Когда Перри Мейсон вошел к себе в офис в половине десятого утра во вторник, Делла Стрит возвестила:

— В приемной Дорлей Олдер.

— Что нового?

— Вот рапорт Дрейка: обнаружилось полно сведений, но большей частью разработка того, что он вам рассказывал вчера.

— Отлично! Дай мне резюме, а потом я повидаюсь с Дорлеем Олдером.

— По-видимому, собака во время убийства подняла дикий лай, — сказала Делла, — но когда прибыла полиция, пес спокойно лежал в чулане. Горничная сказала, что он был приучен лежать на своем месте, и, когда его запирали, он понимал, что ему следует оставаться там.

Полицейские подумали, что, может быть, убийца все еще где-нибудь на острове или прячется в доме, но горничная полагала, что вряд ли. Полицейские хотели пустить собаку по следу и спросили горничную, справится ли она с нею. Та ответила, что не уверена, а попытаться побоялась. Она сказала, что собака относится к ней вполне дружески, но что только один Джордж Олдер подходил к ней и кормил ее, и собака терпела присутствие горничной, только когда хозяин находился поблизости, а когда Олдема не было, собаку всегда предварительно запирали в чулане, так что горничная не захотела рисковать и входить к ней.

— И собака все время вела себя спокойно?

— Вы имеете в виду, когда там находилась полиция? — Да.

— Я так поняла из рапорта Дрейка, — сказала Делла.

— А откуда им известно, что она подняла дикий шум, когда было совершено убийство?

— Под конец полицейские решили приоткрыть дверь, — сказала Делла, — и, когда собака высунется, накинуть ей на шею ремешок с ошейником на конце, а потом горничная должна была повести ее по следу. Если же собака не взяла бы след, она оказалась бы на поводке. И вот, когда чуть-чуть приоткрыли дверь, собака рванулась, сбила с ног одного из полицейских, вылетела из дому и припала носом к земле.

— И выследила убийцу? — с интересом спросил Мейсон.

— Нет, — сказала Делла. — Она подбежала к калитке, что на мосту, и пыталась вырваться за нее, скреблась и визжала.

— Это явилось хорошим основанием для предположения о том, что убийца скрылся таким путем, — сказал Мейсон.

— По-видимому, она не могла этого сделать. Горничная, когда выбежала и заперла за собой калитку, была абсолютно уверена, что никто не только не мог перейти по мосту, но и никто не в состоянии был приплыть с материка на остров. С обеих сторон владения Олдера окружены отвесной стеной.

Мейсон, нахмурившись, задумался.

— Ну а возвращаясь к вопросу, откуда полиции известно, что пес поднял дикий шум, когда совершилось убийство, — сказала Делла, — так полицейские заглянули в чулан и увидели, что дверь вся исцарапана, а кровавые полосы на ней свидетельствовали, что пес, по-видимому, сорвал коготь, пытаясь выйти из чулана. Вероятно, он пришел в ярость, когда учуял, что его хозяин в опасности.

— А прежде собака це царапала дверь когтями? — поинтересовался Мейсон.

— Никогда. Горничная сказала, что этот чулан был оборудован, как постоянное место для собаки. Там лежал матрац, стояла миска с водой и всевозможные собачьи игрушки. И разумеется, в помещении был вентилятор, высоко в стене, где есть окно, защищенное крепкой решеткой. Собака была приучена спокойно оставаться там, когда ее туда запирали. Ну вот, такова история. Вы бы все-таки повидали мистера Олдера.

Делла направилась было к двери, чтобы пригласить Олдера в офис, потом остановилась.

— Вы видели вчера вечером вашу клиентку?

— Угу.

— У йее все в порядке?

— Все, за исключением самой клиентки.

— Как это понимать?

— Она была очень благодарна за все, что я для нее делаю.

— Она и должна быть вам благодарна.

— Когда я пришел, она была в постели, — сказал Мейсон, — накинула лишь халатик.

— А потом? — спросила Делла.

— Потом начала хвастаться своим загаром и показывать мне свои смуглые ноги, — улыбнулся Мейсон, — говоря, что для девушки, работающей в офисе, у нее необычайно красивый загар. Это звучало как увертка от моих прямых вопросов.

— Ну а что здесь такого? — возразила Делла. — Разве она не имеет права гордиться своим красивым загаром?

— Это еще не все. Когда я уходил, — продолжал Мейсон, — она подошла, чтобы открыть дверь, и ее «спокойной ночи» было чуть более нежным, чем я мог ожидать.

Делла Стрит рассмеялась:

— Вероятно, бедняжка думает, что этим она может оказать влияние на размер вашего гонорара.

