Тишина раннего утра все еще висела над землей, прохладная, как прикосновение кончиков пальцев к горячему лбу больного.

Мейсон направил машину на шоссе, ведущее к ранчо Фрэнка Лоринга Нолана, развернулся около конюшни и, объехав ранчо, подрулил к задней двери дома.

Пес с обрубленным хвостом закатился нервным, возбужденным лаем, как будто ждал, что хозяин вот-вот оборвет его, и стремился успеть обрушить на гостей весь диапазон этой звуковой какофонии.

Задняя дверь отворилась. Крупный мужчина, с животом, распирающим надетый на него комбинезон, дружелюбно ухмыльнулся при виде машины, бросив собаке:

— Замолчи, Батч.

Пес повилял своим обрубком в знак того, что услышал приказ хозяина, однако продолжал заливаться.

Мужчина нагнулся, подобрал небольшой камешек и запустил им в пса, который тут же перестал лаять, покрутился вокруг росших поблизости кустов и уселся в тени, откуда мог обозревать все происходящее, разинув пасть и высунув язык. '

Мужчина приблизился к машине.

Мейсон открыл дверцу, вышел наружу и приветственно улыбнулся.

/

— Вы Нолан?

— Так точно.

— А меня зовут Мейсон.

— Очень приятно, мистер Мейсон.

— Я полагаю, вы очень заняты, — сказал Мейсон.

— Всегда есть чем заняться.

— Не хочу отрывать вас от дел, но меня интересует…

— Вас интересует лошадь, — прервал его Нолан, и по его лицу расплылась улыбка.

— Откуда вы знаете? — спросил Мейсон.

— Эта лошадь, — рассмеялся Нолан, — похоже, становится знаменитой.

— Как же так вышло?

— Черт меня побери, если я знаю, но тут уже побывала куча людей, и все интересуются этой лошадью. Сначала заявился один парень и сказал, что он действует от лица владельца. Симпатичный такой молодой человек, предла_: гал заплатить сколько надо за ее уход и забрать лошадь. Ему все было о ней известно, поэтому я подумал, что он говорит правду.

— Да, я знаю о нем, — сказал Мейсон. — Он действительно представляет владельца.

— Ну я-то, вообще, доверчивый, — сказал Нолан. — А вот жена, она более подозрительная. Она записала номер его машины.

Мейсон кивнул с одобрением.

— Через пару часов после того, как он отъехал, — продолжал Нолан, — я не я буду, если х: юда не наведался еще один друг, который так и лез ругаться и все выведывал насчет лошади. Оказалось, что это полицейский детектив из города. Он хотел узнать, как я понял, что тот парень, который приезжал до него, был от владельца лошади. Я объяснил, что тот мне полностью описал ее и при этом сам сказал, что он от владельца, а для меня этого было достаточно. На это он только фыркнул: мол, любой может сказать такое. Ну, в общем, я тут задумался, меня это стало немного беспокоить. Я пошел посоветоваться с женой, а она говорит, что надо бы записать номер машины и этого парня. Мы так и сделали, а он уехал.

— А потом?

— Вчера вечером ко мне приехал шериф, — продолжал Нолан, — и все выспрашивал меня о лошади, хотел разузнать, откуда она взялась и все такое, и предупредил, что не следует болтать языком, когда приезжают разные л|оди и задают всякие вопросы. В общем, такие дела, мистер Мейсон. Я не должен слишком болтать языком кое о чем.

— Ну, — произнес Мейсон невинным тоном, — если вы расскажете мне, о чем можно говорить и о чем нельзя, почему бы в таком случае нам не поговорить о том, о чем нельзя и…

Хозяин ранчо засмеялся, откинув назад голову.

— Я так смекаю, что вы адвокат.

— Точно, — подтвердил Мейсон.

— Послушайте, я уже где-то слышал ваше имя. Вы ведь Перри Мейсон, так ведь?

— Да.

— Ну и ну, тогда мне надо заново вас поприветствовать. Я о вас понаслышан. Никогда и не думал, что встречу вас при таких обстоятельствах. Послушайте, а чего это вы интересуетесь лошадью?

— Ну, если в общем, — ответил Мейсон, — то я пытаюсь кое-что выяснить, что может помочь моему клиенту. Есть вещи, о которых адвокат не может говорить, понимаете?

