопрос отвечает интересам исключительно обвинения.

— К сведению суда, этот вопрос задан исключительно в интересах свидетеля, — сказал Бюргер.

— И как таковой это вопрос, который возможно задать только в процессе перекрестного допроса и задан он может быть только защитой, противостоящей обвинению, — заявил Мейсон.

— Это наводящий вопрос, — сказал судья Донахью, — но я тем не менее отклоняю возражение. Полагаю, что присяжные обязаны быть в курсе всех подробностей дела.

— Нет, в то время я не знал, что моя сестра была замешана, — ответил свидетель.

— И вы сделали в полиции письменное заявление, подтверждающее это?

— Да, сэр.

— Таким образом, вы действительно вынужденный свидетель и даете показания неохотно?

— Свидетель не дает никаких показаний, — вновь вмешался Мейсон, — к сведению суда. Эти показания дает вместо него окружной прокурор. Ваша честь, я протестую против того, что окружной прокурор заставляет вносить в протокол всю эту ерунду, а свидетель при этом вынужден поддакивать.

— Эти вопросы являются откровенно наводящими, — заявил судья Донахью. — В протоколе, я опасаюсь, будет отражено, что окружной прокурор виновен в том, что' неоднократно направлял свидетеля. Протест принят. Больше не последует никаких наводящих вопросов.

— Перекрестный допрос, — выдохнул Бюргер.

В зале суда поднялась суматоха, и Мейсон встал со своего места. Помощник шерифа поймал взгляд Бюргера и подал сигнал.

— К сведению суда, — произнес Бюргер, — свидетельница Айрин Килби доставлена в суд. Ее привели сюда по желанию, я бы сказал, требованию Перри Мейсона. А теперь, если мистер Мейсон желает побеседовать со свидетельницей, ему предоставляется полная свобода сделать это. В случае если, как я подозреваю, он только желает использовать ее как средство ввести в смятение свидетелей, давших уже показания, то у меня не будет никаких возражений против любых проверок, которые он захочет осуществить. Пройдите сюда, мисс Килби, чтобы присяжные и свидетели могли видеть вас.

Айрин Килби вышла вперед, она шла теперь не как Лоис Фентон, не покачивала бедрами, подняв голову, подбородком вверх.

Судья Донахью оглядел ее сначала без особого интереса, но затем, внезапно озадаченный, обернулся и посмотрел на Лоис Фентон.

Он произнес:

— Обвиняемая, я прошу вас подняться. Теперь встаньте здесь, вместе со свидетельницей. У вас нет возражений, мистер Мейсон?

— Никаких, ваша честь.

— Итак, ситуация действительно странная. Я не нахожу большого сходства в лицах, однако что касается фигур… Совершенно очевидно, что эти две женщины абсолютно идентичны по фигуре, а также весу и телосложению и на них совершенно одинаковые костюмы. Вы желаете сделать заявление, мистер Бюргер?

— Ваша честь, — ответил Гамильтон Бюргер, — мне следовало догадаться, что Перри Мейсон устроит здесь это представление…

— Дело не в этом, — прервал судья Донахью. — Я просто желаю знать, что является основанием для этого маскарада, который здесь устроен одной из этих молодых женщин. Обвиняемая может сесть. Я прошу свидетельницу Айрин Килби остаться здесь на некоторое время. Просто постойте здесь еще немного, если вы не возражаете, мисс Килби. Пожалуйста, мистер Бюргер.

— Ваша честь, — произнес Гамильтон Бюргер, — я хочу предложить теперь вашему вниманию факты, которые, как знает мистер Мейсон, не подлежат сомнению. Эта свидетельница пользовалась именем Лоис Фентон и одевалась исключительно таким образом, чтобы выглядеть как Лоис Фентон, по причине, совершенно очевидной в свете того, что теперь нам известна вся ситуация.

— В таком случае я желаю узнать эту причину.

— Эта молодая женщина, — продолжал Бюргер, — хотела стать танцовщицей с веерами. Лоис Фентон была преуспевающей танцовщицей. Она вышла замуж и, таким образом, завершила свою карьеру. Ко времени своего вступления в брак у нее было несколько незавершенных контрактов… Могу я продолжить?

