Пол Дрейк, сидя в своем крошечном кабинетике и надвинув на глаза зеленый козырек, просматривал пачку рапортов. Телефоны на письменном столе держали его в постоянном контакте с агентами, работавшими по его заданию. Электрические часы на стене мирно отсчитывали секунды.

Перри Мейсон и Делла Стрит, пользуясь преимуществом своей долголетней дружбы, постоянного сотрудничества и общности интересов с Дрейком, без предупреждения прошли по узкому коридору, постучали в дверь его личного кабинета, а затем Мейсон распахнул ее, пропустив вперед Деллу.

Дрейк поднял глаза от бумаг, усмехнулся, посмотрел на часы, потер глаза и сказал:

— А я как раз собираюсь кончать работать' и идти домой. А вы где пропадали?

Мейсон обвил рукой талию Деллы.

— Обедали, танцевали и отдыхали. А сейчас намерены нанять тебя на работу.^

Дрейк устало сказал:

— А это, полагаете, не работа? Уж не воображаете ли вы, как многие, что у частного детектива только и есть, что необыкновенные приключения, состязания с полицией, а в свободное время — любовные авантюры с красотками?.. Ему, между прочим, приходится держать две дюжины оперативников, чтобы получать весомые результаты, и следить, чтобы они не дублировали один другого.

— Ну, что еще новенького, Дрейк? — спросил Мейсон.

— Много всякого. Ничего умопомрачительного, однако к утру можно составить из мелочей пачку сведений. В ночное время ход событий всегда несколько замедляется. После того как человек лег спать, его трудно вызвать на разговор, сколько бы агентов ни принялись за него, так что я обычно снимаю часть людей с задания, с тем чтобы утром они начинали работать как можно раньше и интенсивнее.

— Ты разузнал что-нибудь относительно Коррин, сестры Джорджа Олдера? — поинтересовался Мейсон.

— Она, по-видимому, была очень расстроена изменой своей приятельницы. Кстати, этой приятельницей оказалась Минерва Дэнби, которую смыло Волной с яхты Джорджа. Джордж С. Олдер полетел в Южную Америку, где узнал, что его сводная сестра заболела психически. Он прибыл туда в, тот день, когда. она исчезла. Обстоятельства указывают на самоубийство в состоянии депрессии, но ее тело так и не было найдено.

Кармен Монтеррей, горничная и компаньонка Коррин, вернулась в эту страну и живет где-то здесь. Я поместил объявления во всех газетах — обычный текст: «Если Кармен Монтеррей желает узнать нечто, весьма для нее важйое, пусть даст о себе знать по нижеуказанному адресу». И назвал в объявлении ложный номер почтового ящика, так что…

Телефон справа от Дрейка настойчиво зазвонил.

Детектив жестом извинился перед Мейсоном и Деллой, схватил трубку.

— Хэлло… о’кей, говорите же! Что? Дьявол! О’кей, давайте подробности… Узнайте более досконально и сообщите мне сюда как можно скорее. Посылаю вам на подмогу еще двоих. Мне нужны факты… О’кей, буду все время здесь… Начинайте копать. Двое моих агентов будут у вас через полчаса… Встречайте их!

Дрейк хлопнул трубку на место и сказал:

— Минутку, Перри, подожди.

Он схватил трубку с левого от себя телефона и отрывисто заговорил с кем-то, отдавая приказания:

— Пошлите двоих на остров, в резиденцию Олдера. Они должны помочь Джейку. Пусть поторопятся… Нет, мне безразлично, кого вы пошлете. Это сейчас важнее всего остального… только пошлите хороших людей. Это срочно и чертовски важно!

Дрейк бросил трубку на рычаг, сдвинул на лоб зеленый козырек и сказал:

— Джордж Олдер убит.

— Черт возьми!.. Когда? — вскочил Мейсон.

