Ровно в десять судья Хартли призвал собравшихся к порядку и предложил обвинителю продолжить вызов свидетелей.

Гамильтон Бюргер сказал:

— У меня имеется еще несколько вопросов к мистеру Максу Даттону, эксперту по драгоценным камням.

— Одну минуточку, — вмешался Мейсон. — Ваша честь, я хотел бы обратиться к суду. Я прошу исключить все показания Мэй Иордан на том основании, что в них нет ничего, что так или иначе связывало бы моего подзащитного с преступлением.

— Если суд разрешит, — сразу же поднялся с места Гамильтон Бюргер, — свидетель Даттон покажет, что один из бриллиантов, найденных в конторе мистера Мейсона, — из последней партии, полученной им от Векстера.

Мейсон пожал плечами.

— Это не имеет никакого отношения к моему подзащитному. Джон Джефферсон не давал Мэй Иордан этих бриллиантов. Даже если мы примем безоговорочно ее показания и на их основании решим, что она взяла эти два камня из конторы, а не принесла их туда, чтобы незаметно подсунуть, обвинение не может приписать Джефферсону того, что сделал Ирвинг.

— Это же было сделано в его присутствии, — возразил прокурор.

— Это вами не доказано, — парировал Мейсон.

Судья Хартли потер подбородок.

— Я склонен считать, господин обвинитель, что ходатайство защиты может быть принято судом. Суд уже много раздумывал над этим.

— Если суд разрешит, — взмолился Бюргер, — это же совершенно ясное дело. Я доказал, что эти камни находились у Монроя Векстера, когда он спрыгнул с судна, а потом они были найдены у обвиняемого…

— Вовсе не у обвиняемого, — поправил его Мейсон.

— Ну в конторе, от которой у него есть ключ.

— У швейцара есть ключ, у управляющего есть ключ, у уборщицы есть ключ, у Вальтера Ирвинга есть ключ.

— Защитник прав, — склонил голову судья. — Сначала нужно доказать, что этими камнями полновластно распоряжался обвиняемый, тогда будет установлена их связь с данным делом. Это главное. Что касается показаний Мэй Иордан, заявление защиты нам представляется вполне обоснованным, и суд принимает его к рассмотрению… Продолжайте, обвинитель.

Гамильтон Бюргер снова вызвал Макса Даттона. Даттон подтвердил, что один из камней, найденных в конторе Перри Мейсона, принадлежит к последней партии бриллиантов, полученной им от Векстера.

— У меня нет вопросов к свидетелю, — сказал Мейсон, когда Бюргер предложил ему еще раз допросить ювелира.

— На этом, — совершенно неожиданно объявил драматическим тоном окружной прокурор, — я пока заканчиваю вызов свидетелей обвинения.

После этого был объявлен пятнадцатиминутный перерыв, во время которого судья Хартли, Перри Мейсон, и Гамильтон Бюргер жарко спорили, имеется ли в данном деле состав преступления или нет. Были приведены многие случаи из судебной практики не только штата Калифорния, но и других штатов. В итоге было решено, что доказательства, приведенные обвинением, достаточны и что, если присяжные посчитают их убедительными, их приговор будет полномочным.

Гамильтон Бюргер улыбнулся и сказал:

— Я думаю, если суд наберется терпения, он вскоре получит даже слишком много доказательств по делу об убийстве!

Судья Хартли подозрительно посмотрел на него, поджав губы, и обратился к секретарю суда:

— Позовите присяжных.

Мейсон повернулся к своему клиенту.

— Вот так, Джефферсон, — сказал он, — вам придется дать показания. Похоже, что вы не доверяете мне как вашему адвокату. Вы все свалили на меня, не считая необходимым хоть в чем-то мне помочь. Мне думается, я сумею убедить суд, что свидетельница Мэй Иордан солгала, заявив, что вы вернулись в контору в то время, когда она еще находилась там. Девушка из табачного киоска внизу подтвердит, что вы оба поднялись наверх лишь после того, как управляющий зданием занял свой пост у лифта. Полагаю, что, если нам удастся уличить ее во лжи в одном пункте, все ее показания перестанут внушать доверие. Хотя должен признать, она произвела весьма благоприятное впечатление на присяжных.

Джефферсон холодно поклонился.

— Я рад за нее.

— Цените те несколько минут, которые вам предоставлены, и скажите мне то, что вы считаете необходимым сказать.

— Самое главное, что я не виновен. Это все, что вам следует знать.

— Какого дьявола вы не доверяете мне?

— Потому что есть некоторые вещи, о которых я никому не хочу говорить.

— Если вы имеете в виду ночь с пятого на шестое июня, то я знаю, где вы ее провели. И гораздо страшнее то, что прокурору это известно.

На какое-то мгновение Джон Джефферсон окаменел, но потом отвернулся в сторону и сказал безразличным тоном:

— Я не буду отвечать ни на какие вопросы относительно той ночи.

— Не будете, потому что я не стану их задавать при допросе, но я непременно спрошу, где вы были рано утром шестого. Смотрите, чтобы ваши ответы были максимально точными, в противном случае прокурор без всякого труда разделает вас под орех. У него на это уйдет не много времени.

— Понятно.

— Следите внимательно за моими вопросами и даже за выражением моего лица.

— Все ясно.

Присяжные заняли свои места.

— Вы готовы продолжать дело, мистер Мейсон? — спросил судья.

— Да, ваша честь. Я даже не хочу отнимать время у присяжных на вступительное слово, а сразу же приступлю к делу. Моей первой свидетельницей будет Энн Риддл.

Энн Риддл, высокая блондинка, торговавшая в табачном киоске того здания, где находилась контора Перри Мейсона, поднялась на возвышение.

