Судья Ланкершим терпеливо выслушал заключительные скучные аргументы многоречивого адвоката и сказал:

— Возражение отвергается. Дается десять дней на то, чтобы подготовить ответ. — Он взглянул на часы. — Ваше время истекло, — сказал он. — Теперь мы рассмотрим следующее дело, касающееся вопроса о сумме залога по делу «Народ Калифорнии против Дороти Феннер».

— Обвинение готово к слушанию дела, ваша честь, — сказал Винсент Колтон.

— Мистер Джексон из офиса мистера Мейсона был… — начал было судья Ланкершим, но вдруг остановился.

— О, я вижу, здесь сам мистер Мейсон. Вы готовы, господин адвокат?

— Да, ваша честь.

— Ну, так в чем заключается трудность? — спросил Ланкершим. — По-видимому, молодая женщина обвиняется в краже. Насколько я пенял со слов мистера Джексона, какая-либо попытка со стороны обвиняемой сбежать совершенно невозможна. У нее есть деньги в банке, ей принадлежит яхта, и…

— Деньги могут быть взяты из банка в любой день и час, — резко заявил Колтон. — А яхта — это старое, ветхое судно, маленькое и весьма сомнительной ценности.

Насколько мне известно, за этой'молодой женщиной не тянется преступное досье, но факт остается фактом: она проникла вечером в дом истца, смешалась с приглашенными на обед гостями и похитила на пятьдесят тысяч долларов драгоценностей. Позволить ей выйти на свободу или отпустить под залог — значит дать ей возможность внести за себя пять или десять тысяч, а затем продать драгоценности, положив в карман сорок тысяч чистыми.

— Чепуха! — отрезал Мейсон.

— Минутку, мистер Мейсон, — вмешался судья Лан-кершим. — У вас еще будет возможность высказаться. Продолжайте, господин окружной прокурор.

— Полиция не обнаружила ничего из похищенной собственности?

— Нет, ваша честь.

Ланкершим немного подумал, потом посмотрел поверх очков на Перри Мейсона.

— Ну, мистер Мейсон, а какова ситуация с вашей точки зрения? По-моему, я знаю большую часть ваших суждений. Когда мистер Джексон говорил со мной, он изложил довольно подробно факты данного дела. Мистер Колтон сказал, что ему нужно время, чтобы собрать кое-какую дополнительную информацию.

— Во-первых, — сказал Мейсон, — я не думаю, чтобы было взято драгоценностей на пятьдесят тысяч долларов. Полагаю, что вообще не было взято никаких драгоценностей.

— Понятно, — саркастически отозвался Колтон. — Мистер Олдер, всеми уважаемый и порядочный гражданин, возводит ложное обвинение на невиновных людей… Вы именно это хотели сказать?

— Возможно, вы удивитесь, мистер Колтон, но это именно так. И я бы хотел, чтобы мистер Олдер представил суду список предметов, которые, как он заявляет, у него похищены.

— Я уже сказал ему, чтобы он приготовил такой список.

— И затем вручил его вам?

— Да.

— Под присягой?

— Не обязательно. Он даст показания, когда предстанет перед судом.

— Где находится теперь мистер Олдер?

— В моем офисе, составляет перечень украденных вещей.

— Сколько времени ему понадобится, по-вашему, чтобы написать его?

— Да, вероятно, не так много, ведь похищено всего несколько предметов.

— Я бы хотел узнать конкретно о некоторых из них, — сказал Мейсон. — Хотел бы, чтобы он определенно показал, откуда взялась эта цифра — пятьдесят тысяч долларов.

— Будьте уверены, он покажет это в свое время.