— Я желаю выслушать все, что может заявить окружной прокурор, — сказал судья Донахью, — принимая во внимание, разумеется, тот факт, что за обвиняемой сохраняется право опротестовать все здесь сказанное. У вас есть возражения, мистер Мейсон?

— У меня нет возражений, чтобы Гамильтон Бюргер давал показания, если он принес присягу, — сказал Мейсон. — Далее я желаю подвергнуть его перекрестному допросу таким же образом, как и любого свидетеля. Я не имею возражений против того, чтобы он дал предварительное объяснение вам, ваша честь, но что касается причины, побудившей свидетельницу сделать то, что она сделала, то тут показания должна дать она сама.

— Но это не относится к делу, — произнес Гамильтон Бюргер, голосом и всем своим поведением демонстрируя раздражение. — Я просто объясняю предверительные обстоятельства его чести по просьбе самого суда.

— Если это не относится к делу, — спросил Мейсон, — тогда зачем вы удерживаете эту женщину как важного свидетеля? Свидетелем чего она является?

— Я задержал ее для того, чтобы вы не могли…

— Так, так, продолжайте, — нетерпеливо вставил Мейсон, как только Бюргер внезапно остановился. — Вы собирались выболтать настоящую причину ее удержания.

— Достаточно, джентльмены, — вмешался судья Донахью. — Дело требует, чтобы не было никакой перепалки между обвинением и защитой. Суд просто желает получить информацию, и если защитник обвиняемой протестует против какого-либо заявления, сделанного окружным прокурором в этой связи, то необходимо, разумеется, привлечь эту молодую женщину в качестве свидетеля.

— Но в таком случае это попытка все свести на нет, — возразил Гамильтон Бюргер. — Это имеет значение только в случае, если защита настаивает на том, что весь этот маскарад ввел кого-то в заблуждение, что он поколебал уверенность свидетелей в правильности их предыдущих показаний.

— Я утверждаю, что так оно и есть, — сказал Мейсон.

— Продолжайте и представьте нам доказательства своей правоты, — заявил с вызовом Бюргер.

— Прежде еще один вопрос, джентльмены, — вновь заговорил судья Донахью. — Так ли я понимаю, мистер Мейсон, что вы возражаете против этого заявления Гамильтона Бюргера?

— Если это только предварительное заявление, то у меня нет никаких возражений, но в случае если Гамильтон Бюргер хочет с его помощью избавиться от необходимости привлечь эту женщину в качестве свидетеля, то тогда я действительно возражаю. Более того, я не соглашусь ни с чем из сказанного им. Свидетельница будет давать показания, и я сделаю все, чтобы это условие было соблюдено.

— Хорошо, — сказал судья Донахью. — Я думаю, нам следует продолжить заседание по уже заведенному распорядку, однако создалась действительно странная ситуация, и суд полагает, что должны быть представлены соответствующие объяснения.

— Раз эта молодая женщина находится здесь, — произнес Мейсон, — я хотел бы теперь вызвать Сэмюела Микера для перекрестного допроса.

— У меня нет ни малейших возражений, — заявил Бюргер с саркастическим кивком в сторону Перри Мейсона. — Начинайте.

— Достаточно, мистер Бюргер, — остановил его судья Донахью. — Я надеюсь, мы продолжим работу без этого обмена колкостями между обвинением и защитой. Итак, с чего мы начнем? Ах да, необходимо, чтобы Сэм Микер занял место свидетеля. Мистер Сэмюел Микер, займите вновь место свидетеля. Нет, нет, вы уже присягали. Просто садитесь в это кресло. Вы хотите первым подвергнуть его перекрестному допросу, мистер Мейсон?

— Да. Мисс Килби, я бы попросил вас пройтись по залу суда, прямо перед столом защиты, причем так, чтобы вас мог видеть свидетель.

Айрин Килби с готовностью подчинилась.

— Не так, — сказал Мейсон. — Пройдитесь, как вы обычно ходите.

Она посмотрела на него, широко раскрыв глаза.

— Боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду, мистер Мейсон.

— Покачивая бедрами, этак чувственно-сексапильно. Вы ведь именно так всегда ходили, до того как…

— Ваша честь, я протестую, — прервал его Гамильтон Бюргер. — Защита потребовала, чтобы свидетельница прошлась. Она сделала это. Если Перри Мейсон желает присягнуть, что видел, как свидетельница ходила, покачивая бедрами или с какой-то чувственностью, пусть он сделает это и сам займет место свидетеля, а я подвергну его перекрестному допросу.