— Если вы только расскажете мне, о чем вы не можете говорить, мистер Мейсон, — произнес с ухмылкой Нолан, — мы тогда и сообразим, что нам не следует обсуждать.

Оба рассмеялись.

— Скажите мне, — спросил Мейсон, — когда сюда заявилась эта лошадь?

— Утром одиннадцатого числа. За полчаса до рассвета.

— А как она пришла?

— Да так же, как обычно приходят лошади, взяла и пришла на своих четырех ногах.

Мейсон улыбнулся.

— А как вы еще ожидали, чтобы она пришла?

— Не знаю, черт возьми! — воскликнул Мейсон. — По тому, как вы выступаете тут, я подумал, что она могла опуститься на ранчо с парашютом.

— Да нет же, она заявилась незадолго до рассвета. Загавкала собака. Этот чертов пес никогда на луну не брешет, вообще ни на что не реагирует. А уж когда залает, значит, действительно какой-то непорядок — он все лает и лает, пока не поймешь в чем дело. Ну, я подумал, может, это койот или дикий кот бродит рядом с курятником, поэтому встал, прихватил свой дробовик и вышел с фонариком на двор. Тут пес выскочил на меня, как я только появился, побежал вперед, вроде чтобы показать мне, на кого он лаял, и дьявол меня порази, если это не была та лошадь. Стояла вся оседланная и взнузданная и слегка так фыркала.

— И что вы сделали?

— Отвел ее на конюшню, привязал ненадолго, потом разнуздал, дал ей сена, ну и расседлал.

— Вы не увидели ничего необычного, когда расседлали ее?

Нолан поджал губы так, что они превратились в узкую тонкую полоску.

— Я так понимаю, что это одна из вещей, про которые вы ничего не должны говорить, — сделал вывод Мейсон.

— А я ничего и не сказал, — вымолвил Нолан. — А если вам заблагорассудилось читать мысли, то этого я не могу вам запретить.

— Вы выходили поискать следы? — спросил Мейсон.

— Вот это дельный вопрос, — одобрил Нолан. — Вы так говорите, как будто жили в деревне. Никто еще меня так не расспрашивал.

— Ну, так вы выходили?

— Да. Я вышел и стал искать следы. Лошадь пришла по дороге с севера. Она шла по обочине, там в пыли остались ее следы. Затем снова вернулась на шоссе. Как долго она там была, трудно сказать. Я так думаю, что мог бы по следам определить, откуда она пришла, если бы у меня было время, но тогда я не видел в этом никакого смысла. Я прошел назад по дороге, наверное, с полмили или около того, все думал увидеть кого-нибудь, кто упал с лошади. Никого не нашел, а к тому времени уже проезжали какие-то машины, и я подумал, что если кто-то и упал "с лошади прошлой ночью и все еще где-то лежит, то уж одна из машин наверняка подберет его.

— Что-нибудь еще?

— Еще я знаю, что лошадь была напугана.

— Откуда вам это известно?

— Ну, вы знаете, этих лошадей с Запада пестуют немного иначе, чем в восточных штатах. Хорошая гуртовая лошадь будет стоять смирно, пока у нее опущены поводья. Именно поэтому скотоводы часто и используют раздельные поводья.

Мейсон кивнул.

— Я эту лошадь уже пару раз испытал, — продолжал Нолан. — Я ее выводил и немного на ней поездил, соскакивал с седла, опускал поводья, чтобы посмотреть, что же она будет делать.

— Ну и что она делала?

— Стояла, как будто привязанная. Лошади, они здорово сообразительные, мистер Мейсон, и когда лошадь, которую обучали стоять так, как обучена эта лошадь, решает уйти со своего места, значит, там что-то такое, что ей здорово не нравится. У этой был порван повод.

— Кто-нибудь еще спрашивал вас об этом?

— Нет, черт возьми, остальные ребята, которые тут побывали, все об этом знали. Вы первый, кто приезжает и спрашивает не так, как будто уже знает ответы на все вопросы, а я просто безмозглый деревенщина… А потом… — Нолан ухмыльнулся и закончил: — Вы и сами, как приехали, не больно умно вели себя.

Мейсон рассмеялся.

— Вы не попытались попугать лошадь, чтобы определить, насколько она возбудима?

— Ну вот, — засомневался Нолан, — я и не знаю, надо ли мне говорить об этом?

— Кто-то вам сказал не говорить?

— Нет. Никому такое и в голову не приходило.

