Перри Мейсон осмотрел переполненный зал суда, пытаясь разобраться в обстановке.

Позади него, чуть в стороне, сидела его клиентка, официально названная Элинор Корбин, хотя, возможно, она была Элинор Хепнер.

В первом ряду расположился ее отец Хомер Корбин, спокойный мужчина, скромно одетый, с хорошими манерами, оплачивающий защиту.

«Знает ли прокурор, что покойный Хепнер был осведомителем? — подумал Мейсон. — Какие показания будет давать Корбин? Станет распространяться о том, какая хорошая девочка его дочь? Или о том, что ее привело к преступлению? Можно себе представить ответ прокурора:

— Вы знали, мистер Корбин, что покойный Дуглас Хепнер занимался раскрытием контрабанды, ввозимой на кораблях, и сообщал об этом таможенной службе? Он жил на двадцатипроцентное вознаграждение.

Гамильтон Бюргер не дождется ответа и добавит:

— Я полагаю, мистер Корбин, что вы познакомились с покойным на корабле, возвращающимся из Европы?

Далее прокурор улыбнется свидетелю:

— Вы ведь ювелир, мистер Корбин, и ваша поездка в Европу носила деловой характер, не так ли?

Ни один из вопросов не будет объективен. Они начнут рыться в прошлом свидетеля, в его знакомстве с покойным, и совокупный результат будет смертельным».

Рядом с отцом Мейсон увидел тонкогубую Ольгу Джордан, умную женщину, попытавшуюся замаскировать тонкую линию губ обилием губной помады. Она все время тревожно оглядывалась, словно искала союзников. Возле нее сидел ее муж, Билл Джордан, загорелый парень, с упрямым выражением лица. Он был слишком молод, чтобы находиться в отставке, слишком загорел и резко отличался от мужчин и женщин, сидящих в суде, которые работали всю жизнь в конторах.

Это были единственные люди, на которых Мейсон мог рассчитывать в своей борьбе с прокурором.

Показания, занесенные в обвинительное заключение, гласили, что обвиняемая Элинор Корбин была дружна с Дугласом Хепнером, бежала с ним из дома, прислала домой телеграмму из Юмы, сообщавшую, что они поженились; что две недели спустя было найдено тело Дугласа Хепнера с огнестрельной раной в затылке. Выстрел был произведен из пистолета тридцать восьмого калибра, а именно такой пистолет был у Элинор Корбин. Обвиняемая говорила Этель Белан о своей дружбе с Дугласом Хепнером, которой хочет помешать Сьюзен Грандер, грозилась убить Дугласа Хепнера, если тот попытается бросить ее. Обвиняемая всегда подчеркивала, что у нее есть пистолет тридцать восьмого калибра, а жила она в отеле вместе с Этель Белан, рядом с комнатами, в которых проживает Сьюзен Грандер, молодая женщина, привлекшая к себе внимание Дугласа Хепнера и уехавшая вместе с ним.

Вся эта паутина, сотканная в обвинительном заключении, давала прокурору многое. Фактов для предъявления ордера на арест и заключения под стражу было достаточно, и Гамильтон Бюргер, без сомнения, располагает очевидными доказательствами, которых не было ни у Мейсона, ни у Детективного агентства Дрейка.

Итак, обстоятельства для подзащитной Мейсона сложились крайне неблагоприятно, адвокат не смог получить от нее правдивый рассказ о случившемся, и ему оставалось надеяться только на свою наблюдательность и искусство перекрестного допроса — единственного пути для получения фактов из уст противной стороны.

Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, торжествовал и не скрывал этого. Лицо его светилось торжеством предстоящей победы. После обсуждения прошлого обвиняемой и некоторых фактов дела он заявил:

— Мы надеемся доказать вам, леди и джентльмены, что обвиняемая, подстрекаемая ревностью, имела в руках пистолет тридцать восьмого калибра. Она заплатила определенную сумму Этель Белан за возможность жить в ее номере и шпионить за Сьюзен Грандер, которая жила по соседству. Она следила за человеком, которого объявила своим мужем. Но Дуглас Хепнер, ныне покойный, был заинтересован в Сьюзен Грандер. Обвиняемая угрожала убить его, и вот, леди и джентльмены, мы нашли Дугласа Хепнера мертвым. Он был убит выстрелом в затылок, а обвиняемая стала вести себя как человек, потерявший память. Ее состояние, которое мы можем назвать сложной амнезией, охарактеризовано как симуляция.