— Вполне логичное умозаключение, исходя из всех этих обстоятельств.

— Вы имеете в виду — из фактов или из вопроса о гонораре?

— Сегодня ты с утра что-то слишком колюча в отношении меня. Тебе удалось поспать?

— После двух таблеток аспирина и двух часов ворочания с боку на бок.

— А Дрейк пока еще ничего не разузнал относительно Кармен Монтеррей?

— Он что-то узнал, но не официально, а через какие-то свои связи.

— Что именно?

— Про почтовый ящик номер 123 Дж: «Дж» оказался Джордж С. Олдер.

Мейсон помолчал, обдумывая слова Деллы, потом задумчиво кивнул.

— Конечно. Это был вполне естественный ход с его стороны. Он понял, что ему предстоит, едва увидел то письмо из бутылки. И решил, что необходимо найти Кармен Монтеррей. А через нее — возможность найти каким-нибудь образом способ дискредитировать некоторые из заявлений Минервы Дэнби. О’кей, Делла, веди сюда Дорлея Олдера, посмотрим, что понадобилось ему.

Дорлей Олдер вошел, а Делла Стрит придержала для него дверь. Он не стал тратить времени на пустые разговоры.

— Мистер Мейсон, — заявил он, — это дьявольски скверное дело.

— Безусловно.

— Мой племянник был холостяком, — продолжал Олдер. — Я его ближайший кровный родственник, и теперь вся ответственность за его бизнес ложится на меня.

Мейсон, сохраняя непроницаемое выражение лица, утвердительно кивнул.

Дорлей Олдер уселся в большое кресло для клиентов.

— Что теперь будет с этим делом против Дороти Феннер, мистер Мейсон?

— Полагаю, оно будет прекращено. Истца уже нет в живых, и нет никого, кто бы показал под клятвой, каких именно драгоценностей не хватает, и не хватает ли их вообще.

— А вам не приходит в голову, мистер Мейсон, что власти, может быть, попытаются впутать Дороти Феннер в убийство?

— Такая возможность существует, — кивнул Мейсон, изобразив беспечный вид. — Ведь мы имеем дело с выборным шерифом графства, так что случиться может всякое. Однако, если окружной прокурор попытается заподозрить Дороти Феннер, она рискует оказаться в смешном положении.

Дорлей Олдер вынул из кармана записную книжку в кожаном переплете.

— Я вам обещал в прошлый раз, что в моем лице вы обрели союзника, — сказал он. — Сейчас я вам это докажу. Револьвер, из которого был застрелен мой племянник, — его собственный.

— Черт возьми! — только и мог сказать адвокат.

— Да, это так: один из новейших «смит-и-вессонов», со стволом в два дюйма. Тридцать восьмой «специальный» калибр.

— Вы уверены?

— Вполне. Я не только проверил по накладной, где он купил это оружие, но и сделал заключение, что оружие, по-видимому, было при нем, когда он погиб. Шериф, как я понимаю, в данный момент старается скрыть этот факт от прессы.

— Значит, это могло быть и самоубийством?

— Не берусь утверждать этого. Разумеется, существуют такие доказательства, как следы пороха на коже, которые должны приниматься во внимание следствием. Технический эксперт высказал предположение, что револьвер в момент выстрела находился слишком далеко от потенциальной раны и что на самоубийство это не похоже.

— Но из револьвера был сделан выстрел? — спросил Мейсон.

— Не только был разряжен один патрон, но и, как я понимаю, было доказано, что мой племянник держал револьвер в руке, когда стрелял. Он был левша, и анализ очень убедительно показал, что на левой руке у него остались пятна нитрата… и пять часов тому назад шериф взял Дороти Феннер под стражу.

Мейсон задумался.

— Я боялся, что случится что-то в этом роде, — сказал он. — А бутылку с письмом вы нашли?

— Я — нет, но власти очень тщательно обыскали письменный стол и кабинет, прежде чем допустить туда меня. Может быть, они и нашли ее, но решили пока ничего не говорить об этом.

— Послушайте-ка, если Джордж Олдер выстрелил из этого револьвера и пуля не вошла в его тело, так где же она тогда?

— Ее не нашли. Можно предположить, что она вылетела через одно-единственное место, где, правда, не оставила никакого следа: через застекленную дверь-окно. Медицинское свидетельство говорит, что Джордж упал на ходу. Он упал вперед, лицом вниз. Когда в него выстрелили, он сидел, очевидно, лицом к письменному столу, а спиной к стеклянным дверям.

— Во что он был одет?