— Защита попросила свидетельницу пройтись соответствующим образом, — сказал судья Донахью. — Но меня не устраивает, что защита получила право требовать это для того, чтобы провести соответствующий тест. Защитник попросил мисс Килби пройтись, и она прошлась. Я полагаю, это максимум, что суд может допустить в качестве эксперимента такого рода. Он может продолжаться до тех пор, пока не будет выявлено свидетельство того, что молодая женщина может при определенных обстоятельствах иметь несколько иную походку.

— Очень хорошо, — проговорил Мейсон. — А теперь, мистер Микер, скажите, не может ли каким-либо образом оказаться, что эта молодая женщина, которую вы видите в данный момент и которую зовут Айрин Килби, является той самой женщиной, вошедшей в отель «Рич-мелл» приблизительно в два двадцать утра и…

— Никоим образом.

— Дайте мне закончить мой вопрос…И была остановлена вами в лифте или около него, препровождена к телефону, откуда был сделан звонок в номер Джона Каллендера?

— Это совершенно невозможно.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Вы признаете ее определенное сходство с обвиняемой?

— Сходство есть в одежде, а также в фигурах, но это вот Айрин Килби, и я узнаю ее, где бы ни встретил. А обвиняемая — это женщина, которую я видел в отеле, и ее я тоже распознал бы всюду, где бы ни встретил.

— Когда вы в последний раз видели Айрин Килби? — спросил Мейсон.

Вчера днем.

— А перед этим?

— Я не знаю. Кажется, вчера утром.

— А вы видели ее несколько раз непосредственно перед началом процесса?

— Да.

— Что явилось основанием для ваших столь частых встреч с ней?

— Ну, сержант Дорсет хотел удостовериться, что она не была той женщиной, которую я видел. Он все показывал ее мне и спрашивал, не могло ли быть так, что я ошибался.

— О, я понимаю, — сказал Мейсон. — Иными словами, полиция использовала все возможные средства для того, чтобы убедиться, что вы полностью ознакомились с внешностью этой Айрин Килби и в случае, если бы вам неожиданно пришлось столкнуться с ней в суде, вы бы не спутали ее ни с кем. Это так?

— Я протестую, — выпалил Бюргер. — Я настаиваю на заключении — аргументированном.

— Поддерживается.

— А перед тем как сержант Дорсет привел вас к Айрин Килби, он прилагал определенные усилия, чтобы внушить вам, что это была Айрин Килби, а не Лоис Фентон, которую вы уже опознали, так? — спросил Мейсон.

— Ну, он говорил мне.

— Это все, — заключил Мейсон.

— Вопросов нет, — произнес Бюргер.

— Продолжайте рассмотрение дела, — обратился к Бюргеру судья Донахью.

— На месте свидетеля находился Джаспер Фентон. Мистер Мейсон уже собирался начать свой перекрестный допрос, — сказал Бюргер.

— С позволения суда, — вмешался Мейсон, — как я понимаю, как раз окружной прокурор собирается привлечь эту молодую женщину к свидетельским показаниям.

— Вы уже разобрались со всем, с чем бы я хотел, чтобы вы разобрались, — парировал Бюргер.

— Но вы удерживаете ее как важного свидетеля? — спросил Мейсон.

— Ну и что из этого?

— В случае если вы удерживали ее там, где я не мог ее обнаружить, там, где мои люди не могли с ней встретиться, вы нарушили законные предписания суда.

— Вы уже говорили об этом, — напомнил Бюргер.

— А я повторяю это снова, — настаивал Мейсон. — Я просто не хочу, чтобы возникло какое-то недопонимание по данному вопросу. Вы или берете показания у этой свидетельницы, или даете объяснения согласительной комиссии, почему вы удерживали ее там, где я не мог найти ее, под предлогом, что она является важным свидетелем.

Бюргер обдумал заявление Мейсона и внезапно подчинился.

— Айрин Килби, займите место свидетеля, — произнес он злобно, с побагровевшим лицом.

— Ваше настоящее имя — Айрин Килби? — начал Бюргер, когда свидетельница была приведена к присяге.

— Да, сэр.