— По-видимому, в последние два часа. Горничная Салли Бенгор обнаружила труп хозяина на полу в его кабинете и почти застала убийцу на месте преступления. Смерть наступила в результате выстрела. Тело лежало распростертым на полу кабинета. Наружная дверь отворена. Собака заперта в чулане, где Олдер держал ее на замке, когда ожидал посетителей.

Мой оперативник, которого я поставил наблюдать за домом, только что прибыл туда. Он увидел полицейские машины вокруг, узнал, что Олдер убит, и кинулся к телефону сообщить мне. Сейчас он вернулся туда, надеясь получить сведения от кого-нибудь: от фоторепортера, приятеля-полицейского — словом, от любого, кто сможет с ним говорить. У него много связей, и через несколько минут мы получим сообщение от него.

— Почему ты не отправил его туда раньше? — раздраженно спросил Мейсон.

— Имей совесть, Перри. Ведь ничто не говорило о том, что на острове может произойти что-то неординарное. В сущности, я даже не хотел посылать туда людей до самого утра. Я…

— О’кей, Пол, — перебил его Мейсон. — Я просто понервничал. Прости.

— Извини и ты, я пойду к коммутатору и оттуда начну отдавать распоряжения, — сказал Дрейк. — Так я сэкономлю время и, возможно, сумею связаться с какой-нибудь газетой.

Дрейк вышел из комнаты. Мейсон и Делла Стрит переглянулись, и Мейсон большими шагами заходил по кабинету.

Делла сидела молча, наблюдая за ним; на коленях она держала наготове блокнот для стенографирования и карандаш, чтобы сразу же записывать то, что шеф будет говорить. Но адвокат продолжал ходить взад-вперед по узкому пространству офиса Дрейка, прижав подбородок к груди, и молчать.

Минут через десять — пятнадцать Дрейк ворвался в комнату и сказал, порывисто дыша:

— У меня целый ворох новостей, Перри! Но нужно время, чтобы уточнить кое-какие детали. Хотите подождать или отложим до утра?

Мейсон усмехнулся, уселся на край письменного стола, более или менее свободный от бумаг.

— Глупый вопрос, — сказал он. — Мы, конечно, подождем.

Дрейк вытащил из ящика стола пачку сигарет, предложил Делле, которая покачала головой, потом Мейсону, но тот отказался:

— Спасибо, Пол, у меня есть свои.

Мейсон открыл портсигар, и они с Дрейком закурили.

— Вот такие детали в деле сводят меня с ума, — посетовал Дрейк. — У меня на задании две дюжины парней, и, когда приходит время, я их отзываю, так как в одном месте им всем нечего делать одновременно. А затем вдруг происходит что-нибудь, как, скажем, сегодня. Я подобен игроку в бейсбол, у которого слишком мало времени, чтобы добежать до старта, и приходится выбиваться из сил, чтобы нагнать упущенное время.

— Если ты так себя чувствуешь, подумай обо мне, — сказал Мейсон.

Дрейк отрицательно покачал головой.

— Твоя игра еще не началась, — сказал он. — Я собираю для тебя факты. После того как я их соберу, ты можешь начинать действовать в том направлении, какое они тебе подскажут… Но, вероятно, теперь… теперь, когда Олдера убили…

Мейсон взглянул на Деллу Стрит, усмехнулся, кивнул на Пола:

— Послушай-ка, как детектив рассказывает адвокату про легкую жизнь юриста!

— Ты полагаешь, — расстроился Дрейк, — что детектив должен уметь находить что-то верное, надежное.

Но не забывай, что у меня тоже есть репутация. Мне полагается преподносить тебе факты аккуратно по-добрацными и уложенными в коробочку, так что тебе остается только разобраться в них. А скажи, Перри, что ты станешь теперь делать? У тебя совсем лропал интерес к этому делу?

— Не думаю, — ответил Мейсон. — Я охочусь за более крупной дичью.

