Перри Мейсон стоял у телефона, держа трубку в левой руке и затыкая ухо указательным пальцем правой, чтобы не слышать звуков музыки.

Оставшаяся за столиком Делла Стрит, его секретарша, заметила торопливый кивок шефа и поспешила к нему.

— Что случилось? — спросила она.

— Да что-то странное, — сказал Мейсон. — Подойди к другому телефону и, если на контрольном пункте сегодня работает кто-то из твоих приятельниц, справься у них, нельзя ли проследить, откуда мне сейчас звонили. Пусть поторопятся. Звонила женщина. По-моему, она смертельно напугана.

Делла вытащила записную книжку, наклонилась, чтобы рассмотреть целлулоидный кружок на телефонном аппарате, и записала номер. Затем она поспешила к телефону, находившемуся в женской туалетной комнате.

Когда она вернулась, Мейсон все еще держал трубку в руке.

— Звонили из телефона-автомата, шеф, в аптеке на углу Ванс-авеню и Крамер-бульвар. Телефон занят, очевидно, трубка не повешена.

Мейсон положил свою трубку на место.

— Что это за звонок? — спросила Делла.

Мейсон сунул в карман записную книжку.

— Меня просили немедленно повидать некоего М.Д. Карлина. Его адрес: 6920, Уэст-Лорендо. Поищи-ка его в справочнике, ладно, Делла?

Делла принялась торопливо листать телефонную книгу и вскоре сказала:

— Да, он есть здесь. М.Д. Карлин, 6920, Уэст-Лорен-до. Телефон — Ривервью 3-2322.

— Запишите номер, — сказал Мейсон.

— Вы будете ему звонить?

— Не сейчас. Попозже. Я хочу побольше разузнать, прежде чем начну действовать. Мне все кажется, у этой женщины случилось что-то очень важное. Жаль, что ты не слышала, как она говорила.

— Она была расстроена?

— Я бы сказал, не расстроена, а в панике.

— Чего она от вас хотела?

— Просила сказать этому Карлину, что он должен искать себе другого компаньона.

— Вместо нее?

— Не знаю. Она передала мне свою просьбу и сказала, что мне скоро принесут деньги. Обычно я отказываюсь от поручений анонимных клиентов, но в голосе этой женщины звучал такой ужас, что мне стало жаль ее. Перед тем как бросить трубку, она вскрикнула так, словно что-то испугало ее до смерти. Трубка стукнулась о стенку, а потом ударилась еще несколько раз, наверное, качаясь на шнуре. Может быть, женщина упала в обморок.

— Что же нам теперь делать? — спросила Делла Стрит.

— Некоторое время подождем и поглядим, придет ли тот пакет с деньгами, о котором говорила женщина.

— А пока?

Мейсон повел Деллу к столику.

— А пока мы допьем кофе, может быть, немного потанцуем и вообще будем вести себя так, будто ничего не случилось.

— Не оборачивайтесь, шеф, — сказала Делла, — кажется, ваш телефонный разговор уже привлек к себе внимание.

— В чем дело?

— Насколько я могу понять, в том углу нас с вами очень оживленно обсуждают.

— Кто именно?

— Гардеробщица, девушка, которая делает мгновенные фотоснимки, и продавщица сигарет. Погодите минутку, девушка с сигаретами уже направляется к нам.

Мейсон отхлебнул кофе.

Девушка, продававшая сигареты, предложила свой товар сидящим за соседним столиком, затем повернулась к Перри Мейсону.

— Сигары, сигареты? — спросила она вкрадчиво, чуть протяжно.

Мейсон улыбнулся и отрицательно покачал головой.

Делла Стрит слегка подтолкнула его под столом.

— Ну хорошо, дайте мне пачку «Релейф», — сказал Мейсон.

Девушка взяла пачку, надорвала уголок, легонько постучав по пачке, вытолкнула сигарету и протянула ее Мейсону, наклонившись, чтобы дать ему прикурить.

У девушки был оливковый цвет лица, немного широковатые скулы и ладная фигурка. Короткое, сильно декольтированное платье открывало округлые плечи и стройные ноги в нейлоновых чулках.

Мейсон протянул ей доллар. Она начала отсчитывать, сдачу.