— В таком случае не вижу никакой причины, чтобы вам не рассказать об этом.

— Видите ли, мистер Мейсон, тут такие дела. Я стараюсь быть в хороших отношениях со здешним шерифом, и я так думаю, что у него самого хорошие отношения с городской полицией, и поэтому, я полагаю, они не хотят, чтобы я болтал кое о чем, что связано с этой лошадью.

.=- Ну давайте будем друг с другом откровенны, Нолан, — сказал Мейсон. — Если на задней луке седла есть отметина от пули и полицейские потребовали, чтобы вы не болтали ничего об этой дырке от пули или о том, что в седле сидит пуля, я бы не хотел, чтобы вы об этом говорили.

Нолан усмехнулся.

— Если же, с другой стороны, — продолжал Мейсон, — вы думали о том, что же напугало лошадь, вывели ее и провели этот эксперимент, я бы хотел все же узнать, что вы обнаружили.

— В общем; я действительно размышлял об этом.

— В таком случае, — сказал Мейсон, — я полагаю, вы оседлали лошадь, взнуздали ее, поездили на ней по полю, затем слезли, опустили по. водья и стали ждать, что она будет делать.

— Все так.

— И что же она сделала?

— Ничего. Стояла как стояла.

— И тогда вы выстрелили, не правда ли?

— Я полагаю, что вы сами разбираетесь в животных, так ведь? — спросил Нолан с оттенком уважения в голосе. — А если нет, то, значит, вы ясновидец. Я выстрелил, и она фыркнула и резво так выскочила отсюда. Я думаю, что она так бы и скакала до сих пор, если бы я не закрыл ворота выгона, где она паслась.

— Полиция вас об этом не спрашивала?

— Нет.

— Мне бы хотелось поговорить с вашей женой, — попросил Мейсон.

— Она вообще не любит незнакомых, — сказал Нолан.

— Все равно я бы с ней поговорил.

— Ну тогда пойдемте.

Нолан повел его через заднюю дверь дома в кухню, наполненную запахами готовки. Худая женщина с лицом цвета пергамента стояла у раковины и мыла посуду.

— Это моя жена, — представил Нолан. — А это мистер Мейсон.

Женщина подняла голову, вытерла руки о полотенце, взглянула на Мейсона с некоторым подозрением, потом улыбнулась, подошла к нему и протянула руку.

— Здравствуйте, — проговорила она.

— Очень приятно познакомиться, — ответил Мейсон. — Ваш муж сказал мне, что вы самый бдительный член семьи.

Ее тонкие губы вытянулись в прямую линию. Глаза сверкнули.

— Он всегда так говорит.

— А вы действительно такая?

— Ну кто-то же должен присматривать за тем, что вокруг делается. Фрэнк Нолан для любого последнюю рубашку снимет. Думает, что кругом только' честные и ходят.

Мейсон с серьезным видом вынул бумажник из кармана, вытащил оттуда пятидесятидолларовую бумажку и протянул ее миссис Нолан.

— Что это? — спросила она.

— Это чтобы немного вас поддержать за вашу подозрительность, — объяснил Мейсон.

— Не понимаю.

— Ваш муж — разговорчивый, общительный человек. Он дружески настроен к людям.

— Слишком дружески. А за что деньги?

— В случае если кто-нибудь еще придет и будет задавать вопросы о лошади, то говорить должны вы, а не он.

Нолан рассмеялся.

— Боюсь, что так и разговора никакого не получится. Она…

— Это не твое дело, Фрэнк Нолан, — отрезала жена. — Я этим буду заниматься. Я так думаю, что, если этот человек хочет заплатить мне за то, чтобы ты помалкивал, я уж постараюсь отработать эти деньги. О чем вы хотите, чтобы он не говорил?

— Обо всем.

— Хорошо, — поняла миссис Нолан, — я думаю, таким образом нетрудно заработать пять долларов. Я уж заставлю его держать язык за зубами.

— Тут не пять долларов, — сказал Мейсон.

Она подошла поближе и поднесла бумажку к свету, вгляделась в нее и удивленно воскликнула:

— Бог мой! Да тут пятьдесят!

Мейсон улыбнулся на это, пожал руку Фрэнку Нолану и произнес:

— Огромное спасибо.

Адвокат направил свою машину в сторону севера, за ней помчался пес с обрубленным хвостом, лая на переднее колесо до тех пор, пока автомобиль не доехал до мощеной дороги.