Дрейк посмотрел на него, вопросительно подняв бровь, но промолчал.

Делла Стрит подняла с пола газету, вылявшуюся возле стула, на котором сидела, и принялась читать.

— Мне очень неприятно, Пол, что я не все могу объяснить, — сказал Мейсон.

— Ничего, — не обиделся Дрейк. — Просто на сей раз мне было бы легче тебе помогать, если бы я знал, кого ты преследуешь. Насколько я понимаю, теперь Дороти Феннер окончательно избавлена от судебного разбирательства. Окружной прокурор не может ее су¹ дить, не имея показаний, данных под присягой, что какие-то драгоценности пропали. Говорят, сегодня в суде вы задали жару Олдеру.

— Здесь дело посерьезнее, чем Дороти Феннер, Пол.

— Ага, я понимаю, — сказал Дрейк. — Я так и думал.

— Но это строго конфиденциально, Пол, — добавил Мейсон.

— По-моему, я еще никогда тебя не подводил, а?

— Никогда! — подтвердил Мейсон. — Но если ты посмотришь на это дело попристальнее, то увидишь, что оно начинено динамитом.

Мейсон достал из кармана копию письма, которое извлек из бутылки, и передал его Полу Дрейку.

— Взгляни-ка на это, Пол.

Дрейк стал читать, сперва с каким-то нетерпением, бегая глазами по строчкам, но прислушиваясь к телефонам. Потом вдруг всецело погрузился в чтение и пробормотал:

— Ради Бога…

— Ну как, Пол, динамит, а?

Дрейк не ответил. Он внимательно продолжал читать.

Делла Стрит подняла глаза от газеты, хотела что-то сказать, но потом свернула газету и подождала, пока Дрейк покончит с письмом.

Мейсон уселся поудобнее и обхватил переплетенными пальцами колено.

Зазвонил один из телефонов.

Не отрываясь от письма, Дрейк на ощупь взял трубку.

Делла Стрит быстро поднялась и придвинула к нему аппарат.

— Благодарю! — сказал ей Дрейк, потом в телефон: — Да, хэлло?

Он послушал то, что говорили в трубке, потом решил:

— Ну, это уже гораздо лучше! Давайте еще факты, да побольше.

Послушав еще несколько секунд, он положил письмо, взял карандаш и стал делать на нем какие-то пометки.

Минуты две-три из трубки все еще доносились слова, а Дрейк продолжал чертить карандашом.

— Это все? — спросил он. Послушав еще какое-то время, сказал: — О’кей, по-моему, вы хорошо поработали. А теперь к вам очень скоро подойдет помощь. Мне нужны все факты. Также я хочу знать, чем сейчас занимается полиция. Да, я буду здесь, в офисе. Продолжайте сообщать. Жду. Бог мой, Перри, — изумился Дрейк, повесив трубку, — это письмо действительно нечто… Где ты его достал?

— По-видимому, оно было найдено в бутылке, прибитой к берегу, которую подобрал чистильщик пляжа и отдал Олдеру. Ну вот, теперь тебе стало понятнее кое-что из моих намерений. А что ты сейчас узнал? Что-нибудь новенькое?

— Похоже, для твоей клиентки складываются весьма благоприятные обстоятельства, — объяснил Дрейк.

— Расскажи подробнее.

— То есть, — продолжал Дрейк, — если только Дороти Феннер не отправилась опять в дом Олдера, чтобы закончить дело, начатое в субботу.

— Не говори глупостей! — начал сердиться Мейсон. — Дороти Феннер — хорошая девочка. Она следует моим инструкциям. Я отвез ее домой, там она и сидит.

— Откуда ты знаешь, что она дома?

— Я ей велел так поступить. Думаю, она достаточно благоразумна и доверяет мне, чтобы делать в точности то, что я ей советую. Так что ты узнал, Пол?

