В понедельник, когда открылось утреннее заседание суда, в зале яблоку негде было упасть.

Когда Перри Мейсон вошел в зал, Дороти Феннер напрасно пыталась перехватить его взгляд. Потом, встретившись глазами с Деллой, сделала незаметный жест, молящий о сочувствии и снисхождении.

Делла Стрит подошла ближе к Дороги Феннер и остановилась возле подсудимой, тогда как шериф не спускал с них обеих взгляда и внимательно следил за происходившим.

Мейсон, готовясь к предстоящей битве, раскрыл портфель и разложил бумаги на полированном адвокатском столе красного дерева.

— Мисс Стрит, неужели вы не можете заставить его понять? — со слезами в голосе едва слышно спросила Дороти Феннер. — Я думала, что поступаю как лучше. Надеялась, что сумею заманить Олдера в ловушку, чтобы он пошел на уступки и помог нам получить какие-то сведения относительно Коррин. Неужели мистер Мейсон не ценит…

Делла Стрит ободряюще похлопала девушку по плечу.

— Ну конечно, он ценит, милая. Теперь он понимает. Но и. вы должны понять, каково ему было, когда весь план защиты, построенный им, полетел к чертовой матери. Он…

— Ну, пожалуйста, поговорите с ним. Пожалуйста, заступитесь за меня! Он такой великодушный, такой замечательный человек…

Внезапно в зале все зашевелились, поднимаясь на ноги, когда судья Кэри появился из своей комнаты.

Бейлиф, как полагается, огласил распорядок дня и призвал членов жюри занять свои места. Судья-Кэри предложил всем сесть.

Делла Стрит наклонилась к уху Дороти Феннер и шепнула:

— Я ему все скажу, Дороти. Желаю удачи!

Судья Кэри неодобрительно посмотрел на любителей сильных ощущений, до отказа заполнивших зал суда. Потом сухо объявил, что он не намерен позволять публике превращать зал суда в цирк для удовольствия любопытных зрителей.

— Слушается дело «Народ Калифорнии против Дороти Феннер». Подсудимая находится в зале, члены жюри на местах. Стороны готовы?

— Защита готова.

— Обвинение готово, ваша честь, — объявил Клод Глостер, вставая с места. — У меня есть заявление, которое я желаю огласить перед судом и советником защиты.

— Хорошо. Говорите.

— В этом деле имели место некоторые разоблачения, — сказал Глостер, — с которыми ваша честь, несомненно, ознакомились и которые были освещены прессой весьма прискорбным образом. Вышеупомянутые разоблачения, полагаю, были тщательно изучены и приняты к сведению защитой, ия…

— Ваша честь! Я возражаю, — перебил Мейсон Глостера, вскакивая с места. — Я требую, чтобы окружной прокурор взял обратно это заявление, и…

— А я готов выслушать ваши возражения, — закричал Клод Глостер. — И намерен доказать, что эти, так называемые новые вещественные доказательства были кем-то подложены. Из самой природы вещей явствует, что все они просто не укладываются ни в какую возможную версию о том, что произошло вечером третьего августа. А если подложена какая-то часть вещественных доказательств, тогда напрашивается вывод о том, что вообще все они могли быть подложены. Обвинение намерено придерживаться своей первоначальной версии в этом деле.

— Ну хорошо, господа, — сказал судья Кэри, — что касается суда, мы не можем основывать обсуждение на так называемых вещественных доказательствах, вновь обнаруженных защитой, о которых нам известно лишь из прессы. Если таковые «новые вещественные доказательства» действительно имеют место, они должны быть предъявлены суду.

— Ваша честь, — вкрадчиво заявил Глостер, — возникли некоторые обстоятельства, в силу которых стало необходимым внести поправки в показания некоторых свидетелей обвинения. Это не проблема, связанная с неверными показаниями, а всего лишь вопрос некоторых поправок.

Мейсон широко улыбнулся и продемонстрировал свою улыбку членам жюри.

— Должен ли я понимать, что окружной прокурор желает вторично вызвать некоторых свидетелей, чтобы исправить их неверные показания?

— Вот типичный пример того, как все, что я говорю, систематически искажается в продолжение этого процесса, — обиделся Глостер. — Я специально подчеркнул, что речь идет не о неверных показаниях.

— О, прошу прощения у советника, — сказал Мейсон. — В таком случае пусть в протокол будет занесено, что окружной прокурор желает вторично вызвать некоторых свидетелей, с тем чтобы исправить неточности в их показаниях.