Проехав примерно полторы мили к северу, Мейсон свернул к почтовому отделению, носившему имя владельца — Кампо.

Старая мексиканка, у которой правая рука была на перевязи, медленно пересекла широкую веранду некрашеного здания, вошла в дверь и исчезла.

Хозе Кампо приблизился к машине.

— Доброе утро, — поздоровался он. — Чем могу быть полезен?

— Вы меня не узнаете? — спросил Мейсон.

— Я… сеньор, я где-то раньше видел ваше лицо, но не могу вспомнить, где это было.

— Я приехал узнать насчет женщины со сломанной рукой. Я из страховой компании.

— Пожалуйста, сеньор, не беспокойтесь об этом, — взмахнул рукой Кампо, как бы отказываясь от любых услуг. — Нам ничего не надо. У меня нет никаких претензий. Не надо никакой страховки.

— Но женщина застрахована.

— Нет-нет, сеньор. Все в порядке. У нас нет претензий.

— Рука срастается нормально? — справился Мейсон.

— Доктор говорит, что все в порядке.

— К какому доктору вы ее возили?

— К доктору в Редлендсе.

— Почему так далеко, в Редлендс?

— В Редлендсе хорошие доктора.

— Одни из лучших, — согласился Мейсон. — Но почему все-таки так далеко?

— Она хотела туда, сеньор.

— Хорошо. Теперь расскажите мне о лошади.

— О лошади… О… Ах да, это тот сеньор, который оказался на шоссе в то время, когда произошел несчастный случай. Так-так, точно, его звали сеньор Мейсон. Ах да, я теперь вспоминаю/

— А я хочу знать о лошади, которую Каллендер отдал вам на хранение, — сказал Мейсон.

— Нет, нет, нет, это был не Каллендер. Другой человек.

— Какой другой человек?

— Такой ба-а-альшой.

— Вы знаете танцовщицу с веерами по имени Шери Чи-Чи? — спросил Мейсон.

— Знаю конечно. Она приехала к нам с этим человеком насчет лошади, и — о-о, столько бед случилось из-за этой лошади.

— А теперь перейдем к делу, — приступил Мейсон. — Начните с самого начала и расскажите мне все.

— Это произошло в тот же день, что и несчастный случай.

— Так что же стряслось?

— Все началось, когда тот человек и Шери Чи-Чи, танцовщица с веерами, приехали на ранчо вместе с лошадью.

— Как они доставили лошадь на ранчо?

— Это было ночью. Ба-а-алыпой человек сидел на лошади. Вот и все, что я знаю.

— А Шери Чи-Чи, танцовщица с веерами?

— Она приехала на машине, ехала очень медленно позади лошади. Была ночь. Первое, что я услышал, был стук копыт по дороге, так: цок, цок, цок. А потом я услышал, как ехал автомобиль, тихо так. Затем мой дом осветили фары, и эти люди вошли сюда. Это были очень хорошие люди, они хотели, чтобы я взял лошадь на несколько дней. Чтобы она постояла у меня на конюшне, и чтобы никто ее не увидел, и чтобы я позаботился и о седле и об уздечке.

— Продолжайте.

— И они мне хорошо заплатили. О-о, они и вправду заплатили мне хорошо, сеньор. Здесь я не могу пожаловаться.

— А что случилось потом?

— Затем, в тот же день, в тот самый день, когда произошел несчастный случай…

— В среду, одиннадцатого числа? — уточнил Мейсон.

— Я так думаю. Это и вправду было в среду. Да, я думаю, что одиннадцатого. Этот человек позвонил мне. Сказал, чтобы я оседлал и взнуздал лошадь и, в общем, подготовил ее.

— Подготовил к чему?

— Этого я не знаю, — ответил Кампо. — Он просто велел мне до ночи надеть седло и уздечку.

— А что еще?

— Предупредил, если меня будут спрашивать о лошади, то ответить, что она забрела на ранчо, что она была оседлана и взнуздана так, как я это сделал ночью; что я вроде боюсь, как бы у меня, не случилось каких-нибудь неприятностей, и поэтому решил ее оседлать, взнуздать и отвести к шерифу.

— Хорошо, что потом?

— Я ее седлаю и взнуздываю, а затем все и происходит. Не той ночью, а утром!

— Что?