— Это звонил мой человек оттуда, с территории Ол-дера, — пояснил Дрейк. — Он говорил с шерифом, который ему все и рассказал. Похоже, та бродяжка, которая приходила в субботу, опять появилась, и с той же целью. На этот раз она не выпрыгнула из окна. Собака была заперта в чулане, и, когда Олдер застал преступницу, она убила его выстрелом из револьвера тридцать восьмого калибра.

— Почему они думают, что это именно та самая женщина? — забеспокоился Мейсон.

— Полиция находит, что здесь «тот же почерк», как они выражаются. Особа, находившаяся в кабинете, выбежала через открытую стеклянную дверь в задней стене кабинета. Эти стеклянные окна-двери выходят на залив. Салли Бенгор, горничная, нашедшая труп, проявила достаточное присутствие духа и заперла калитку на мосту, когда побежала на материк. И преступница оказалась в ловушке.

Крики служанки услышал проезжавший мимо человек в автомобиле, и через несколько секунд полицейские машины были вызваны по радио. Когда Салли Бенгор рассказала им о случившемся, они начали обыскивать остров, поставив на мосту заслон перед любопытными обывателями и объяснив им, что они не должны пропустить ни одного человека со стороны острова.

— И?.. — в нетерпении вставил Мейсон.

— И… они не нашли ровным счетом никого, — заключил Дрейк. — Никаких следов убийцы! Единственный путь, каким она могла скрыться, — это вода, как она сделала и в ту ночь.

— Что еще? — спросил Мейсон.

— Ну вот… Джордж С. Олдер лежал вниз лицом в огромной луже крови. Он был застрелен из револьвера тридцать восьмого калибра, пуля прошла через затылок, задела одну из крупных артерий, вышла насквозь и, по-видимому, не застряла нигде в комнате. Это дело полиции возможность определить направление выстрела. Женщина, которая застрелила его, должна была стоять прямо у письменного стола, а Олдер, по-видимому, упал на ходу.

— Почему полиция предполагает, что она стояла у стола?

— Потому что только в таком положении пуля могла пробить затылок Олдера, а затем вылететь в открытые стеклянные двери. Олдер упал вперед. Девушка, должно быть, бросила в него револьвер, когда он падал.

— Как это?

— Револьвер был найден под трупом, весь в крови, с одним израсходованным патроном. Так что у них все в ажуре, Перри.

— А где была все это время собака?

— Заперта в чулане, где она, по-видимому, оставалась большую часть времени, когда Олдер принимал в своем кабинете посетителей. Собака довольно дикая. Она была тренирована, как сторожевая… ну, знаешь, которая не лает, а прямо бросается… Она выдрессирована, как все армейские собаки, — преследовать, валить с ног, задержать и все такое прочее. Пока задержанный стоит неподвижно, подняв руки вверх, собака приучена лежать возле него и ничего не трогать, но при малейшем движении Или угрожающем жесте она разорвет его на куски.

— А что делала собака в то время, когда произошло убийство?

— Что ты имеешь в виду? — опешил Дрейк. — О, понимаю. Я поручу моему агенту разузнать относительно этого и позднее тебе сообщу.

— Как давно все это произошло, Пол? — спросил Мейсон.

— Насколько полиция может судить после поверхностного осмотра, это произошло сегодня вечером, часов около девяти. У горничной был выходной, и она вернулась не раньше десяти часов.

— Значит, убийца находился там и искал то, что ему было нужно, целый час?

— По-видимому, так.

— Черт возьми, Пол, — Мейсон посмотрел на часы. — Сейчас двенадцать!

— Я тебе сказал, что, вероятно, сделал ошибку, не послав туда человека раньше для наблюдения за домом. Я отозвал его, приказав заступить в полночь и наблюдать до восьми утра, когда я прислал бы ему подмену… Перри, тебе нужны были сведения об Олдере, но ты не просил следить за кем-то конкретно, и я даже спорил сам с собой, стоит ли ставить человека на наблюдение за домом. И в результате решил сделать это, хотя бы для того, чтобы записать номера машин, которые могли туда подъехать и…

— Все хорошо, Пол, — сказал Мейсон. — А сейчас я, пожалуй, поеду, подниму с постели Дороти Феннер и расскажу ей об этом. Это может предупредить нежелательные интервью с газетными репортерами.