— Минуту, ваша честь, — вмешался Мейсон. — Мне неприятно перебивать речь прокурора, но защита требует вызова психиатра, умеющего читать чужие мысли.

Гамильтон Бюргер приветливо улыбался:

— Хорошо, мы вызовем психиатров, проверив их квалификацию. Мы разрешим им дать показания. Разрешим любую консультацию и предъявим суду все необходимые доказательства. Итак, леди и джентльмены, перед вами полная картина этого дела. А поскольку мы хотим побыстрее завершить его, я не буду вдаваться в детали.

Воспользовавшись тем, что его перебил Мейсон, Гамильтон Бюргер быстро закончил речь и сел на место.

Мейсон повернулся к Полу Дрейку:

— Заметь, Пол, как он сказал о пуле в голове Хепнера, выпущенной из пистолета обвиняемой: очень осторожно.

— Защита желает сделать заявление? — посмотрел в их сторону судья Моран.

— Нет, ваша честь, — скромно ответил Мейсон. — Мы задержим наше заявление на некоторое время. Я думаю, судьи понимают важность возложенной на нас задачи — доказать невиновность обвиняемой, и, если обвинение еще не готово, мы продолжим сбор доказательств.

— Это заявление? — спросил Бюргер.

— Нет, — ответил Мейсон, — это еще не заявление.

— Вы имеете в виду, что не принимаете этих доказательств?

— Нет. Закон считает мою подзащитную невиновной.

— Поддерживаю, — сказал судья Моран, — я не хочу никаких разногласий в суде. Пожалуйста, адресуйте ваши замечания суду. Прокурор, подзащитная отказывается в настоящее время от заявлений. Вызывайте первого свидетеля.

Гамильтон Бюргер поклонился с улыбкой.

— Мой первый свидетель, — сказал он, — Раймонд Орля.

Мистер Орля принес присягу и объяснил, что был вызван в парк Сьерра-Виста около девяти пятнадцати вечера семнадцатого августа, где нашел тело Дугласа Хепнера. Он произвел осмотр места преступления, сфотографировал тело с различных точек. Потом тело доставили в его лабораторию, где было произведено вскрытие. У него есть фотографии.

Гамильтон Бюргер заявил, что фотографии будут предъявлены суду для рассмотрения, но он считает, что они ужасны. Суд, вероятно, не привык видеть такое.

Орля показал, что на затылке убитого есть входное пулевое отверстие, что, кроме небольших синяков на голове, других следов применения силы нет и что врач, производивший вскрытие, обнаружил пулю в голове.

— Это все, — учтиво завершил выступление свидетеля Гамильтон Бюргер. — Не уверен, что есть необходимость в перекрестном допросе.

— У меня два вопроса, — живо сказал Мейсон. — Что случилось с одеждой, которую носил покойный?

— Она осталась в прозекторской.

— Одежда в любой момент может быть представлена суду, — предложил Гамильтон Бюргер и поклонился, будто желая услышать одобрительные аплодисменты.

— Какие у него были вещи? Что в карманах? — спросил Мейсон, как бы не расслышав слов прокурора.

— У меня есть список, — ответил Орля и достал записную книжку. — У покойного найдено следующее, — начал он. — Записная книжка, водительские права, авторучка, кожаный футляр для ключей с четырьмя ключами, носовой платок, доллар и девяносто шесть центов мелочью, серебряный портсигар с шестью сигаретами.

— И все? — поднял брови Мейсон.

— Да, сэр.

— Где эти предметы?

— В конторе.

— Я хочу, чтобы их предъявили суду, — потребовал Мейсон.

— Ну, ну, — сказал Бюргер. — Эти вещи не имеют отношения к делу.