— Не нужно, — мягко улыбнулся Мейсон.

— О, вы… так щедры.

— Не стоит благодарности.

— Вы так добры… Такая сумма…

— В чем дело? — перебил Мейсон и внимательно поглядел на нее. — Вам ведь всегда дают чаевые.

— Десять, пятнадцать центов, самое большее двадцать пять, — сказала девушка, и ее глаза вдруг наполнились слезами.

— Э, подождите-ка минутку, — сказал Мейсон. — Что это вы?

— Простите меня. Я так расстроена, так истерзалась, а вы были так добры со мной, и я… Я уж и сама не знаю, что делаю…

— Да вы присядьте, — сказала Делла Стрит.

— Нет, нет, меня уволят. Я не имею права седеть с покупателями. Я…

Мейсон увидел, что ее лицо подергивается от волнения и слезы тоненькими струйками стекают по щекам, оставляя полоски на гриме.

— Ну вот что, — сказал он. — Садитесь, и конец.

Он поднялся, подал стул девушке, и, чуть поколебавшись, она пододвинула стул так, чтобы можно было присесть на него, держа поднос на коленях.

— А теперь, — сказал Мейсон, — вам нужно выпить рюмку бренди и…

— Нет, нет, пожалуйста. Я не могу. Пить с покупателями нам не разрешают.

— Да что у вас случилось? — спросил Мейсон. — Неприятности на работе?

— Нет, нет. С работой все в порядке. Это чисто личное и вообще давнишняя история. Но временами вдруг подступит к сердцу…

Она запнулась и, повернувшись к Делле, с надрывом заговорила:

— Ваш муж не поймет, зато вы сможете понять. Вы женщина, и вам знакомо чувство матери к ребенку.

— А что с вашим ребенком? — спросил Мейсон.

Она покачала головой.

— Как глупо, что я навязываюсь к вам со своими делами. Будьте добры, сделайте вид, будто что-то выбираете на моем подносе. Наш шеф может рассердиться.

Делла Стрит начала перебирать уложенные на подносе мелкие сувениры и безделушки.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Вообще-то нечего рассказывать. В конце концов все не так уж плохо. Наверное, мой ребенок в хороших руках. Мне только хотелось бы знать. Ой, как хотелось бы…

— Что знать? — спросил Мейсон.

— Где моя дочка. Видите ли, все это очень сложно и запутанно. Я… во мне есть примесь японской крови.

— Да что вы?

— Правда. Вы, может, не заметили этого, но если внимательно поглядеть, видите, какие у меня глаза и скулы.

Мейсон пристально всмотрелся в ее лицо, потом кивнул и сказал:

— Да, вижу. Я сразу подумал, что в вас есть что-то экзотическое. Теперь я понял, в чем дело. У вас явно восточный тип лица.

— У меня ведь только небольшая примесь японской крови, — сказала девушка. — А вообще-то я американка. Такая же, как и все остальные. Но люди знаете как относятся к этому? Для большинства я — японка, и весь разговор. Отверженная, чужая…

— Ну, а что с вашим ребенком? — спросил Мейсон.

— У меня есть дочка.

— Вы замужем?

— Нет.

— Продолжайте.

— Ну вот. У меня есть ребенок, а отец ребенка украл у меня мою дочь. Он продал ее. Когда я узнала, что какие-то чужие люди хотят удочерить мою девочку, я была вне себя. Чего я только не делала, стараясь выяснить, что же это происходит и как мне быть, но ничего не смогла сделать.

— А тот человек, который похитил вашу дочь, и в самом деле ее отец? — спросил Мейсон.

Девушка на мгновение замялась, опустила глаза, потом подняла их и взглянула прямо в лицо Мейсону.

— Нет, — призналась она. — Ее отец умер.

— Почему же вы не пытаетесь разыскать вашу дочь? — спросила Делла Стрит.

— А что я могу сделать? Разве станет кто помогать японке, да еще если у нее денег ни гроша. А у меня ничего нет. Я даже не знаю, где моя девочка, но я уверена, кто-то ее удочерил. Тот человек, который выдал себя за отца и подписал все бумаги, исчез.

— Сколько лет вашей девочке? — спросил Мейсон.