Члены жюри заулыбались. Глостер вспыхнул, попытался изобрести какой-нибудь меткий ответ, но не смог. Судья Кэри нахмурил брови и подался вперед, чтобы мягко упрекнуть Мейсона, когда тот снова заговорил:

— С позволения суда, я теперь хочу возобновить мое ходатайство относительно того, чтобы нам было сказано, где находится собака Олдера. Суд отдал повторное распоряжение, чтобы нам было сообщено, где она находится, но…

— Как? Разве обвинение до сих пор не сообщило вам о местонахождении собаки? — спросил судья Кэри. — Мистер окружной прокурор! — с металлом в голосе обратился судья к Глостеру. — Я вам дважды приказывал сообщить советнику защиты, где находится собака.

— В пятницу действительно что-то говорилось об этом, — пробормотал Глостер. — Но я… да, ваша честь, признаюсь, со всеми этими событиями, которые разворачиваются столь стремительно, у меня совершенно вылетело из головы это обстоятельство.

— Думаю, суд меня поддержит, — встал Мейсон, — и протокол покажет: в пятницу я дважды спрашивал у окружного прокурора адрес, по которому можно найти собаку. Окружной прокурор заявил мне тогда, что отказывается дать этот адрес на том основании, что это явится поводом разыскать свидетельницу, которую окружной прокурор намеревается вызвать для дачи показаний.

— Ничего подобного! — возмутился Глостер.

— Я спросил окружного прокурора, — продолжал Мейсон, — уж не боится ли он, что я буду в состоянии уговорить эту свидетельницу показать на суде неправду. И он сказал «нет». Тогда я его спросил, уж не боится ли он, что я уговорю ее открыть правду.

— Я очень хорошо помню этот ваш спор, — кивнул судья Кэри.

И Глостер вдруг замолчал.

— Так вот, — снова продолжил Мейсон, — каждый раз, когда я пытался узнать про эту собаку и был близок к тому, чтобы получить наконец нужные сведения, я встречался с одними и теми же увертками — переменой темы, уклончивыми отговорками и т. п.

— Ну хорошо, на сей раз, — сказал судья Кэри, — мы намерены узнать, где находится эта собака. И узнать теперь же, прежде чем слушание дела двинется дальше.

— Так где находится собака? — спросил Мейсон.

Глостер ответил:

— Она у свидетельницы по имени Кармен Монтеррей, и я беру на себя смелость дать совет суду не раскрывать адреса этой свидетельницы — в данный момент это было бы неуместно.

— Мне нужно знать все относительно этой собаки, — настаивал Мейсон. — И я либо узнаю от вас ее местонахождение, либо вызову Кармен Монтеррей и сам спрошу у нее об этом.

— Так по какому адресу находится собака? — обратился судья Кэри к Глостеру.

— Ваша честь, откровенно говоря, я не знаю. Знаю только, что Кармен Монтеррей получила повестку в суд и сейчас находится в моем офисе, ожидая…

— В таком случае пусть ее доставят сюда, — распорядился Мейсон.

— Ваша честь, я почтительно советую…

— Склонен согласиться с советником защиты, — сказал судья Кэри. — Пусть она придет сюда. Давайте раз и навсегда покончим с этим делом, и пусть впредь никому не будет повадно увиливать от распоряжений суда относительно дачи защите сведений и уклоняться от их исполнения.

— Ваша честь, я считаю эту критику несправедливой, — возразил Глостер.

— Разве вы не помните, что я приказал вам?

— Ну… да.

— И разве не факт, что вы не выполнили моего распоряжения?

— Я считаю, что это не совсем так, ваша честь. Я…

— В таком случае, как получилось, что советник защиты снова стоит здесь и снова спрашивает о местонахождении собаки, заявляя, что оно ему неизвестно?

Глостер подумал и нехотя согласился:

— Хорошо, я вызову Кармен Монтеррей, и мы покончим с этой частью дела. Но признаюсь, недавние события заставили меня забыть про эту собаку.

Несколько минут прошло в ожидании, пока бейлиф сходил в офис окружного прокурора и привел Кармен Монтеррей.

Она сразу вышла вперед и принесла клятву.

Глостер спросил:

— Ваше имя Кармен Монтеррей?

— Да, сэр.

— Знаете ли вы собаку по кличке Принц, собаку, которую держал у себя Джордж С. Олдер в продолжение нескольких последних месяцев его жизни?

— Очень хорошо знаю. Ее взяла Коррин Лансинг, после того как она была списана из воинской части, где служила в розыске. Пес был очень молодой и недостаточно тренированный, но Коррин занялась его дрессировкой и в результате получился строгий и очень надежный сторож.