— Это время, полагаю, как раз сейчас и настало, если он собирается помешать этой молодой женщине освободиться под разумную сумму залога. — Мейсон повернулся и обратился к судье: — Ваша честь, моя подзащитная — порядочная женщина с хорошим служебным положением, и, я думаю, если бы вы ее видели, то немедленно согласились бы со мной, что здесь какое-то недоразумение. Я еще не говорил с ней достаточно подробно относительно фактов, нуждающихся в проверке с помощью моей компетенции и опыта. Знаю, что единственная улика, связывающая ее с преступлением, в котором ее обвиняют, — это оставленное на пляже купальное полотенце с ее меткой. Совершенно очевидно, что лицо, могущее похитить на пятьдесят тысяч долларов драгоценностей, могло украсть и это полотенце. Я также сильно сомневаюсь, что вообще были украдены ценности на такую сумму. И полагаю, что потерпевший сказал это не подумавши, доводя до сведения полиции. Смею сказать еще, что, если мистер Колтон сейчас же позвонит в свой офис, он узнает, что мистер Олдер не только затрудняется подготовить список похищенного, но и не может детально описать хотя бы один из похищенных предметов.

— О, это абсурд! — безапелляционно заявил Колтон.

— Какой толк возиться с письменными показаниями? — спросил Мейсон. — Судья, готовый слушать дело, здесь, на месте. Если, как вы сказали, Олдер в настоящее время находится в вашем офисе, то почему бы ему не подняться на лифте в зал суда?

— А если он будет настаивать, что похищено драгоценностей на пятьдесят тысяч долларов, вы согласитесь внести пятьдесят тысяч залога? — спросил Колтон.

— Поставьте вашего клиента на свидетельскую трибуну, — сказал Мейсон. — Допросите его под присягой, дайте мне возможность задать ему несколько вопросов в порядке перекрестного допроса, чтобы выяснить истинное положение вещей. Если он и под присягой повторит, что у него похищено на пятьдесят тысяч долларов драгоценностей, я соглашусь на такую сумму залога. Давайте также договоримся, что, если он назовет сумму в десять тысяч, залог будет десять тысяч, и если он скажет, что не было похищено никаких драгоценностей, обвиняемая будет освобождена без всякого залога, с обязательством явиться в суд по первому требованию судьи.

— Если он скажет, что не было похищено никаких драгоценностей, — угрюмо сказал Колтон, — обвиняемая не только будет осбобождена без залога, я прекращу дело против нее.

— О’кей, пригласите его сюда, — сказал Мейсон.

— Можно воспользоваться телефоном, ваша честь?

— Пожалуйста, звоните из комнаты отдыха, — сказал судья Ланкершим.

Окружной прокурор вышел из кабинета судьи.

Ланкершим посмотрел поверх очков на Перри Мейсона.

— Я вижу, вы взялись за это дело всерьез, мистер Мейсон.

Мейсон кивнул.

— А ваш мистер Джексон, скажу я вам, весьма профессионально разбирается в законах, — польстил адвокату судья Ланкершим.

— Рад это слышать, ваша честь. Я попытаюсь так же умело разобраться в фактах.

Глаза Ланкершима хитро блеснули.

Винсент Колтон вернулся в зал суда, доложив:

— Мистер Олдер сейчас будет.

— Вы спросили у него, приготовил ли он список? — осведомился Мейсон.

— Я ему велел принести список сюда и зачитать его как вещественное доказательство, — с достоинством ответил, Колтон.

— Я хочу, чтобы секретарь занес его показания в протокол, — предложил Мейсон.

— Они будут занесены, — ответил секретарь.

— И мне понадобится лишний экземпляр.

— Я сниму копию, — огрызнулся Колтон.

Они подождали несколько секунд, затем дверь отворилась, и в зал суда вошел худощавый мужчина в сером двубортном костюме, спокойный, самоуверенный, с плотно сжатыми губами, явно привыкший повелевать.

— Джордж С. Олдер, — объявил Колтон. — Мистер Олдер, подойдите сюда, поклянитесь на Библии и займите место свидетеля.

Олдер поднял правую руку и произнес слова клятвы. Его колючие серые глаза быстро оглядели комнату из-под сдвинутых в одну линию бровей, задержавшись на мгновение с некоторой долей любопытства на Перри Мейсоне.

— Присядьте, пожалуйста, — пригласил Колтон. — Список похищенных драгоценностей при вас?

— Я составил весьма приблизительный список. Нахожу это несколько трудным делом — доверять памяти в такого рода делах. Я предпочел бы вернуться домой и произвести полную инвентаризацию, чтобы все установить наверняка.