— Сейчас ей бы исполнилось четыре года. Она была совсем крошкой, когда…

Пьер, метрдотель, оглядывая зал, вдруг заметил девушку с сигаретами.

— Продавщица сигарет, пройдите-ка сюда! — крикнул он. — Сию же минуту!

— Ох, — сказала девушка. — Зря я разговорилась с вами. Пьер сердится.

Из треугольного выреза платья она вытащила носовой платок, такой крошечный, что, казалось, им нельзя прикрыть даже, почтовую марку, поспешно вытерла глаза и припудрила лицо.

— Продавщица сигарет! — вторично позвал Пьер. Его голос звучал резко и нетерпеливо.

Несмело улыбнувшись Делле Стрит, девушка дотронулась до руки Мейсона и, слегка сжав ее, сказала:

— Мне сейчас здорово влетит.

— А вы не позволяйте, — сказала Делла Стрит. — Какое он имеет…

— Продавщица сигарет, немедленно сюда! — еще раз крикнул Пьер.

— Спасибо вам большое, я хоть душу отвела.

И девушка ушла.

— Бедняжка, — сказала Делла.

Мейсон кивнул.

— Грудного ребенка продать, наверно, не так трудно, — задумчиво проговорила Делла. — Если тот тип выдал себя за отца и сказал, что мать девочки умерла или сбежала, то он наверняка нашел людей, желающих усыновить ребенка, и получил от них пятьсот, а то и тысячу долларов.

— За японского ребенка?

— А кто знает, что он японец? — возразила Делла. — Вы и то не догадались, что она японка, до тех пор, пока она сама вам не сказала. Чуть раскосые глаза и что-то в очертаниях лица… Она гораздо больше американка, чем японка.

Мейсон снова кивнул.

— Все это, кажется, ни капли вас не тронуло, — с раздражением сказала Делла Стрит. — Почему бы вам ей не помочь? Уж кто-кто, а вы могли бы это сделать, шеф. Разыщите девочку, сделайте доброе дело.

— Для кого?

— Для матери и для девочки.

— А кто вам сказал, что для девочки это такое уж доброе дело? Она, может быть, сейчас в хороших руках. А мамаша, которая работает в ночном клубе и щеголяет в столь открытом платье, что еще чуть-чуть и ее арестуют за непристойный вид…

— При чем тут платье? Она любит ребенка.

— Может быть, и любит, — сказал Мейсон, — но едва ли так уж сильно.

— Не поняла вас.

— Со времени исчезновения ребенка прошло, наверное, не менее трех лет, — сухо напомнил Мейсон. — И вдруг ни с того ни с сего она подходит к двум совершенно незнакомым людям, посетителям ночного клуба, где она работает, и, рискуя быть уволенной, подсаживается к ним и начинает плакаться на свои беды.

— Все это так, конечно, — согласилась Делла Стрит. — Но ведь можно посмотреть на дело и с другой точки зрения… У нее это вышло случайно. Такое впечатление, что она держала свое горе при себе, пока могла, а сейчас ее прорвало.

— Небезынтересно, что случилось это после совещания в углу, состоявшегося сразу вслед за моим разговором по телефону.

— Да, верно. Она знает, стало быть, кто вы такой.

Мейсон кивнул.

— Знает и поэтому пыталась заручиться вашей помощью. Но вид у нее был очень искренний, и… скезы были настоящие.

Мейсон взглянул на часы и сказал:

— Ну, если это еще не конец, мне бы хотелось, чтобы события развивались быстрей. В противном случае я просто не успею что-либо сделать сегодня. Я все вспоминаю голос этой женщины, такой испуганный, взволнованный. Хотел бы я знать, что там случилось, когда она так внезапно бросила ^рубку.

— К нам идет метрдотель, — сказала Делла Стрит.

Метрдотель, невысокий, Полный, средних лет мужчина, учтиво поклонился и сказал:

— Прошу прощения, месье.

— Да? — отозвался Мейсон.

— Вы Перри Мейсон, адвокат?

Мейсон кивнул.

— К сожалению, я не узнал вас, когда вы входили, но потом мне показали вас. Я неоднократно видел ваши фотографии в газетах, но… — он выразительно развел руками, — вы много моложе, чем я ожидал.