Делла Стрит, дожидавшаяся паузы в их разговоре, сказала:

— Прежде чем ехать, шеф, вы, может быть, взглянете вот на это. — Делла Стрит подала ему газету. — Посмотрите вот на это объявление: «Если Кармен Монтеррей, которая девять месяцев тому назад находилась в Южной Америке, даст о себе какие-то сведения, она получит информацию, в которой материально заинтересована. Почтовый ящик номер 123 Дж».

— Что такое? — удивился Мейсон.

— Правильно, — ответил Дрейк, — это объявление поместил в газете я.

— А как оно могло попасть в дневной выпуск? — спросила Делла Стрит.

— Что? — вскричал Дрейк, вдруг весь обратившись во внимание. — Дай-ка мне!

— Похоже, что кто-то тебя обскакал, Пол, — сказал Мейсон. — Лучше постарайся узнать, что это за почтовый ящик номер 123 Дж. — Делла, а ты бери такси, поезжай домой и поспи немного. Я же немедленно еду к Дороти Феннер, поднимаю ее с постели и бью полицию прямо под ложечку.

— Думаешь, они к ней приедут? — спросил Дрейк.

— О конечно, если уже не приехали, — уверенно ответил Мейсон. — Во всяком случае, у меня с ней состоится небольшой разговор по душам.

— Я там вам не нужна? — немного грустно спросила Делла.

— Нет, поезжай домой и отоспись.

— К черту сон, меньше всего я сейчас хочу спать!

— Прими таблетку, — посоветовал Мейсон. — Утром тебе надо быть на работе.

— А как вы? — спросила она.

— Я, — довольно мрачно ответил. Мейсон, — приступаю к работе теперь же.

Фасад отеля «Монаднок», отделанный блестящей красной плиткой и белой штукатуркой, производил весьма внушительное впечатление. Боковые стены здания были просто кирпичными, с узкими окнами, свидетельствующими б том, что большинство номеров небольшие, а, стало быть, их наниматели принадлежали к числу низкооплачиваемых государственных служащих.

Мейсон припарковал машину, взбежал по ступеням крыльца, вошел в узкий, длинный холл и, увидев свет над столом ночного дежурного, обратился к нему.

— У вас здесь живет некая Дороти Феннер, — сказал он. — Я Перри Мейсон.

Клерк выразительно посмотрел на стенные часы.

— Я ее адвокат, — уточнил Мейсон. — Позвоните ей, пожалуйста, и скажите, что я здесь.

Клерк воткнул шнур в розетку, нажал несколько раз подряд кнопку, потом сказал:

— Боюсь, что она не хочет отвечать, или… о, одну минутку!

Потом он проговорил в трубку:

— Вас хочет видеть ваш адвокат, мистер Перри Мейсон.

Поколебавшись и нахмурив брови, снова взглянув на часы, он с некоторым сомнением покачал головой.

— Можете подняться наверх, мистер Мейсон. Номер четыреста пятьдесят девятый.

Мейсон поднялся в лифте на четвертый этаж, прошел по коридору и постучал в дверь номера.

Дороти Феннер в легком домашнем халатике отворила дверь и удивленно воскликнула:

— О, мистер Мейсон!

— Простите, мне нужно было вас обязательно увидеть!

Она отступила в сторону, распахнула перед Мейсоном дверь, чтобы он мог пройти в номер, потом закрыла ее за ним.

— У меня, простите, беспорядок. В номере всего одна комната, постель не застелена… Я очень крепко спала и еще не вполне проснулась.