— Вы когда-нибудь пользовались другим именем?

— Да, сэр.

— Каким?

— Двумя именами. Именем Шери Чи-Чи, которое является сценическим псевдонимом, и именем Лоис Фентон.

— Как получилось, что вы пользовались именем Лоис Фентон?

— Она сказала, что я могу это сделать.

— Вы имеете в виду, что молодая женщина, сидящая там, справа от мистера Мейсона, женщина, которая является обвиняемой в деле «Государство против Лоис Фентон», говорила вам, что вы можете использовать ее имя?

— Да, сэр.

— Что именно она сказала? Передайте вашу беседу.

— Она сказала мне…

— Одну минуту, — вмешался Мейсон. — Имелось ли на этот счет письменное соглашение?

— Да, сэр.

— В таком случае соглашение, сам документ, является лучшим доказательством, — заявил Мейсон.

Бюргер нахмурился.

— Где этот документ, мисс Килби?

— Я не знаю.

— Как так вы не знаете?

— Я передала его Джону Каллендеру и с тех пор больше его не видела.

— Когда вы передали ему документ?

— За несколько дней до его смерти.

— А вы искали его и не могли найти?

— Да.

— Очень хорошо, расскажите нам, что было в этом документе.

— В общем, я пыталась выступать как танцовщица с веерами, но у меня было мало ангажементов. У Лоис Фентон же все дни были расписаны. Она не очень-то хотела продолжать выступать, когда вышла замуж, поэтому я спросила ее, не могла бы я выступить за нее в ее представлениях, и она ответила, что это возможно. Я сказала ей, что мне придется использовать ее имя, и она разрешила мне это сделать.

— Очень хорошо. Теперь следующее — вы были утром семнадцатого сентября в отеле «Ричмелл»?

— Да, сэр. Я была там около двух часов утра. Это был единственный раз, когда я туда заходила.

— Вы видели тогда Джона Каллендера?

— Видела.

— И разговаривали с ним?

— Да.

— О чем?

— Я спросила его относительно этого соглашения. Он сказал, что отдал его Лоис. Я покинула его номер около двух часов утра. Меня видела горничная, когда я выходила из номера. Больше я не возвращалась туда.

— Вы видели в отеле Сэмюела Микера, гостиничного детектива, и если да, то разговаривали с ним?

— Нет, сэр.

— У меня все, — рявкнул Бюргер.

Мейсон поднялся, чтобы начать перекрестный допрос.

— С целью ввести всех в заблуждение и попытаться сыграть на добрых намерениях Лоис Фентон как танцовщицы с веерами вы скопировали ее одежду, это так? — задал он вопрос.

— Ну и что из этого?

— Сделали вы это или нет?

— Конечно сделала.

— Какова была цель этого вашего маневра?

— Все контракты были заключены через ее агента, мистера Барлоу, а у него были фотографии.

— Вы имеете в виду Сидни Джексона Барлоу?

— Да, сэр.

— И вы не хотели, чтобы мистер Барлоу решил, что произошла какая-то подмена или смена его клиентов?

— Разумеется, не хотела.

— Поэтому вы оделись точь-в-точь как Лоис Фентон? Чтобы стать максимально на нее похожей, не так ли?

— А что бы вы сделали при таких обстоятельствах?

— Я спрашиваю вас, что сделали вы. Вы сделали это, не так ли?

— Да, естественно. Я и сейчас одета точно так же.

— И мистер Барлоу никогда не осведомлялся, настоящая ли вы Лоис Фентон?

— Он этого не делал до тех пор, пока вы не заявились к нему и не попытались устроить там скандал.

— Хорошо, а теперь, — продолжил Мейсон, — обращаю ваше внимание на вечер семнадцатого сентября. Вы зашли в контору Сидни Джексона Барлоу, не так ли?

— Да, я пришла туда.

— И что с вами там произошло?

— Неправомочный, не относящийся к делу и несущественный вопрос. Отклонение от перекрестного допроса, — заявил Гамильтон Бюргер. — Ваша честь, все это совершенно не относится к делу. Обо всем этом не упоминалось в прямом допросе, и все это абсолютно не связано с обстоятельствами дела.

Судья Донахью взглянул на Перри Мейсона.

— Я обращаюсь к защите — все это выглядит неправомочно.