— Пусть это вас не тревожит, — с легким раздражением ответил Мейсон. — Кормят у вас отлично, обслуживание безупречное. Так что, пожалуйста, не извиняйтесь, что вы не узнали меня, и никому, кстати, не говорите, что я здесь.

Метрдотель бросил беглый взгляд на Деллу Стрит и заговорщицки улыбнулся.

— Ну, разумеется, месье, — сказал он. — Мы здесь никогда таких вещей не делаем. Зачем лезть в чужие дела? Я позволил себе подойти к вам, только чтобы передать пакет, присланный на ваше имя. Меня непременно просили вручить его вам лично.

Сделав легкое, неуловимое движение рукой, он извлек откуда-то конверт, как фокусник достает маленького кролика из потайного кармана фрака.

Мейсон не сразу вскрыл конверт. Он положил его на стол и некоторое время изучал. Конверт был длинный, из грубой бумаги, с надписью «Мистеру Мейсону», сделанной явно второпях. Потом он холодно и твердо взглянул на учтиво улыбающегося метрдотеля.

— Где вы это взяли? — спросил он.

— Пакет был передан швейцару посыльным.

— Кто этот посыльный?

— Право, не знаю. Может быть, знает швейцар. Хотите, я его пришлю к вам?

— Да, пришлите.

На мгновение их взгляды встретились, глаза адвоката пристально смотрели в улыбающиеся, чуть насмешливые глаза Пьера. Потом метрдотель отвел взгляд.

— Я его пришлю немедленно, месье, и надеюсь, что вы выясните все, что вас интересует. — Он поклонился и направился к дверям.

— Хотелось бы мне знать, — заметил Мейсон, глядя ему в спину, — каким образом наша загадочная клиентка обнаружила наше местопребывание.

— О, так это он и есть, — сказала Делла, увидев деньги и вырезку из газеты. — Тот самый пакет, что вам должны были прислать.

Мейсон просматривал содержимое.

— Занятно… в основном мелкие купюры, по доллару и покрупней, а две — по пятьдесят.

Он поднес деньги к носу, затем протянул пачку Делле.

Она понюхала и сказала:

— Довольно сильный запах. Это хорошие духи. Знаете что, шеф, наверно, эта женщина собирала деньги по доллару, по два, иногда откладывала пять, а если повезет, случалось, даже пятьдесят, прятала их где-то в ящике комода вместе с носовыми платками, приберегая на крайний случай.

Мейсон кивнул, его лицо стало задумчивым.

— Могло быть и так, — сказал он,’— накопив достаточно мелких денег, она обменивала их в банке, и таким образом здесь оказалось две купюры по пятьдесят. Крупные купюры прятать удобнее, и… сюда идут метрдотель и швейцар. Вложите деньги в конверт.

— Здесь нет вашего имени? — спросила она.

— Ни имени, ни записки, — ответил он. — Только деньги и вырезка из газеты. Поэтому она и звонила: хотела объяснить, что от меня требуется. Написать записку она, наверно, не успела. Просто сунула деньги в конверт и… — Он запнулся на полуслове: к столику подошли метрдотель и швейцар.

— Вот этот швейцар, месье.

Пьер продолжал стоять, явно чего-то ожидая.

Мейсон протянул ему десятидолларовую бумажку.

— У вас отличное обслуживание, — сказал он.

Ловкие пальцы взяли бумажку, и она как бы растворилась в воздухе. В глазах метрдотеля теперь уже не было насмешки. Он держался почтительно.

— Счастлив служить вам, месье. В любое время, когда бы вы ни захотели прийти сюда, только спросите Пьера, и столик будет вас ждать.

Швейцар, огромный мужчина в украшенной шитьем униформе, казалось, думал лишь о том, чтоб поскорей вернуться на свой пост, но его зоркие глаза явно успели заметить, какого достоинства купюра была вручена Пьеру, и щедрость клиента, казалось, произвела на него должное впечатление.

— Ну, — сказал Мейсон, — расскажите-ка мне о посыльном.