— Откуда вы знаете? — возразил Мейсон.

— Если хотите, их включат в доказательства. Мне это, по правде, не нужно, но вам…

— Ваша честь, — снова перебил Мейсон, — буду рад, если эти предметы сочтут доказательствами. Я чувствую, что они могут оказаться очень важными, особенно записная книжка.

— Записная книжка совершенно чистая, — сказал Орля.

— Вы хотите сказать, что в ней ничего нет?

— Абсолютно! Страницы совершенно чисты. Под обложкой лежат права. Очевидно, старая кончилась незадолго до смерти, а новую он не успел заполнить.

— Что вы можете сказать о правах?

— Они лежали в этой книжке, завернутые в целлофан.

— Если суд позволит, — Мейсон снова обратился к судье, — я просил бы предъявить эти предметы, и немедленно.

— Ваша честь, — сказал Гамильтон Бюргер, — мне кажется, можно было бы позволить сделать это, но я не думаю, что надо разбивать дело на части.

— Это часть перекрестного допроса, — сказал Мейсон, — и я вынужден настаивать на своем.

— Вы не можете делать это частью перекрестного допроса! — возразил Бюргер.

— Я имею право просить свидетеля принести предметы в суд, — упорствовал Мейсон.

— Не вижу причин отказывать, — сдался судья Моран. — Эти предметы принадлежали покойному?

— Да, сэр!

— Они были в его карманах?

— Да, сэр.

— И вы лично достали их из карманов?

— Да, сэр.

— Предметы могут быть доставлены в суд с пометкой: «Вещественные доказательства защиты». Они будут представлены для опознания, и адвокат может устраивать перекрестный допрос свидетелю по любому из них.

— Благодарю вас, ваша честь, — поклонился Мейсон. — Защита желает получить также снимки, показывающие вскрытие трупа.

— У меня есть комплект фотографий для защиты. — Гамильтон Бюргер учтиво протянул Мейсону пачку фотографий.

— Спасибо, — сказал Мейсон, — больше вопросов не имею.

Далее был вызван доктор Юлиус Оберон, объявивший, что является патологоанатомом и судебным экспертом. Доктор утверждал, что произвел вскрытие трупа, обнаружив пулю тридцать восьмого калибра в голове убитого, и что эта пуля — причина немедленной смерти. Он рассказал о входном отверстии, описал повреждение мозга, заявил, что других видимых причин смерти не обнаружил, сообщил, что, по его мнению, смерть наступила приблизительно сутки назад. Точное время определить он не мог.

— Что вы сделали с пулей, которую вытащили из головы убитого? — спросил Бюргер.

— Отдал ее на баллистическую экспертизу.

— Можно начинать перекрестный допрос, — разрешил Бюргер.

Мейсон взглянул на доктора, сидевшего на свидетельской скамье, словно выбирая его слабое место.

— Вы утверждаете, доктор, что смерть наступила внезапно?

— Да, сэр.

— На чем основано ваше мнение?

— На характере раны, на характере повреждения мозга.

— Эта рана могла повлечь внезапную потерю сознания?

— Да, сэр.

— Но не обязательно смерть?

— Да, действительно, я встречался с такими случаями.

— Что их вызывало?

— Например, большая потеря крови из раны на голове.

— Эту кровь выталкивало сердце?

— Да, сэр.

— В подобных случаях человек мог находиться В бессознательном состоянии, жить значительное время, но проявление жизни было заметно только по крови, вытекавшей под действием работы сердца из вен головы?

— Да, сэр, это правда.

— Могло ли быть то же самое в данном случае?

— Определенно нет: было очень мало крови.

— Не заметили ли вы сгустков крови на земле или возле головы покойного?

— Да, сэр. Только несколько наружных кровавых пятен.

— А внутренние?

— Небольшие, сэр.

— И на основании недостатка крови вы утверждаете, что смерть наступила внезапно?

— Не только поэтому. Видно по характеру раны и повреждению мозга.

— Скажите, доктор, вы приняли во внимание возможность ТОГО, ЧТО ПОКОЙНЫЙ мог быть убит в другом месте, а потом перенесен сюда?