— Хорошо, а вы можете информировать в общих чертах суд относительно стоимости похищенного?

— Я оценил это приблизительно в пятьдесят тысяч долларов. Я не вижу оснований менять эту цифру, — сказал Олдер, мельком взглянув на Перри Мейсона, а затем переведя взгляд на Колтона.

— Вы совершенно уверены, что драгоценностей было похищено на пятьдесят тысяч долларов?

— Ну, — неопределенно пожал плечами Олдер, — я подсчитываю, так сказать, на глаз, приблизительно… как я заявил, я еще не проводил полную инвентаризацию, а потом, разумеется, непонятно, имеете ли вы в виду оптовую или розничную цену. Но я бы сказал, что драгоценностей взято приблизительно на пятьдесят тысяч долларов.

— Я думаю, это все, — торжествующе резюмировал Колтон.

— Разрешите только пару вопросов в порядке перекрестного допроса, — попросил Мейсон.

— Очень хорошо, спрашивайте, мистер Мейсон, — кивнул судья Ланкершим. — Полагаю, что это, очевидно, рядовое, рутинное дело, а мы поднимаем вокруг него столько шума. Постараемся не затягивать и поскорее с ним покончить. Мне кажется, залог в пятьдесят тысяч долларов несколько завышен, но если похищено драгоценностей на эту сумму, — то, разумеется, защитнику придется согласиться на неё.

— Совершенно верно, — согласился Мейсон. — Я не отказываюсь от нашей договоренности, но мне, как я только что сказал, надо задать свидетелю пару вопросов.

— Спрашивайте, — . сказал судья Ланкершим, бросив взгляд на часы.

— Эти драгоценности застрахованы? — как бы между прочим осведомился Мейсон.

— Какое это имеет отношение к делу? — спросил Колтон.

— Очень простое, — пояснил Мейсон. — Если драгоценности застрахованы, должна быть их инвентарная опись вместе с оценкой, приложенная к страховому полису; может быть, это обстоятельство освежит память мистера Олдера.

— О, понятно. Возражений нет.

— Большая часть моих драгоценностей застрахована, — сказал Олдер.

— Разве у вас нет страхового полиса, в котором были бы перечислены всё объекты страхования с полной оценкой всего вашего имущества?

— Если подумать, то, кажется, у меня такой полис есть, но драгоценности, перечисленные в этом полисе, составляют десять процентов от общей суммы страхования. Во всяком случае, насколько я помню.

— А какова общая сумма страховки?

— Сто тысяч долларов.

— О’кей, значит, драгоценностей на десять тысяч. Но у вас имеется другой страховой полис, куда внесены только драгоценности?

— Да, сэр, имеется.

— В котором наверняка перечислены все предметы?

— Ну… некоторые из них.

— О’кей, — сказал довольный Мейсон. — А теперь назовите один предмет, записанный в этом специальном страховом полисе и похищенный из вашего дома во время ограбления.

— Я… я вам сказал, что мне нужно сначала произвести инвентаризацию.

— Только один предмет, — настаивал Мейсон, подняв вверх указательный палец, чтобы выделить цифру «один». — Только один предмет, записанный в этом страховом полисе, — повторил он с расстановкой.

— Не думаю, что могу это сделать так, с ходу.

— О’кей, — кивнул Мейсон. — А теперь назовите мне один предмет из числа похищенных драгоценностей, не записанный в этом страховом полисе.

— Ну, скажем, наручные часы.

— Какой марки?

— Довольно дорогие швейцарские часы.

— Откуда вам известно, что они похищены?

— Я их давно не видел… мне кажется, они пропали.

— О’кей, — еле скрывал торжество Мейсон. — Но эти ручные часы должны быть в списке ваших вещей в первом страховом полисе, не правда ли? В разделе десяти процентов стоимости всего вашего имущества?

— Наверное, так, да.

— Так что, если полиция не найдет эти ручные часы, — продолжал Мейсон, — вы предъявите страховой компании-иск на них, не так ли?

— Ну, вероятно. Я человек занятой. Я не думал…

— Да или нет? — спросил Мейсон. — Вы намерены предъявить иск страховой компаний?