— А что о нем рассказывать? — ответил швейцар. — Автомобильчик — так себе. Не слишком новый. Я подошел к машине, открыл дверцу и увидел, что там один человек и сидит он с таким видом, будто это не его машина. Я сразу увидел, что он не будет выходить, и подумал: наверно, хочет узнать дорогу. Что ж, ответить я могу, я не прочь, только ты хотя бы опусти окно и крикни, что тебе там надо. Зло меня на таких разбирает. Ведь чаевых от них не дождешься. Открыв дверцу, он сунул мне в руку конверт и говорит: «Передайте это Перри Мейсону. Он в ресторане». Я помню, как вы ставили машину, — продолжал швейцар, — но я не узнал вас тогда, мистер Мейсон. Хотя имя ваше часто слышу, но… вы ведь впервые у нас? Верно?

Мейсон кивнул.

— Продолжайте. Что же сделал этот человек с конвертом?

— Да больше ничего. Я вытаращился на него, а он сказал: «Иди. Что, у тебя ноги не работают? Отнеси пакет вашему старшему и скажи: пакет, мол, очень важный, пусть его немедленно передадут мистеру Мейсону». Вот я и отдал его Пьеру.

— А что сделал тот человек.

— Захлопнул дверцу и укатил.

— Вы не запомнили номер машины или какие-то приметы?

— Ничего я не запомнил, — ответил швейцар. — Вроде бы «шевроле», выпущенный этак лет пять-шесть тому назад. Темного цвета, с четырьмя дверцами, седан. Вот и все, что я могу сказать.

— Смогли б вы описать того мужчину?

— Ну, на нем был такой сероватый костюм. Ворот у рубашки мятый. Он лет так на шесть, на восемь старше меня, а мне… постойте-ка… уже пятьдесят три. Не похож на нашего клиента.

— Похож на рабочего?

— Ну, не совсем на рабочего. У него, может, какая лавчонка или маленькая мастерская. Обтрепанный такой, но, видно, малый ушлый. У него-то, может, и деньжата водятся, но он их не тратит на одежду, машину и не транжирит в…

— Ночных клубах, — подсказала Делла Стрит.

Швейцар ухмыльнулся.

Мейсон вытащил банкнот в десять долларов.

— Попытайтесь вспомнить что-нибудь еще, — сказал он. — И не думайте о чаевых, которые вы упускаете из-за того, что ушли от дверей. Вы свое наверстаете. А сейчас послушайте: это моя секретарша мисс Стрит. Вы можете завтра позвонить в мою контору, попросить ее к телефону и сообщить ей все, что вы вспомните.

В отличие от Пьера швейцар, взяв купюру, сперва поглядел на нее, потом кивнул и одобрительно ухмыльнулся.

— Я же говорю, — сказал он, — чаевые подождут. — А если чего нужно…

— Вы пока подумайте, — сказал Мейсон. — И вызовите мою машину. Она…

— Я помню вашу машину, — живо отозвался швейцар. — И вас теперь запомню, мистер Мейсон. Если вам что потребуется…

— Очень хорошо, — прервал его Мейсон. — В настоящее время мне требуется как можно больше узнать о человеке, который привез конверт.

— Подумаю. Если что припомню, я вам завтра днем позвоню. Я нынче дежурю до двух часов ночи и не встану завтра раньше двенадцати. Может, и вспомню что.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— А теперь, Делла, мы позвоним Карлину.

— Он разозлится, если мы его разбудим, — сказала Делла.

— Знаю. Но все же попробуем.

— Нельзя ли подождать с этим хотя бы до завтрашнего утра?

— Ты бы так не говорила, если бы слышала голос той женщины. Я не знаю, что у нее стряслось, но откладывать нельзя. Нужно немедленно действовать.

Мейсон повел Деллу к телефону. Она опустила монетку, набрала номер и вопросительно взглянула на Мейсона:

— Будете говорить?

— Нет, — ответил Мейсон, усмехнувшись, — не я, а ты. Попробуй воздействовать на него своими чарами. Пусти в ход твой самый нежный голосок.

— Сказать ему, кто мы и зачем звоним?

— Кто — скажите, а зачем — не нужно. Тебе…

Делла приложила руку ко рту и сказала:

— Алло. Это мистер Карлин?