— Да, сэр.

— Вы отрицаете такую возможность?

— Да.

— Могу я узнать причину?

— Природа и размеры раны, повреждение мозга, положение сгустков крови, отсутствие вертикальных пятен крови, положение тела— вот ответ на ваш вопрос.

— По вашему мнению, доктор, кто-то выстрелил ему в затылок из пистолета тридцать восьмого калибра и смерть наступила внезапно или фактически внезапно?

— Все точно, кроме одного.

— Чего же?

— Убитый мог некоторое время сидеть. По положению, в котором было найдено тело, я склонен думать, что он сидел на траве, поджав ноги, опираясь левой рукой о землю. Человек, застреливший его, сидел позади него на земле. Или он нагнулся так, что пистолет оказался на уровне головы покойного.

— Благодарю вас, доктор, это все.

— Дальнейших вопросов нет, — подытожил Бюргер. — Вызываю свидетеля Мертона К. Болстера.

Прокурор мельком взглянул на часы, словно все у него было размечено по времени.

Мертон К. Болстер оказался экспертом по баллистике. Он был на вскрытии, и доктор Оберон передал ему пулю, которую вытащил из головы убитого.

За пятнадцать минут допроса Мертон К. Болстер подтвердил, что пуля выпущена из пистолета тридцать восьмого калибра типа «смит-и-вессон». В доказательство были показаны пуля и серия фотографий.

Присяжные начали тщательно осматривать роковую пулю, будто могли что-то по ней узнать.

— Что вы можете сказать о поисках оружия? — спросил судья.

— Я помогал при осмотре местности, где нашли тело.

— Оружие обнаружили?

— В тот момент нет.

— И тогда, — с торжеством сказал Бюргер, — вы стали использовать механические и электронные приборы?

— Да, сэр.

— Какие именно?

— Прибор, который известен как миноискатель.

— Что это такое?

— Электронный прибор, который издает определенный звук, если поблизости находится металлический предмет.

— Что же вы обнаружили?

— Мы нашли несколько металлических предметов: ржавый перочинный нож, ключ для открывания консервных банок и…

— Не важно, — перебил его Бюргер, — лучше скажите, нашли вы что-нибудь важное?

—>Мы нашли «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра с одной отсутствующей гильзой. Номер пистолета С-48809.

— Так, — торжествующе воскликнул Бюргер, — и вы проводили баллистическую экспертизу?

— Да, сэр.

— Вы стреляли из него?

— Да, сэр.

— Каковы же результаты испытаний?

— Выявились две характерные особенности. Пуля, извлеченная из трупа, и пуля, которой стреляли на испытаниях, совпали.

— У вас есть фотографии?

— Да.

— Предъявите их, пожалуйста.

Свидетель достал фото, которое присяжные тут же начали рассматривать.

— Где вы нашли оружие?

— Оружие оказалось зарытым на девять дюймов в землю. Там было отверстие, видимо, нора, которую замаскировали листьями и ветками.

— Вам удалось найти пистолет с помощью миноискателя?

— Мы осторожно исследовали землю, раздвинули сухие листья и ветки, обнаружили нору и в ней пистолет.

— Далеко от места, где лежало тело?

— Пятьдесят шесть футов на северо-восток.

— Кто-нибудь был с вами?

— Да, сэр, несколько человек.

— И среди них топограф?

— Так точно, сэр.

— Это он нашел труп?

— Да, сэр.

— Вы знаете имя этого человека?

— Да, сэр, Стивен Эскалант.

— Скажите, мистер Болстер, вы искали в списках владельцев оружия человека, у которого был пистолет С-48809?

— Да, сэр.

— И нашли?

— Да, сэр.

— Кто это?

— Элинор Корбин.

— Обвиняемая по делу?

— Да, сэр.

— Ваш поиск оружия по документам сделан согласно закону?

— Да, сэр.

— У вас есть фотокопия протокола?

— Да, сэр.