— О’кей, — понимающе кивнул Мейсон. — Я ненадолго. Должен сообщить вам, что Джордж Олдер умер.

— Умер?!

Мейсон кивнул.

— Как же это? Почему… что случилось?

— Убит.

— Боже мой! Кто же его убил? Кто…

— Пока неизвестно, — ответил Мейсон. — Предварительное расследование показало, что труп обнаружила Салли Бенгор, горничная, которая вернулась в дом после свободного вечера.

— Салли Бенгор?!

— Вы ее знаете? — спросил Мейсон.

. — Да, я знаю ее. Я ведь несколько раз бывала в доме в качестве гостьи.

— Ах вот как, — сказал Мейсон. — Тогда, может быть, полиция придет к вам, чтобы задать какие-то вопросы.

— Почему вы думаете, что она придет?

— Из-за того, что произошло в субботу вечером.

— Какое это имеет отношение к сегодняшнему убийству?

— Никакого, — пожал плечами Мейсон, — за исключением того, что есть основания предполагать: убийца ушел тем же путем — по воде. Полиция, возможно, сделает из этого свои выводы. Вы выходили куда-нибудь нынче вечером?

— Нет, я сижу здесь с тех пор, как меня выпустили и вы привезли меня сюда.

— А на обед?

— Я не хотела обедать. Я сварила себе чашку шоколада и этим обошлась. Еда у меня есть, так что мне не надо было выходить.

— А доказательства этого у вас есть?

— Одинокая женщина едва ли имеет возможность предъявить алиби на то время, когда она в постели, — с раздражением ответила Дороти.

— Я говорю о вечере. Знает кто-нибудь, что вы не выходили из отеля?

—. Ну, разумеется, дежурный клерк увидел бы меня, если бы я выходила.

Мейсон присел на край кровати. Дороти Феннер подошла и опустилась рядом.

— Олдер не пытался позвонить вам по телефону или лично увидеться с вами? — спросил Мейсон. — Я имею в виду, после суда.

Она закинула ногу на ногу. Халатик над правой ногой распахнулся. Она подхватила полу, начала было натягивать ее на обнажившуюся голень, потом задумчиво поглядела на нее и сказала:

— Не правда ли, мистер Мейсон, у меня довольно красивый загар для девушки, подолгу просиживающей в офисе.

Она вытянула ногу и подняла полу халатика повыше, чтобы он мог увидеть загорелую кожу блондинки.

Мейсон мельком посмотрел, кивнул, и сказал:

— Ничего.

— Благодарю вас.

— Мы говорили о Джордже Олдере, — напомнил Мейсон.

— Да, а что такое?

— Звонил ли он вам и пытался ли связаться с вами, встретиться?

Она коснулась кончиками пальцев голой ноги в том месте, где должен был бы кончаться чулок, и медленно провела пальцами невидимую линию к низу.

— Ради Бога, да проснитесь же вы наконец! — в сердцах бросил Мейсон. — И слушайте меня внимательно. Бросьте ваши штучки, отвечайте на вопросы! Как видно, вы нарочно стараетесь отвлечь мое внимание, чтобы выиграть время.

Секунды две или три она молчала, потом спокойно сказала:

— Он был здесь.

— Здесь?! — воскликнул вне себя Мейсон.

— Да.

— Ах, дьявол!.. Когда?

— Полагаю, что сразу же после того, как закончил беседовать с окружным прокурором, и перед тем, как

' поехал домой.

— Вы можете определить время поточнее?

— Я бы сказала, где-то около шести или половины седьмого.

— Перестаньте валять дурака! — сказал Мейсон. — Дело слушалось в соседнем графстве. После того как я вас вытащил из тюрьмы и привез сюда, прошло сорок минут. Теперь скажите, через сколько времени после того, как я вас выпустил из моей машины у этого вашего отеля, к вам явился Олдер?

— О, я бы сказала… через час. Возможно, немного больше.