— Если суд желает знать, — возразил Мейсон, — я пытаюсь доказать, что в то самое время полиция задержала ее как Лоис Фентон; что в тот самый момент ей объяснили, что она задержана по подозрению в убийстве Джона Каллендера.

— Но какое это все имеет отношение к задержанию? — спросил судья Донахью. — Я под впечатлением весьма странных обстоятельств этого дела. Я намерен предоставить максимальные возможности для вашего перекрестного допроса, чтобы выяснить причину всего этого маскарада, но в то же время я не вполне понимаю, что существенного может быть выявлено с помощью вопросов, которые вы задаете? Предположим, о приметах Лоис Фентон было объявлено по радио и эта молодая женщина, без сомнения, выглядела абсолютно так, как об этом сообщили. Предположим далее, что полиция доставила ее в камеру предварительного заключения, ошибочно решив, что это Лоис Фентон. Но даже при таком раскладе я не вижу, насколько это все относится к делу.

— Дело вот в чем, — сказал Мейсон. — Я хочу доказать, что свидетельница затем была отправлена в тюрьму, что на следующий день ее поместили в камеру, известную как «теневая комната», где свидетели могут наблюдать заключенных, причем сами при этом остаются для них невидимыми. Я хочу доказать, ваша честь, — продолжал Мейсон, драматически повысив голос, — что, в то время как она находилась в теневой комнате, ее абсолютно безошибочно опознали и свидетель Сэм Микер, и свидетель Фрэнк Фолкнер, признав в ней женщину, которую они видели в отеле «Ричмелл» приблизительно в два часа двадцать минут утра семнадцатого сентября.

— Это не так! — заорал Гамильтон Бюргер. — Вы не можете доказать этого! Вы не можете…

— Предоставьте мне возможность, и я сделаю это, — заверил его Мейсон, ухмыляясь.

— Но я ничего не понимаю, — произнес судья Донахью, нахмурившись.

— Я сам какое-то время ничего не понимал, ваша честь, зато теперь мне все понятно, — сказал Мейсон. — Полиция задержала Айрин Килби как Лоис Фентон. На следующий день свидетели опознали ее как женщину, которую они видели в отеле. Затем, буквально через несколько минут после этого опознания, полиция задержала настоящую Лоис Фентон, именно поэтому сержант Голкомб устроил повторное опознание, сказав свидетелям, что они должны снова взглянуть на девушку, при более благоприятных обстоятельствах, и оба свидетеля подумали, что им демонстрируют ту же самую девушку. А для того чтобы свидетели ничего не заподозрили, полицейские устроили фиктивную перепалку. Иными словами, свидетели заранее убедили себя, что женщину, которую им собираются показать, они уже видели, и вряд ли задумывались, глядя на нее во второй раз. А затем, для того чтобы я не обнаружил, что произошло, полиция поместила обвиняемую Лоис Фентон в эту теневую комнату во второй раз. Но в этот раз по другую сторону экрана уже никого не было. Это была полицейская уловка, предпринятая совершенно очевидно для того, чтобы я ничего не понял…

— Это не так! — выкрикнул Гамильтон Бюргер.

— Вам бы следовало сначала определить, так это или не так, перед тем как выкрикивать опровержения в зал суда, — посоветовал Мейсон. — Спросите сержанта, который надзирал над теневой комнатой. Я не думаю, что лейтенант Трэгг принимал в этом какое-либо участие, но спросите сержанта Голкомба, и вы услышите, что он скажет. Кстати, ваша честь, я заметил, что сержант Голкомб находится в суде, и я прошу разрешения привлечь его в качестве свидетеля защиты, пока я смогу оформить на него повестку с вызовом в суд и вручить ее.

Судья Донахью стукнул своим молотком, но все его попытки восстановить порядок ни к чему не привели. Сержант Голкомб поднялся со своего места, начал что-то говорить, обернулся, направившись к двери, но затем остановился.

— Голкомб, подойдите сюда! — закричал Гамильтон Бюргер. — Я хочу поговорить с вами.

Мейсон опустился в кресло и ободряюще улыбнулся обвиняемой.

— Но как вы догадались обо всем этом? — прошептала Лоис Фентон.