— Ваша честь, — обратился Бюргер к судье. — Приближается час вечернего перерыва. Я буду просить представить к этому времени копию. Я еще не показал, что подпись в регистрационной карточке — это подпись Элинор Корбин, но надеюсь предъявить данное доказательство завтра утром, а также заключение графологической экспертизы, подтверждающее, что подпись на регистрационной карточке и подпись Элинор Корбин — идентичны. Однако полагаю, что эта копия должна быть предъявлена сейчас.

— Не возражаю, — улыбнулся Мейсон. — Мы поставим условием предъявление регистрационной книги, с которой сделана копия. В таком случае легче убедиться, что подпись в книге, сделанная кем-то, и подпись Элинор Корбин совпадают.

— Вы потребуете этого? — удивился Бюргер.

— Конечно, — улыбнулся Мейсон как нельзя более приветливо.

— Хорошо, — согласился со всеми судья Моран. — Копия будет приведена в качестве доказательства, а суд сделает перерыв до десяти часов утра завтрашнего дня.

Толпа покидала зал суда. Делла Стрит и Пол Дрейк подошли к Перри Мейсону.

— Это ваш пистолет? — обратился Мейсон к Элинор. — Да.

— Как он очутился там, где его нашли?

— Мистер Мейсон, клянусь чем угодно, что абсолютно ничего не помню. Он был у меня просто так, для безопасности. Сейчас так много случаев нападений на женщин! Кроме того, мне часто приходилось заниматься ювелирным делом вместе с отцом и носить кое-что с работы отца домой. Полиция сама предложила мне иметь пистолет с двухдюймовым стволом, легко скрываемый и женщиной.

— И когда вы оставили дом ради так называемого медового месяца, вы взяли пистолет с собой?

— Да, конечно. Этого я не скрывала и попала в ловушку.

— Но когда вас забрали в полицию, у вас его не было?

— Разумеется, — улыбнулась Элинор, — у меня вообще с собой было мало вещей. Полагаю, это о моей одежде писали как о «прозрачном покрывале».

— Перестаньте шутить, черт побери, — рассердился Мейсон. — Пистолет — обвинение в убийстве. Вы ушли из дома с Дугласом Хепнером. Он убит из вашего пистолета. Ясно?

— Но это случилось через две недели после моего с ним ухода. За две недели многое могло случиться.

— Да поймите же: он был убит шестнадцатого августа из вашего пистолета в ста ярдах от того места, где вы голой танцевали при луне.

— Вы на меня сердитесь?

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне, что случилось. Мне нужен шанс спасти вас от смертной казни или пожизненного заключения. Если вы застрелили его, то должны дать мне возможность квалифицировать убийство как самозащиту или как оправданное убийство…

— Боюсь, что вы забыли о том, что ему пустили пулю в затылок. Кажется, это отвергает теорию самозащиты.

Женщина в полицейской форме подошла к Элинор.

— Надеюсь, вы постараетесь что-то сделать, чтобы память вернулась к вам до десяти утра, иначе…

Мейсон умолк: к ним шел репортер.

— Мистер Мейсон, вы сделаете какое-нибудь заявление?

Мейсон нехотя улыбнулся:

— В настоящее время никаких заявлений, кроме того, что моя подзащитная невиновна.

— Это правда, что она ничего не помнит о той ночи?

— Амнезия — материя для экспертов, а я не эксперт. Можете спросить психиатров об амнезии от умственного потрясения. Это все, что я имею сказать вам.

— Ваша защита включает амнезию? — не отставал репортер.

— Моя защита, — ответил, все так же улыбаясь, Мейсон, — в настоящее время не касается причин, которые могут оказаться вполне очевидными. Однако вы можете сослаться на меня и заявить, что, прежде чем все закончится, Гамильтон Бюргер будет сильно удивлен.

Мейсон собрал со стола бумаги и сложил их в портфель. Потом потянул Деллу Стрит за руку, кивнул Полу Дрейку и тихо сказал:

— Пошли куда-нибудь, где можно поговорить.

Они вышли из зала суда, миновали комнату прессы и зашли в комнату свидетелей. Мейсон захлопнул дверь.

— Что ты теперь можешь сделать? Положение сложное, — сказал Дрейк.