— И вы к нему очень привязаны?

— Да.

— Так что, когда вы узнали о смерти Джорджа С. Ол-дера, вы захотели взять собаку себе?

— Совершенно верно.

— Из чисто сентиментальных побуждений или с целью спрятать ее?

— Вопрос очень наводящий, ваша честь, — заметил Мейсон.

— Несомненно так, — резко отреагировал судья Кэри.

— Ну вот, таковы факты, — констатировал Глостер. — Не будем тратить время на споры из-за этой собаки. С самого начала слушания дела я только и слышу «собака, собака, собака»!

— Я взяла собаку только из любви к ней, — ответила Кармен Монтеррей.

— А где собака сейчас?

— У меня дома.

— А где это?

— Это дом, принадлежащий моей тетке, Норт-Верил-лиса, 724.

— И сейчас собака у вас?

— Да, сэр. Я заперла ее перед тем, как пойти в суд. Он слушается меня и будет дожидаться моего возвращения, а когда я приду, будет рад меня видеть.

— Ну, как я понимаю, с вопросом о собаке мы покончили, — с облегчением вздохнул Глостер. — Можете пока идти, мисс Монтеррей.

— Одну минутку, — попросил Мейсон. — Я хочу задать несколько вопросов в порядке перекрестного допроса.

— Ваша честь, вот в ком заключается зло процесса! Советник защиты не оставляет попыток…

— Уж конечно, теперь я имею право допросить свидетеля, который ответил на вопросы окружного прокурора, предварительно поклявшись говорить правду, — сказал Мейсон.

— Пожалуйста, но только в отношении собаки, — неохотно уступил Глостер.

— Только об этом и спрошу.

— И все же, — сказал Глостер, — я нахожу… я считаю, что все это неправильно.

— Да, неправильно, потому что вы мне сразу не сказали, у кого была собака, — сказал Мейсон.

Судья Кэри постучал молотком.

— Советники должны воздерживаться от взаимных пререканий.

Мейсон обратился к свидетельнице:

— Мисс Монтеррей, у собаки сорван один из когтей?

— Сорван коготь? По-моему, нет.

— Собака хромала?

— Нет.

— Лапа собаки кровоточила?

— О, теперь я понимаю, что вы имеете в виду! Да, в чулане собака так скреблась в дверь, что у нее стала кровоточить лапа, но это очень скоро прошло.

— Вы очень любите эту собаку?

— О да!

— А собака любит вас?

— Да, конечно.

— И вы были очень привязаны к Коррин Лансинг, не правда ли?

— Она была моей госпожой и моим другом. Я служила у нее много лет.

— Ну а когда вы вернулись в этот город, то увидели в газете объявление, помещенное Джорджем С. Олде-ром, не так ли?

— Ваша честь, я возражаю, — выразил протест Глостер. — Не положено в ходе перекрестного допроса…

— Сейчас я отыскиваю косвенную связь, существующую между фактом объявления в газете и вопросом о сорванном когте собаки, — пояснил Мейсон. — В этом деле все зависит от того, был ли у собаки сломан или сорван коготь, и свидетельница дала показания, которые существенно важны для решения этого дела.

— Что вы имеете в виду? — сердито спросил Глостер. — Почему это так важно и что от этого зависит? Просто какой-то абсурд…

— Лучше внимательно послушайте, что сейчас произойдет, — сказал Мейсон, — и вы поймете, насколько все это важно. С позволения суда, я считаю этот вопрос чрезвычайно существенным и хочу показать связь его со следующим моим вопросом свидетельнице.

— Спрашивайте, — позволил судья Кэри, подавшись вперед, чтобы лучше слышать.

— Вы видели объявление в газете? — спросил Мейсон.

— Да, — ответила Кармен Монтеррей.

— Вы связались с лицом, поместившим объявление, и узнали, что это был Джордж С. Олдер, не так ли?

— Да.

— Джордж Олдер сказал вам, — продолжал Мейсон, — что для вас было бы очень выгодно прийти к нему и повидаться с ним, не так ли?

— Ну… да.

— И вы пришли к нему и встретились с ним?

Кармен Монтеррей явно избегала взгляда Мейсона.

— Не забывайте, — напомнил адвокат, ощутив некоторую заминку, — что есть вещи, которые всегда можно доказать.

— Да, я пошла и увиделась с ним, — ответила свидетельница.

— Когда вы пришли к Джорджу С. Олдеру, вы спросили его относительно письма, которое предположительно было написано Минервой Дэнби и выброшено за борт с яхты Олдера, не так ли?

На сей раз она долго молчала и наконец ответила: — Да.