— Какое это имеет отношение к делу? — спросил Колтон.

— А вот какое, — ответил Мейсон. — В том случае, если эти ручные часы не были взяты, а этот человек предъявляет иск к страховой компаний, он будет виновен в ложной клятве и в намерении получить деньги под фальшивым предлогом. Думаю, он это понимает. Таким образом, он не собирается делать ложное заявление в связи с иском к страховой компании. Так вот, мистер Олдер, вы дали суду клятву. Помните об этом. Я хочу, чтобы вы назвали нам какую-нибудь одну из похищенных у вас драгоценностей. Одну, только одну!

— Ну… я увидел эту особу… то есть ее обнаружили, когда она пыталась украсть вещи из моего письменного стола, и я… Я вошел туда и открыл запертое отделение, где храню драгоценности, и… в общем, я взглянул в шкатулку и увидел, что там недостает очень многих вещей.

Откуда у вас эти драгоценности?

— Большая часть перешла ко мне от моей матери после смерти отца. То есть они являлись частью имущества отца, драгоценности моей матери.

— А некоторые из них были ваши собственные?

— Ручные часы, запрнки, бриллиантовая булавка для галстука, кольцо с рубином…

— Ну хорошо, — сказал Мейсон, — чтобы у нас не создавалось лишних трудностей, давайте запишем сейчас эти вещи. Итак, пропала булавка с бриллиантами, кольцо с рубином…

— Я не сказал, что они пропали.

— Эти вещи числились в страховом полисе?

— Вероятно, да.

— Ну так как же, пропали они или нет?

— Я не знаю. Говорю, что я не проводил тщательной инвентаризации. Я заглянул в шкатулку и заметил, что похищено драгоценностей примерно на пятьдесят тысяч долларов.

— Пятьдесят тысяч долларов — это довольно много вещей, — заметил Мейсон.

— Да, сэр.

Олдер провел языком по губам и умоляюще посмотрел в направлении окружного прокурора.

— Сколько драгоценностей было в этой шкатулке?

— Очень много.

— И все застрахованы?

— Да, сэр.

— На какую сумму застрахованы?

— На пятьдесят тысяч долларов.

— Такова их истинная стоимость?

— Да, сэр.

— В таком случае, если у вас пропало на пятьдесят тысяч драгоценностей, они, должно быть, похищены все.

— Ну, они не все пропали… Я… я вам уже сказал, что, я не проводил инвентаризацию.

— Почему? — спросил Мейсон. — Разве в этом не было насущной необходимости?

— В самом деле, мистер Олдер, — вмешался судья Ланкершим, — вы должны были произвести внимательный осмотр, чтобы узнать, чего не' хватает.

— Ну, я не просматривал вещь за вещью. Я был слишком взволнован и… вот именно, так оно и было, я был взволнован, и…

— А сейчас вы не взволнованы, нет? — внимательно посмотрел на Олдера Мейсон.

— Нет.

— О’кей. Так скажите же нам, чего все-таки не хватает в шкатулке?

— У меня нет ее с собой.

— А сегодня утром, скажите, перед тем как пойти в офис окружного прокурора, вы были взволнованы?

— Ну конечно, для меня было потрясением узнать, что в мой дом с целью ограбления проник некто, кому я доверял…

— Вы испытали сильное потрясение?

— Весьма сильное.

— Настолько сильное, что не смогли сосредоточиться на составлении списка драгоценностей?

— Ну… да, я был… взволнован.

— Значит, вы были очень взволнованы, когда заявили окружному прокурору, что у вас похитили драгоценностей на пятьдесят тысяч?

— Не понимаю, какое это имеет отношение к делу?

— Вы были так взволнованы, что даже не могли произвести инвентаризацию, чтобы определить, каких вещей не хватает. Так?

— Ну, можете поставить вопрос и так.

— Не я, а вы ставите вопрос таким образом, — поправил Мейсон. — Я просто пытаюсь подвести итог вашим показаниям. Так вот, когда вы назвали сумму в пятьдесят тысяч долларов, вы, вероятно, имели в виду цифру, указанную на страховом полисе, и…

— Вероятно… вероятно, так и было.