Мейсон усмехнулся.

— Понимаешь теперь, почему Бюргер так страстно ждал суда? Боже мой, Перри, ты не сможешь выкрутиться! — продолжал Дрейк.

Мейсон сунул руки в карманы и прошелся по комнате.

— Хотел бы я, чтобы девчонка рассказала мне правду.

— Она не скажет, потому что не сможет, — сказал Дрейк. — Она убила его. Нет и одного шанса на миллион, что она не убивала.

— Шеф, — вступила в разговор Делла, — а нет ли возможности установить принадлежность пистолета? Конечно, это ее оружие, но допустим, что кто-то выкрал его.

— Это единственное, что у нас есть для защиты, но вы не заметили ловушку, которую устроил мне Гамильтон Бюргер?

— Вы о чем?

— Он хочет, чтобы я работал в определенном направлении при перекрестном допросе, — ответил Мейсон. — Это многое ему даст. А потом он выставит звезду на скамью свидетелей.

— Кто же эта звезда?

— Этель Белан.

— А в чем она сможет присягнуть?

— Кто знает, — сказал Мейсон. — Но возможно, это произведет эффект, когда она заявит, что видела Элинор Корбин с пистолетом за несколько часов до убийства. Ее слова могут оказаться губительными. С другой стороны, Бюргер не стал бы прятать ее в отеле от каждого, кто может склонить ее на нашу сторону.

— Это верно, а как насчет сделки с прокурором? — поинтересовался Пол Дрейк.

— О чем ты?

— Ну, о мольбах спасти твою клиентку от смертной казни. Она будет счастлива. А потом ее можно выручить.

— Я не могу сделать это. — Мейсон покачал головой.

— Почему?

— Потому что она не сказала мне, что убила парня. Я не могу примириться с мыслью, что невинную женщину посадят в тюрьму. Ты знаешь, Пол, у нее великолепная фигура, ей нравится показывать себя. Она свободна, как воздух… Она путешествовала по Европе и Южной Америке, бывала в лучших ресторанах мира. А теперь ее поместили в тюремную камеру, отобрали все, приговорили к однообразной, монотонной жизни. Свет только в определенное время. Подъем — тоже. Паршивый завтрак. Недостаток витаминов. У нее портится фигура, обвисли плечи, она вся согнулась. А лет через пятнадцать — двадцать она выходит. Что ей делать? Она больше не привлекает мужчин. У нее нет очарования. Жизнь прошла.

— Она десять тысяч раз сможет подвергнуться наказаниям, а это так и будет, — добавила Делла Стрит.

— Надо что-то делать, — вздохнул Дрейк. — Мы не должны сидеть сложа руки.

— Но ведь мы делаем кое-что, — вспыхнул Мейсон. — Я только пытаюсь привести свои мысли в порядок. Мы должны найти что-то такое, что неизвестно обвинению. И мы найдем это! Докажем, что случилось на самом деле!

— Случилось, что она убила его, — сказал Дрейк. — Она ревновала, когда он начал двойную игру, и убила. Почему она не может быть нормальной? Почему не может выступить свидетелем и рассказать о той ночи, когда Дуглас посмеялся над ней, а она думала, будто он на ней женится. И тогда она взяла пистолет, чтобы испугать его, но пистолет выстрелил, а с ней случилось что-то странное, она ничего не помнит.

— Это глупая защита, — подумав, решила Делла Стрит. — Но все же защита, и с ее фигурой и очарованием можно повлиять на старых козлов присяжных и добиться оправдания. Они могли бы пойти на компромисс.

— Вы забываете, что юрист — это судебный чиновник, — сказал Мейсон. — Он представляет правосудие. Я не могу пытаться найти нечестный выход. Я предпочитаю защищать своих клиентов и их интересы честно.

А теперь, Пол, обратимся к логике. Не будем паниковать. Что у тебя в карманах?

— Всякое барахло.

— Давай сюда. Клади на стол.

Дрейк удивленно уставился на Мейсона.

— Давай, давай.

Дрейк молча стал разгружать карманы.