— В свободные спортивные брюки и мягкий спор тивный пиджак, в которых он обычно ходил дома. За несколько дней до случившегося несчастья он рисовал у себя на яхте, и на пиджаке осталось несколько пятен от масляной краски, а также очень маленький треугольный разрез на левом рукаве возле манжета. Если он ждал посетителя — а он, по-видимому, ждал, — то это, скорее всего, был не слишком важный гость, чтобы для него переодеваться. Это был кто-то, кого он принимал по-домашнему. *

— Как члена семьи? — подсказал Мейсон.

Дорлей Олдер сухо улыбнулся:

— Я готов был употребить это же самое выражение, мистер Мейсон, пока не сообразил, что, за исключением Коррин, которая исчезла при таких обстоятельствах, что я не надеюсь увидеть ее живой, единственным членом семьи остаюсь… я.

— У вас есть алиби? — тоном беззаботной светской болтовни осведомился Мейсон.

— Вы хитрый адвокат, мистер Мейсон, — серьезно сказал Дорлей Олдер.'— Мягко стелете, но жестко спать…

— Ну-с, так как же с алиби?

— Я холостяк, мистер Мейсон, и уже не служу. Мое любимое и главное занятие — чтение. Мне шестьдесят три года, и я надеялся продолжать получать проценты с моей части капитала, находящегося под опекой, и вести спокойный, размеренный образ жизни.

Два других наследника были намного моложе меня. Я, разумеется, предполагал, что уйду из жизни, когда суждено, и оставлю богатство двум юным существам, — они должны были унаследовать его. Теперь я оказываюсь единственным наследником, ответственным за капиталовложения, и это мне совсем не нравится.

Мне некому оставить состояние, а ответственность за управление капиталом, боюсь, не даст мне возможности жить, как я собирался. У меня весьма шаткое алиби — свидетельство человека, который вчера во второй половине дня чистил мою машину. Или показания спидометра, исключающие возможность моей поездки к дому моего племянника, а также состояние спидометра, которое свидетельствует о том, что с ним не было проделано никаких манипуляций.

И я не настолько глуп, мистер Мейсон, чтобы не понимать, что власти относятся ко мне с подозрением и проверят каждый мой шаг, каждое мое движение с особым тщанием,

Вы понимаете, что я очень занят сегодня утром. У меня тысяча дел на руках. Наша корпорация управляет огромной, широко разветвленной империей. И признаюсь, я не очень хорошо знаком со многими деталями нашего управления. И вдруг на меня сваливается страшная ответственность. Вдобавок я прекрасно понимаю и то, что за моей спиной шепчутся люди. Положение, прямо скажу, неза[видное.

Мейсон понимающе кивнул.

— Но я зашел к вам, чтобы заверить вас, мистер Мейсон, что сказанное мною вчера остается в силе: вы приобрели друга и союзника не только во мне лично, но и во мне как единственном оставшемся в живых представителе корпорации «Олдер ассошиэйшнс, инк.».

— Благодарю вас.

— Среди бумаг моего племянника я нашел небольшую информацию, которая, полагаю, может представлять для вас некоторую ценность.

— Что это за информация? — спросил Мейсон.

— Я обнаружил, что, узнав содержание того письма, мой племянник неистово старался разыскать Кармен Монтеррей, связаться с ней.

— Это вполне естественно.

— Он поместил объявления в нескольких газетах, и у меня есть основания полагать, что Кармен Монтеррей откликнулась на них по телефону. Я нашел в его записной книжке записку с инициалами К.М. и адрес. Адрес, кажется, какого-то мексиканского ресторана, посещаемого туристами. Мне больше ничего об этом не известно, но я принес вам этот адрес, подумав, что вы, возможно, заинтересуетесь им.

Мейсон кивнул.

— Я чувствую, — продолжал Дорлей, — что интересы вашей клиентки потребуют расследования, связанного с этим письмом. Думаю, что вы используете его с большим успехом, чем это сделал бы я, но я надеюсь также, что вы поделитесь со мной всякой информацией, которую сумеете получить. Полагаю, мы с вами оба будем чувствовать себя более удовлетворенными, если загадка смерти моего племянника будет разгадана. Если это самоубийство, давайте ограничимся этим объяснением. Если это была случайная смерть от внезапно выстрелившего револьвера, давайте докажем это. Если же это было убийство, давайте разоблачим и накажем убийцу.

И я готов помогать вам в любое время, готов отдать все мои силы и средства рйди того, чтобы были предприняты все необходимые шаги.

— Благодарю вас. Может быть, я вам позвоню в скором времени.

— Пожалуйста, когда угодно. Если нужен гонорар…

— Поймите меня правильно, — перебил его Мейсон. — Пока все не выяснится более досконально, у меня существует одна клиентка, это Дороти Феннер.