— А в продолжение этого времени он находился у окружного прокурора, там, в суде?

— Какое-то время, да. Во всяком случае, он так сказал.

— Почему он не поехал сразу домой, на остров? Зачем он проделал такой неблизкий" путь сюда, к вам?

— Он хотел меня видеть.

— Что ему было нужно от вас?

— Он держал в руке оливковую ветвь. И сказал, что хоч> прийти к какому-то соглашению.

— Почему вы меня не известили' об этом?

У нее были широко раскрытые, невинные глаза.

— Ну как же, я собиралась это сказать… первым делом, утром!…

— А почему вы не дали мне знать немедленно?

— Вы сказали, что вас можно найти только через это… агентство Дрейка, и то лишь в крайнем случае. Я подумала, что с этим можно повременить до утра.

— Какого рода соглашение Олдер имел в виду?

— Он хотел дать мне денег, это я знаю точно.

— Сколько же?

— Он не сказал определенно.

Она вытянула правый указательный палец и рисовала им замысловатые фигуры на обнаженной коже ноги.

— Ну, а что еще произошло? О чем вы говорили?

— Он признался, что поступил необдуманно и слишком поспешно. Сознался, что побывал на моей яхте, обыскал ее, нашел бутылку с письмом и забрал его оттуда. Он сказал, что может доказать мне: это письмо — фальшивка, и он готов восстановить справедливость и возместить мне ущерб за причиненные неприятности.

— Й вы мне не позвонили?

— Ну, я же полагала, что это могло подождать до утра.

— А что он хотел, чтобы вы сделали?

— Просто покончить дело по-хорошему.

— Предлагал он вам какую-нибудь сумму денег?

— Ничего определенного, только сказал, что, если бы я приехала к нему домой, он сперва доказал бы мне, что письмо — фальшивка, а потом…

— Когда? Нет, нет, я имею в виду — когда он просил вас приехать?

— Сегодня вечером, или… который теперь час? О, уже утро… Ну, тогда, значит, вчера вечером.

— Что он еще сказал?

— Он сказал, что будет меня ждать, что калитку на мосту оставит открытой, а ворота в стене — незапертыми. Я могу отворить обе калитки и пройти прямо к боковой стене дома, откуда я прямиком попала бы в его кабинет. Он сказал, что собаку запрет в чулан и будет меня ждать.

— Вы не ездили туда?

— Конечно нет. Вы же мне не велели.

— Но вы ему не сказали, что не приедете?

— Нет.

— Почему?

— Я решила следовать вашим инструкциям, не говоря о них никому.

— Кому вы рассказывали о вашем разговоре с Олдером?

— Никому.

— Вы уверены, что не ездили туда?

— Ну конечно, не ездила. Естественно, я не желала видеть его без вас.

— А что ему все-таки было нужно на самом деле?

— Он хотел, чтобы мы обещали ему никогда не сообщать об этом письме в газеты. Он сказал, что может убедить нас обоих, что все это обман, куча ложных заявлений.

Мейсон поднялся и зашагал по комнате.

— Вы точно никому об этом не рассказали?

— Нет.

— И не рассказывайте. Никогда. И никому.

— Почему же?

— Не глупите! — сказал Мейсон. — В противном случае они попытаются повесить это убийство на вас. Полиции известно, что лицо, которое проникло в тот вечер на остров, ответственно за его убийство. Если они узнают, что Олдер ждал вас, они…

— Но я и не собиралась туда ехать. Это Олдер все повторял, что оставит для меня открытыми все ворота и что собаку посадит на цепь.

— Собака, как он и обещал, была заперта в чулане, — сказал Мейсон.

— По-моему, когда он ждет к себе кого-нибудь, он всегда запирает ее в чулан.

— Вероятно, да. А как собака относится к вам?