Выслушав ответ, она кокетливо улыбнулась и проговорила:

— Мистер Карлин, я надеюсь, вы извините, что мы тревожим вас в такое позднее время. Это говорит мисс Стрит. Я доверенный секретарь мистера Мейсона. Нам совершенно необходимо повидать вас как можно скорее. Надеюсь, вы еще не ложились… О, прекрасно… Да, если можно… Да, конечно… простите… Передаю трубку мистеру Мейсону.

Она прикрыла рукой микрофон и сказала:

— Он еще не ложился. Отвечает вежливо. Я думаю, все будет хорошо.

Мейсон кивнул, взяв у нее трубку, и сказал:

— Алло. Говорит Перри Мейсон, мистер Карлин. Я очень сожалею, что пришлось побеспокоить вас в такое позднее время.

— Ваша секретарша уже это говорила, — ответил мужской голос. — Пусть это не волнует вас. Я почти никогда не ложусь до двух часов ночи. Часто читаю допоздна, да и вообще ложиться раньше не привык.

— Я хотел бы с вами встретиться по поводу одного дела чрезвычайной важности.

— Сегодня?

— Да.

— Сколько времени уйдет у вас на дорогу?

— Я звоню из «Золотого гуся», — сказал Мейсон. — Мне предстоит еще одно небольшое дело, и… словом, я, наверно, буду у вас минут через тридцать — сорок.

— Я буду ждать вас, мистер Мейсон. Постойте, вы ведь мистер Перри Мейсон, адвокат?

— Верно.

— Я о вас слышал, мистер Мейсон. Буду рад познакомиться. Я сварю к вашему приходу кофе.

— Прекрасно, — сказал Мейсон, — простите мою назойливость, я даже не знаю, как вас благодарить…

— Что вы, пустяки. Я холостяк, скучаю в одиночестве и очень рад гостям. Ваша секретарша тоже приедет?

— Да.

— Великолепно, — сказал Карлин. — Итак, я жду вас, мистер Мейсон, примерно через полчаса.

— Совершенно верно, — сказал Мейсон. — Благодарю вас.

Он повесил трубку.

— Разговаривает Карлин приветливо, — сказала Делла Стрит.

— Вполне.

— Вы успели посмотреть газетную вырезку?

— Только мельком, — сказал Мейсон. — Всего несколько строк, должно быть, из какой-то нью-йоркской газеты. Упоминается, что некая Элен Хэмптон была признана виновной в шантаже и заключена в тюрьму на восемнадцать месяцев. Кажется, она и ее сообщник, имя которого не названо, занимались вымогательством, а каким именно — нельзя понять. Она признала себя виновной, и судья при вынесении приговора коротко отметил: система вымогательства была так ловко придумана, что он не рискует сделать ее достоянием широкой гласности из опасения, что и другие смогут прибегнуть к ней.

— И это все?

— Все, — сказал Мейсон.

— А какая дата на вырезке?

— Даты нет, — сказал Мейсон. — Просто вырезан кусочек текста. Бумага слегка начала желтеть, так что или статья давнишняя, или лежала на солнце.

— Ну что, — сказала Делла Стрит, — может, мы что-нибудь и узнаем от Карлина. А что это за дело, о котором вы говорили ему, шеф?

— Я хочу съездить к тому телефону-автомату, — пояснил Мейсон. — Думаю, что аптека "Открыта всю ночь. Попробую у них что-нибудь выяснить о женщине, которая звонила мне.

— А вы заметили, — сказала Делла Стрит, — ваш друг Карлин держится вполне непринужденно. Он мне даже понравился.

— Да, разговаривал он вежливо и в то же время твердо, — сказал Мейсон, — и любопытства в общем-то не проявил.

— Верно, — согласилась Делла. — Другой на его месте начал бы допытываться — что да почему? Напугался бы, наверное: «чего ради я понадобился мистеру Мейсону в такой поздний час? Что он задумал?» и тому подобное. А этот Карлин вроде бы совсем и не встревожился.

Мейсон задумался.

— Любезен и не проявляет любопытства, — повторил он медленно.

— А может быть, он ждал звонка? — спросила Делла Стрит.

— Ну, — ответил Мейсон, — не стоит заходить так далеко в предположениях, но он явно был начеку.' А теперь в аптеку, Делла, пороемся в телефонной будке.