— Черт возьми, — пробормотала Делла, глядя на кучу, выраставшую на столе. — И после этого вы, мужчины, рассуждаете о том, что творится в женских сумочках!

Дрейк выложил карандаш, авторучку, записную книжку, нож, портсигар, зажигалку, цепочку с ключами, носовые платки, бумажник, немного мелочи, водительские права, пару открыток, расписание самолетов, пакет жевательной резинки.

Мейсон задумчиво обозревал коллекцию.

— Вот и все, — сказал Дрейк, — что я доказал?

— То, что мне нужно, — удовлетворенно ответил Мейсон.

— Не понимаю.

— Я увидел контраст между содержимым карманов делового человека и содержимым карманов Дугласа Хепнера, о котором показал свидетель. Вот смотри: Хепнер курил. У нехо был портсигар. А где спички? Где его нож? Почти каждый мужчина имеет перочинный нож. У него есть права, но нет членской карточки. Ни клубов, ни адресов, ничего подобного.

— Черт побери, — нахмурился Дрейк. — А ведь ты прав, Перри, слабый ассортимент.

— Конечно, — отозвался Мейсон. — А где жил Хепнер?

— Этот вопрос как раз занимает теперь полицию. Фиктивно он жил в «Диксикрат-отеле»: у него там была комната. Горничная говорит, что он иногда жил там с неделю. Однако ни еды, ни белья там не нашли.

Мейсон щелкнул пальцами.

— Что? — спросил Дрейк.

— Белье! — вскрикнул Мейсон. — Пол, продолжай!

— Где?

— У свидетеля! Мы просили для осмотра вещи, которые носил покойный. Надо узнать, есть ли там метки прачечной.

— Отлично, — согласился Дрейк. — Что-нибудь мы узнаем, но, Перри, если бы на них были метки, полиция давно обратила бы на это внимание.

— Откуда ты знаешь, что их не нашли?

— Ну, тогда бы они заявили об этом.

— Я хочу получить эти вещи прежде, чем их отдадут суду, — сказал Мейсон. — Если, конечно, считать, что моя клиентка говорит правду. Предположим, что она действительно попала в катастрофу и не может…

— Ну, это один шанс из пяти миллионов, — сказал Дрейк. — Прокурор заставит психиатров осмотреть ее, и они подтвердят, что она симулянтка. Сначала прокурор устроит перекрестный допрос, и ей придет конец. А потом с помощью психиатров докажет, что она лжет.

— Я сам думаю, что лжет, — невесело сказал Мейсон. — У тебя есть ультрафиолетовый свет в конторе, Пол?

— Да, небольшая лампа и два типа фильтров…

— Отлично, тащи ее сюда. Метки на белье делают флюоресцирующими чернилами. Это может дать ключ. А что насчет тех ключей? Четыре ключа на цепочке. Полиция узнала, что они запирают?

— Один от квартиры в «Диксикрат-отеле». Откуда остальные, не знаю.

— Хорошо. Принеси также немного воска. Пока я буду отвлекать внимание властей, сделаешь оттиски каждого ключа.

— Считаешь, это что-нибудь даст? — с сомнением спросил Дрейк.

— А разве закон запрещает? — ответил вопросом на вопрос Мейсон.

— Ты же лучше меня знаешь законы, Перри.

— Тогда делай то, что тебе говорят. Мне нужны, оттиски. Мы поработаем с ними. Начнем поиски и завтра сможем рискнуть. Прокурор надежно упрятал нас под снежной лавиной.

— Этель Белан?

Мейсон кивнул:

— Ее заявление таит для нас большую угрозу. Бюргер выиграл время. Он заставляет нас беспокоиться о пистолете, пытаясь уверить присяжных, что он не был украден. Поэтому он делает ставку на Этель Белан. Потом Гамильтон Бюргер кисло улыбнется и скажет: «Обвинение дает передышку» — и толкнет дело в мои объятия. Если я пущу Элинор на скамью свидетелей, они начнут рвать ее на куски. Если не сделаю этого, они засудят ее. В общем, мы на крючке. Надо действовать.