— Да, да! Я вполне понимаю ваше положение, мистер Мейсон.' Адвокат может вести только одно дело, но после того, как все будет кончено, могу вас заверить, что я не останусь в долгу — в финансовом отношении. А пока вы должны все делать для вашей клиентки, а для меня — ничего.

Считаю нужным сообщить вам так же и то, что власти, кажется, располагают какими-то уликами, которые заставляют их торжествовать, ибо эти улики подтверждают чью-то виновность, я боюсь, что этот «кто-то» — Дороти Феннер.

Однако моя позиция вам известна. Пожалуйста, обращайтесь ко мне за любым содействием.

— Как вам известно, — сказал Мейсон, — я представляю Дороти Феннер, но я также представляю синдикат, собственность которого соседствует с вашей и которая…

— Что касается синдиката, — перебил его Дорлей Олдер, — вы можете определенно заверить ваших клиентов, что как только будут закончены все необходимые формальности и бразды правления окажутся в моих руках, они могут рассчитывать на полное сотрудничество со стороны «Олдер ассошиэйшнс».

— Вы хотите сказать, что готовы объединиться с синдикатом в этом деле? — спросил Мейсон.

— Вот именно. Корпорация поступала в этом вопросе довольно жестко и беспощадно, — объяснил Дорлей Олдер. — Я лично был всегда не согласен с такой политикой. Я хочу, чтобы вы поняли, что она теперь будет изменена, насколько это в моей власти, а я полагаю, что скоро моя власть станет весьма большой.

— Это будет для синдиката очень приятным известием, — заверил Мейсон. — Не найдете ли вы время забросить ко мне в офис записку относительно вашего согласия на разведку нефтяных месторождений, которую я мог бы показать моим клиентам в синдикате? Тогда они почувствуют, что я добился для них чего-то осязаемого.

Дорлей Олдер улыбнулся.

— Вы и тактичны, и хитры, мистер Мейсон. Через несколько часов я пришлю вам такое письмо с посыльным. А пока вот вам записка с адресом, по которому, полагаю, можно увидеться с Кармен Монтеррей либо получить о ней какую-то информацию.

В заключение мне хотелось бы поблагодарить вас за вашу профессиональную корректность; могу вас заверить, что вы об этом не пожалеете. А сейчас, если позволите, я должен уйти, так как очень занят, но хочу, чтобы вы разобрались в сложившихся обстоятельствах, как только вплотную займетесь ими.

Олдер пожал руку Мейсону и удалился не обернувшись с тем же достоинством, что и накануне.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит, потом на адрес, указанный в записке.

— Ну, Делла, — сказал он, — похоже, что сегодня мы с тобой обедаем в мексиканском ресторане.

— Ранний обед? — спросила она.

— Ранний обед, — сказал Мейсон, — а пока надо найти Пола Дрейка, отдать ему этот адрес, раскопать данные о внешности Кармен Монтеррей и поставить несколько его агентов наблюдать за рестораном.

— Вечер обещает быть интересным, — сказала Делла Стрит.

— Не сомневайся в этом, — усмехнулся Мейсон.

— А если ваша клиентка была так благодарна за то, что вы сделали для нее до вчерашнего вечера, — заметила Делла Стрит, — можно себе представить, как она чувствует себя сегодня.

— Да уж, конечно!

— Как мне кажется, — улыбнулась Делла Стрит, — при вашей следующей беседе с Дороти Феннер вам лучше бы иметь под рукой секретаря, чтобы стенографировать эту беседу. Долго ли ее продержат, как вы думаете?

Мейсон пожал плечами.

— Это зависит то того, выполнит ли она все мои наставления и не заговорит ли.

— А вдруг не выполнит?

— Тогда они могут задержать ее надолго.

— А если не заговорит?

— Отпустят, возможно, довольно быстро.

— А что, если она все-таки не выдержит и заговорит?

— Тогда они постараются вывернуть ее наизнанку, а ее высказывания и заявления используют против нее же.

— И что мы будем делать?

— Мы, — улыбнулся Мейсон, — приготовимся применить закон «Хабеас корпус» и, если Дороти Феннер до двух часов не даст о себе знать, поедем к судье Лан-кершиму, который, мне кажется, малый разумный. А это вынудит офис шерифа либо предъявить ей конкретные обвинения, либо отпустить ее.

— А если они решат предъявить обвинения?

— В таком случае, — усмехнулся Мейсон, — мы закинем свою удочку и насадим такую соблазнительную наживку, что они непременно клюнут на нее.