— Я, собственно говоря, ни разу ее не видела, кроме того вечера, в субботу, когда пес мчался, преследуя меня. А когда я бывала там в качестве гостьи, собака обычно бывала заперта в чулане. Этот чулан небольшой, но оборудован всеми собачьими удобствами, так что Принцу там живется превосходно.

— Какого рода сделку собирался заключить с вами Олдер?

— Не знаю. Я ему сказала, что он обо всем должен договариваться только с моим адвокатом.

— Значит, он все-таки мог ожидать вас?

— Конечно. Он хотел, чтобы я пришла, но я ему не обещала, что приду.

— Принял ли он ваш ответ как окончательный, как вы думаете?

— Он, по-видимому, надеялся уговорить меня, повлиять на меня, улестить. Последнее, что он говорил, было: он будет меня ждать, калитка будет отперта. Я должна была прийти прямо к нему в кабинет…

— Никому этого не говорите, — в который раз повторил Мейсон. — Если полиция к вам придет — а мне начинает казаться, что это теперь неизбежно, — просто скажите им, что это я рассказал вам про убийство Джорджа Олдера. Объясните, что я приезжал специально для того, чтобы посоветовать вам не делать никому никаких заявлений — ни полиции, ни газетам, — потому что фактически ваше дело все еще подлежит судебному разбирательству. Воспользуйтесь этим для отказа говорить. Не делайте никаких заявлений, твердите только одно: «Мне нечего вам сказать».

Она понимающе кивнула.

— Сможете?

— Ну разумеется.

— Я не хочу, чтобы вы лгали относительно чего бы то ни было, но я не хочу, чтобы вы кому-нибудь сказали, что Олдер был у вас вечером. И я решительно, определенно, абсолютно и окончательно не хочу, чтобы вы, добровольно, или под нажимом, или будучи запуганной, проговорились о том, что Олдер вас просил прийти туда вечером.

— Но разве мне не придется рано или поздно рассказать об этом? Ведь это улика, и…

— Вы можете дать эти показания только в том случае, если будет необходимо, предостерег Мейсон. — А пока мы посмотрим, как будут разворачиваться события. Скажите, вы знаете Кармен Монтеррей?

— Конечно.

— Вы не помещали в газете объявление для нее?

— Я?

— Да, вы.

— Господи, да я о ней не слышала ничего уже несколько недель! Она ездила в Южную Америку, и… я думаю, что она оставалась там какое-то время, надеясь напасть на след Коррин. Она была очень привязана к ней, и я знаю, что она очень рассердилась на Минерву Дэнби за то, что та ушла от Коррин, обманув ее доверие. Ну а прочитав это письмо, я не знаю, можно ли винить Минерву, хотя я всегда осуждала ее, зная из писем Кармен, как она поступила. Но теперь я, пожалуй, могу понять и точку зрения Минервы. Я думаю, что Кармен один раз приезжала сюда, когда казалось, что Коррин, возможно, находится здесь, но когда след оказался ложным, вернулась в Южную Америку. Я не знаю, где она теперь.

Мейсон кивнул.

— Не пытайтесь шутить с полицией, Дороти, — посоветовал он. — Не пытайтесь соблазнить их своим загаром, оденьтесь скромнее и приличнее, скажите, что я был здесь, рассказал вам про убийство Олдера, и что вы не должны давать никаких интервью прессе и делать никаких заявлений полиции, кроме одного: вы не выходили из этого номера с тех пор, как около пяти тридцати или шести часов вернулись сюда.

— А если меня спросят, как вы сами узнали про это убийство, что мне говорить?

Мейсон усмехнулся.

— Скажите им, что вы наняли адвоката, чтобы он вместо вас отвечал на вопросы, и что вы не намерены отвечать на вопросы вместо него. О’кей?

— О’кей, — улыбнулась она.

Мейсон взял шляпу и направился к двери.

Она первая подошла к ней и взялась за ручку.

— Вы прелесть, мистер Мейсон!