— Что заставляет меня краснеть, — сказал Мейсон, — так это то, что я не догадался об этом давно. Все это ясно как дважды два. Они помещали вас в теневую комнату два раза. Но в первый раз вы не поднимали головы и были в дурном расположении духа. Когда свидетели увидели вас в первый раз, они подумали, что видят вас уже во второй раз.

— А этим можно доказать, что именно Айрин Килби была в отеле?

— Еще придется здорово поработать, чтобы доказать это, — ответил Мейсон. — Мы докажем, что первым лицом, которое свидетели опознали как женщину, виденную ими в отеле, была Айрин Килби, и, насколько я могу судить, все это вызовет чертовскую сенсацию.

Судья в последний раз стукнул молотком, призвав присутствующих к порядку.

— Ваша честь, — произнес Гамильтон Бюргер, — защита сделала самое поразительное заявление. Я не могу поверить, что оно имело под собой какие-либо основания. Даже если такие основания и были, оно бросает только слабую тень сомнения на процесс опознания, но не может опровергнуть…

— Суд хотел бы знать, — перебил судья Донахью, — действительно ли свидетельница Айрин Килби была помещена в теневую комнату в то время, когда свидетель Сэм Микер и свидетель Фрэнк Фолкнер находились там для того, чтобы произвести опознание.

— Разумеется, ваша честь, она не может сказать этого. Она не знает, кто был по другую сторону экрана.

— Ну, в таком случае полиция должна знать это! — почти что выкрикнул судья Донахью в раздражении.

— Да, ваша честь, и я, если мне будет дано время, попытаюсь отыскать реальные факты.

— Сколько вам требуется времени?

— Час. Удовлетворит ли это суд?

— Вы располагаете временем до двух часов дня, — сказал судья Донахью. — Мы сделаем перерыв до двух часов, и к этому времени я хочу знать, что в действительности произошло. В конце концов, полицейские протоколы были недоступны для защиты, а свидетельница Айрин Килби и, что совершенно очевидно, находилась в таком месте, где защита не могла иметь с ней контактов.

— Как важная свидетельница, — заявил Бюргер. — И она находилась в этом месте, ваша честь, с ее собственного согласия.

— Я не имею намерения подвергать что-либо критике, — ответил Донахью, — до тех пор, пока у меня не появятся какие-либо основания для критики, но я хочу добраться до самой сути этого дела. У вас есть какие-либо возражения против того, чтобы объявить перерыв до двух часов, мистер Мейсон?

— Есть, ваша честь.

Судья Донахью нахмурился.

— Разумеется, мистер Мейсон, окружной прокурор должен расследовать то, что произошло. Ему нужно просмотреть какие-то протоколы. Суд желает узнать, что действительно имело место в той теневой комнате во время опознания. Совершенно очевидно, что защита равно заинтересована в том, чтобы все факты были обнародованы. Таким образом, суд полагает, что его предложение о перерыве обоснованно.

— Ваша честь, в принципе я согласен с вами, — сказал Мейсон, — но у окружного прокурора есть способные помощники, для того чтобы разобраться во всех этих вопросах. Что касается меня, то я должен продолжить перекрестный допрос этой свидетельницы, прежде чем она получит возможность посоветоваться со своими друзьями и придумать какую-нибудь новую историю. Десятиминутный перерыв даст помощникам окружного прокурора широкие возможности просмотреть полицейские протоколы и поговорить с сержантом Голкомбом.

— Очень хорошо, — согласился судья Донахью, если защита желает закончить перекрестный допрос этих свидетелей, она может сделать это. Суд объявляет десятиминутный перерыв.

Пол Дрейк, протолкнувшись через толпу присутствовавших, добрался наконец до Мейсона.

— Ах, молодец, ловко ты им выдал! — воскликнул он. — Но они задержали Артура Шелдона, Перри, так что будь осторожен. Они могут привлечь его в качестве свидетеля.

— Где он? — спросил Мейсон.

— В тюрьме. Они заполучили его без права выдачи и вернули в тюрьму. Проделали это все в полной тайне. — Газеты только сейчас обо всем узнали.

— Я хотел бы, чтобы его привлекли как свидетеля, — сказал Мейсон. — Наконец-то мы выходим из мрака.

— И как выходим! — произнес возбужденно Дрейк. — Черт возьми, какой удар, Перри! Ты просто нокаутировал их!