— А сейчас, в настоящий момент, вы не поклялись бы, что вещей похищено не более чем на десять тысяч, а?

— Послушайте, — рассердйлся Олдер. — Эта молодая женщина пробралась в мой дом. Она была возле моего письменного стола; шкатулка с драгоценностями была открыта. Кто-то отворил дверь и застал ее врасплох. Один из гостей стал ее расспрашивать, что ей нужно, а женщина схватила эту бутылку и бросилась к окну… — Олдер вдруг замолчал.

, — Какую бутылку? — спросил Мейсон.

— Бутылку с драгоцейностями, — сердито сказал Олдер.

— Вы храните ваши драгоценности в бутылке?

— Не знаю. Нет, конечно, но одному из свидетелей показалось, что она выпрыгнула из окна с бутылкой в руке и что она сложила украденные вещи в эту бутылку. Она задумывала эту кражу, предполагая, — что может потерять драгоценности, когда будет плыть. Знаю только, что один из гостей упомянул бутылку: он видел ее в руках женщины.

— А вы сами видели эту женщину?

— Не вблизи. Я видел, как она бежала после того, как выпрыгнула из окна. Пришлось спустить с цепи собаку. Если бы пес ее настиг, мы бы узнали, какие драгоценности она похитила. Она и ее презренный сообщник.

— Нет нужды столько времени толковать об этом, — сказал Мейсон. — Мы просто пытаемся уточнить факты. Что касается лично вас, то вы не можете даже точно назвать, на какую сумму похищено драгоценностей — на пятьдесят или десять тысяч долларов. Не так ли?..

— Ну, я думаю, что…

— Вы лично не можете утверждать, может быть, этих драгоценностей похищено даже на одну тысячу долларов…

— Я не знаю, похищено ли вообще что-нибудь, — вдруг сердито сказал Олдер. — Я заглянул в раскрытую шкатулку и мне показалось, что там не хватает большого количества предметов.

— Но когда вы сказали «на пятьдесят тысяч долларов», вы, очевидно, имели в виду тот факт, что драгоценности застрахованы на эту сумму. Вы были взволнованы и, наверное, потому назвали сумму в пятьдесят тысяч долларов — дескать, столько стоят драгоценности, которые были у вас похищены. Так? Что ж, такое объяснение вполне может иметь место, удовлетворенно констатировал Мейсон. — Вы не предъявили иск страховой компании?

— Нет, сэр.

— И, в сущности, вы вообще не намерены предъявить иск страховой компании, не правда ли?

— Я не понимаю, какое это имеет отношение к делу, — заметил Олдер. — Считаю, что не обязан сидеть здесь и подвергаться всем этим неуместным допросам.

Мейсон обратился к судье Ланкершиму:

— Вот видите, ваша честь. Я желаю, чтобы было соблюдено наше условие. Если бы истец назвал сумму взятого у него имущества — пятьдесят тысяч, — я бы внес по постановлению суда залог за мисс Дороти Феннер в сумме пятидесяти тысяч долларов. Но он не может даже показать, что у него вообще что-то похищено. В таком случае окружной прокурор должен позволить моей клиентке выйти на свободу без всякого залога, под расписку, чтобы явиться в суд по первому требованию судьи, и прекратить дело против нее, так что…

— Не так быстро, не так быстро! — вмешался Колтон. — Между перекрестным допросом свидетеля и его запугиванием — дистанция огромная…

— Мне не нравится слово «запугивание», — выразил неудовольствие Мейсон. — Этот человек бизнесмен. Он знает свои права. Я просто попросил его дать суду прямое, определенное, недвусмысленное показание. Но, очевидно, он опасается делать это. Боится назвать хотя бы один предмет из якобы похищенных этой женщиной драгоценностей и поклясться, что она взяла именно этот предмет, потому что ничем не может этого доказать. Одно дело — заявить газетчикам и полиции, что он потерял драгоценностей на пятьдесят тысяч, но совсем другое — доказать это.