— Это случилось рано утром. Еще не рассвело, и цыплята что-то расшумелись. Где-то там прохаживался койот, хитрый-хитрый такой. У меня с ним и раньше были неприятности. Он всегда приходит задолго до рассвета.

Моя тетка, Мария Гонзалес, она чутко спит, меня разбудила. Я услышал шум в курятнике и взял дробовик. Я выбежал из задней двери с фонарем. Держу фонарь и вижу два койотовых глаза, и тут я стреляю.

— И что же произошло?

— В койота я не попал, а лошадь ускакала.

— Куда она ускакала?

— А это уж я не знаю. Думаю, что уж точно недалеко. Было темно, и я погнался за койотом. Потом я решил, будет утро, поймаю лошадь. Ночью ведь ходи не ходи, все равно не найдешь. А койота я упустил. Это прямо дьявол какой-то. Слишком хитер.

— Ну а лошадь так и ушла?

— Нет, нет, сеньор. Я снова пошел спать. Стал ждать утра, чтобы идти искать ее.

— И что потом?

— Потом, — стал объяснять Кампо, — этот человек, который распорядился насчет лошади, я думаю, его зовут Гарри. Да, точно, Гарри. Фамилия его, сейчас припомню, да, вспомнил. Фамилия его Когсуэлл. Гарри Когсуэлл. Точно, его так звали. Позвонил Гарри Когсуэлл. Чтобы я привел лошадь на следующий день к шерифу. И просил, чтобы я еще принес два веера, которые эта девушка оставила на ранчо, когда здесь была.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — А что с веерами?

— Я спросил Гарри насчет вееров, и он говорит, чтобы. я привез их к нему в Броули. А лошадь — к шерифу. Но лошадь, ее нет. Настало утро, но я нигде не мог ее найти. Эта лошадь, она может стоять часами с опущенными поводьями — стоять смирно, как привязанная. Я думал, что найду ее, что она так и будет стоять у въезда на ранчо, может быть, у ворот, но, сеньор, что мне было делать? Уже утро наступило, а лошади-то нигде не было.

— Хорошо, и как вы поступили?

— Со мной здесь моя тетка, Мария Гонзалес, я ее попросил, чтобы она взяла эти веера и отнесла их этому мужчине, Гарри, в Броули, а сам пошел искать лошадь..

— Вы нашли ее?

— Вот что нет, то нет, сеньор. Я ничего нигде не спрашивал, потому что Гарри сказал мне все о лошади держать в секрете.

— А вы не нашЛи ее следов?

— Я нашел ее следы. Нашёл их у дороги. Она паслась там, поводья волочились по земле. Потом она нашла открытые ворота, вышла через них в поле, но в поле-то ее нет. А там на дальнем конце поля есть еще одни открытые ворота, а за ними жнивье, потом опять дорога, но там я уже не мог никаких ее следов отыскать. Исчезла, и все.

— Ну и что вы сделали?

— Ну, когда я ее не нашел, я уж и не знал, что делать. Подумал, что, может, обнаружу ее, если поспрашиваю соседей, но можно ли расспрашивать соседей? Вот этого я не знал.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Я знал, что моя тетка Мария Гонзалес должна была пойти к Гарри, и решил, что и мне надо бы быстрей повидать этого самого Гарри и выяснить, можно ли поспрашивать соседей.

— Что дальше?

— Ну, я быстро повез свою тетку Марию Гонзалес, и, в общем, все остальное вы знаете. Потом произошел этот несчастный случай. У нее теперь рука сломана.

— А веера?

— Клянусь вам, сеньор, я эти веера не воровал, и Мария Гонзалес их не воровала. Мы честные люди. Мы бедные, но мы не воруем. Эти веера кто-то вытащил из теткиной машины. Клянусь вам, сеньор. Они были в багажнике, и моя тетка Мария как раз переложила багажник чистыми газетами, чтобы веера не замарались.

А что Гарри?

— Он очень разозлился, этот Гарри! Он подумал, что я утащил эти веера. Кричал, что я такой ленивый, что даже за лошадью не смог усмотреть. Было много всякого шума. Сказал, что нельзя никого ни о чем спрашивать. В общем, был очень плохой день.

— А Гарри вы можете найти?

— Нет, сеньор. Я не могу его найти.

— Но вы бы узнали его, если бы снова встретили?

— Это уж точно.

Мейсон попрощался с ним.