— А вечером третьего августа, — продолжал Мейсон, указывая на нее пальцем, — вы, Кармен Монтеррей, пришли к Джорджу С. Олдеру около девяти часов вечера, не так ли? Подождите отвечать. Предупреждаю: не забывайте, что можно проследить ваши действия в тот вечер, час за часом.

— Да, — ответила она утвердительно.

— И собака была очень рада вас видеть, не правда ли? — спросил Мейсон.

— О, Принц был в восторге, — горячо согласилась она, и ее голос, выражение глаз заметно смягчились.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Так что не было надобности запирать Принца в чулане. В сущности, мистеру Олдеру пришлось выпустить его из чулана, потому что, когда Принц услышал ваш голос, он просто обезумел от радости и стал визжать и скрести лапами дверь. Верно я говорю?

— Да, верно.

— И собака Ьросто с ума сходила, когда подбежала к вам.

— О да, конечно!

— А когда вы обвинили Джорджа С. Олдера в убийстве Коррин Лансинг и между вами возникла ссора, во время которой Джордж С. Олдер вынул револьвер, Принц кинулся защищать вас от Олдера, потому что к вам он был привязан гораздо сильнее, чем к нему. Пес прыгнул и схватил Олдера за руку с револьвером, стиснув ее зубами, верно, Кармен? Так все было?

— О, ваша честь! Я… — запротестовал Глостер.

— Помолчите! — не совсем корректно сказал судья Кэри, не спуская глаз с Кармен Монтеррей. — И посмотрите на свидетельницу: на ее лице можно прочитать ответ на вопрос.

— И этим объясняется треугольный разрыв ткани на левом рукаве пиджака Олдера, не так ли, Кармен? Вот куда вонзились зубы собаки, когда она дернула руку Олдера! Вот когда Олдер выстрелил из револьвера с поднятым кверху дулом, и пуля застряла в потолке! И вот когда вы застрелили его из револьвера сорок четвертого калибра, который принесли в своей сумочке!.. Не так ли, мисс Монтеррей?

— Я… я… да, — выдавила Кармен Монтерей. — Мне пришлось… Он пытался убить меня.

Мейсон с улыбкой обратился к Глостеру.

— Возможно, окружной прокурор желает спросить свидетельницу еще о чем-нибудь в порядке перекрестного допроса? Полагаю, что теперь суду ясно значение сорванного когтя собаки.

— Откровенно сказать, мне оно не совсем ясно, — признался судья Кэри. — Но я хочу узнать, в чем тут все-таки дело.

— Ответ очень простой, — объяснил Мейсон. — У собаки не было сорванного когтя. Царапины на внутренней стороне двери не были сделаны, когда совершалось убийство. Они были сделаны, когда пес услышал голос единственного человека на свете, которого он действительно любил, — голос женщины, которая была его настоящей хозяйкой многие годы, голос Кармен Монтеррей.

Олдер выпустил пса. Он находился с ними в комнате, а когда Олдер попытался убить Кармен Монтеррей, собака прыгнула и схватила Олдера за кисть руки. Кармен Монтеррей застрелила Олдера, но я считаю, что она сделала это исключительно с целью самозащиты.

Джордж Олдер упал вниз лицом, и Кармен Монтеррей была в панике. Она понимала, что убила человека, а потом вдруг осознала, что присутствие собаки было бы наиболее инкриминирующим фактом против нее. Поэтому она заперла ее снова в чулан. Она была единственным человеком, который мог посадить собаку обратно в чулан после того, как Олдер был уже мертв. Но собака наступила на лужу крови, образовавшуюся на месте падения Олдера, а услышав, что ее хозяйка уходит, опять стала скрести лапами дверь. Отсюда на панели кровавые полосы. Вот как кровь попала на дверь.

Я думаю, что Кармен Монтеррей сама расскажет нам, как потом она взяла свой револьвер и зарыла его, затем обыскала письменный стол, нашла письмо, заключенное в бутылке, взяла его и ушла из дома Олдера.

Спустя некоторое время к Джорджу пришла обвиняемая Дороти Феннер и проникла в кабинет так, как ее инструктировал Джордж Олдер. Вот и решение всего этого дела, ваша честь, — закончил Мейсон.

Судья Кэри посмотрел на окаменевшего от изумле- * ния окружного прокурора.

— Я тоже так думаю, мистер Мейсон, — сказал он. — Объявляется тридцатиминутный перерыв, чтобы разобраться с этим делом в отсутствие жюри. Потом суд вернется, и окружной прокурор может делать то, что найдет нужным.