— Но зачем, посудите сами, человеку заявлять, что у него пропало драгоценностей на пятьдесят тысяч долларов, если у него вообще ничего не пропало? — в замешательстве спросил судья Ланкершим. — Мы имеем здесь дело не с искателем дешевой популярности, который жаждет увидеть свое имя в газетах.

— Вот именно! Потому что, — сказал Мейсон, — он хотел бы по своим личным мотивам, чтобы обвиняемая была арестована.

— А вам известно, мистер Мейсон, что это в высшей степени серьезное обвинение?

— Мне известно, что это в высшей степени серьезное обвинение, — подтвердил Мейсон. — Мне. это так хорошо известно, что я могу уведомить суд и мистера Олдера о том, что обвиняемая, Дороти Феннер, намерена привлечь его к суду за оскорбление личности. Затем уже я намерен взять у него показания под присягой, и когда он будет стоять на свидетельском месте, то чтобы он представил суду доказательства того, что у него похищена хотя бы одна драгоценность. Более того, я настаиваю, чтобы представители страховой компании появились у него дома и произвели инвентаризацию оставшихся драгоценностей, сравнив их по списку с перечисленными в страховом полисе предметами.

Мейсон кончил говорить, и в зале наступило напряженное молчание.

Колтон прервал его, сказав:

— Мне все же кажется, что мистер Мейсон пытается запугать свидетеля.

— Я могу слово в слово повторить сказанное, — встал Мейсон. — Тогда вы, может быть, поймете, что я просто стараюсь защитить мою клиентку от обмана и клеветы.

— Все это выглядит очень нелепо, — пожал плечами Олдер. — В субботу вечером я был взволнован, а вчера утром я еще не пришел в себя от потрясения. И не представлял, что какой-то адвокат станет меня так запугивать…

— Вы уже несколько раз употребили это выражение, — вмешался судья Ланкершим. — Суд не позволит никому запугивать вас, мистер Олдер, но суд задает вам один вопрос: согласны ли вы, мистер Олдер, чтобы представитель суда пошел к вам домой вместе с вами и проверил содержимое вашей шкатулки с драгоценностями, сравнив их наличие с инвентарной описью, сделанной страховой компанией?

— Когда Это нужно сделать?

— Теперь же.

— Сейчас это не слишком удобно. У меня на сегодня назначены другие дела.

— Хорошо, тогда сами назовите время и день.

После паузы Олдер сказал:

— Я пойду домой и сам составлю инвентарную опись. Я — уважаемый гражданин, и^есь этот шум совершенно ни к чему. Можно подумать, что я вор… По-видимому, я уже и обвиняемый…

Судья Ланкершим поджал губы, и снова наступило молчание.

— Ну, хорошо, — сказал он. — Я назначаю залог для обвиняемой в две с половиной тысячи долларов.

Когда Ланкершим поднялся со своего места, Мейсон собрал бумаги в портфель и повернулся, чтобы направиться к выходу.

— Послушайте, любезный, что это вы придумываете? — полюбопытствовал Колтон. — Разве вам известно об этом ограблении что-нибудь еще? Больше, чем известно мне?

— Спросите об этом Олдера, — посоветовал Мейсон.

Колтон угрюмо изобразил на лице улыбку.

— Не думайте, что я этого не сделаю, — пообещал он.

Олдер покинул свидетельское место, явно пытаясь избежать встречи с Мейсоном и Колтоном.

Но Колтон внезапно повернулся к нему.

— Не уходите, мистер Олдер, — попросил он. — Давайте зайдем в мой офис. Мне нужно с вами кое о чем поговорить.

— У меня очень много дел, — раздраженно ответил Олдер, — деловые свидания…

— Не думаю, что на сегодня они важнее этого дела, — внимательно посмотрел на него Колтон. — Давайте-ка разберемся во всех фактах, пока у нас еще есть такая возможность.

Мейсон попросил судебного клерка:

— Если вы сделаете для меня заверенную копию судебного постановления, я позабочусь об' освобождении моей клиентки под залог.

Колтон кивком показал Олдеру, куда идти.

— Сюда, мистер Олдер, — сказал он. — Сюда!