— Помните ли вы события четырнадцатого июня сего года?

— Да, сэр.

— Где вы находились в этот день после полудня?

— В табачном киоске в вестибюле того здания, где расположены конторы.

— Вы имеете в виду контору Перри Мейсона и контору по экспорту алмазов?

— Да, сэр.

— У вас табачный киоск в этом здании?

— Да, сэр.

— Видели ли вы, как управляющий вместе с молодой девушкой наблюдали за выходящими из лифта?

— Да, сэр.

— Видели ли вы в то же время моего подзащитного?

— Да, сэр. Мистер Джефферсон и его коллега мистер Ирвинг возвращались с ленча, и я…

— Одну минуточку, — прервал ее Мейсон. — Вы же не знаете, что они возвращались после ленча?

— Нет, конечно.

— Прошу ограничивать свои показания изложением фактов.

— Так вот, они вошли в здание. Управляющий стоял у лифта. Один из них, по-моему, это был мистер Ирвинг, но я не стану утверждать, что именно он, пошел к управляющему, но, заметив, что тот занят, поспешил к кабине лифта, которая как раз спустилась вниз.

— Это произошло после того, как в здании была поднята тревога?

— Да, сэр.

— Можете допрашивать свидетельницу, — сказал Мейсон прокурору.

Гамильтон Бюргер улыбнулся.

— У меня нет вопросов.

— В таком случае я прошу подняться на место для свидетелей Джона Джефферсона, обвиняемого по делу.

Джефферсон был холодно спокоен и бесстрастен. Сначала он вообще ни на кого не смотрел, потом соблаговолил взглянуть на присяжных, но с видом такого превосходства и даже презрения, что Перри Мейсон возмутился и мысленно обозвал его «проклятым идиотом».

Гамильтон Бюргер с нескрываемым удовлетворением откинулся в кресле и подмигнул одному из своих помощников.

— Вы убили Монроя Векстера? — спросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— Знали ли вы, что принадлежащие ему камни находились у вас в конторе?

— Нет, сэр.

— Где вы были утром шестого июня? Меня интересует время от двух часов ночи и до половины шестого.

— Я спал у себя в комнате примерно до семи часов. Затем я завтракал со своим коллегой Вальтером Ирвингом. После завтрака мы отправились к себе в контору.

— Приступайте к перекрестному допросу, — предложил Мейсон прокурору.

Гамильтон Бюргер поднялся.

— Я буду предельно краток. У меня всего пара вопросов. Скажите, мистер Джефферсон, вас когда-нибудь судили за мошенничество?

— Меня?..

Джефферсон сразу как-то сжался.

— Да или нет? — загремел Бюргер.

— В своей жизни я совершил одну ошибку,! _ ответил Джефферсон. — Потом всегда старался искупить ее. Думаю, что мне это удалось.

— Вот как? — насмешливо спросил Бюргер. — Где вас судили?

— В Нью-Йорке.

— Вы отбывали срок в Синг-Синге?

— Да.

— Под именем Джона Джефферсона?

— Нет, сэр.

— Под каким именем?

— Под именем Джеймса Кинседа.

— Вы были уличены в хищении при помощи поддельных документов?

— Да.

— Вы представились богатым английским наследником и…

— Возражаю, — прервал прокурора Мейсон. — Обвинитель не имеет права сгущать краски.

— Принято, — сказал судья.

— Скажите, одно время вы были известны в преступном мире под прозвищем Джентльмен Джим?

— Возражаю, — выкрикнул Мейсон.

— Возражение принято.

Гамильтон Бюргер с явной издевкой в голосе заявил:

— Я больше не буду задавать вопросов.

Мейсон громко объявил:

— Прошу пройти сюда мистера Вальтера Ирвинга.

Помощник судьи крикнул:

— Вызывается мистер Вальтер Ирвинг.

Никакого результата. Повысив голос, помощник судьи повторил вызов. Теперь его можно было услышать даже в коридоре.

Пол Дрейк подошел к барьеру и поманил пальцем Мейсона.

— Он смылся, Перри. Сидел возле самой двери. Стоило только Бюргеру заговорить о прошлом Джефферсона, как Ирвинга и след простыл. Боже, что за каша! Что за отвратительная неразбериха!

Судья Хартли сочувственно обратился к Перри Мейсону:

— Мистер Ирвинг, кажется, отсутствует. Скажите, ему была вручена повестка?

— Да, ваша честь.

— Хотите ли вы, чтобы суд вынес решение о принудительном вызове свидетеля?

— Нет, ваша честь. Возможно, у мистера Ирвинга имелись серьезные причины покинуть зал заседаний.

— Не сомневаюсь, что так оно и есть, — насмешливо сказал прокурор.

— Защита пока заканчивает вызов свидетелей, — сказал Мейсон.

Поднялся Гамильтон Бюргер. Не скрывая торжества в голосе, он заявил:

— Я вызову всех трех свидетелей. Первая — миссис Агнес Эльмар.

Миссис Эльмар принесла присягу и сообщила свое имя и адрес. Она была управляющей домом, где Джефферсон снял квартиру вскоре после своего приезда.

— Прошу вас припомнить события шестого июня сего года, — начал прокурор. — Знаете ли вы, находился Джефферсон дома или нет утром этого дня?

— Знаю.

— Был ли он в своей квартире?

— Не был.

— Приступайте к допросу, — обратился прокурор к Мейсону.

Мейсон почувствовал, что Бюргер был столь лаконичен неспроста. Он теперь не сомневался, что прокурор приготовил ему ловушку.

Мейсон спросил:

— Каким образом вы определили, что это было именно шестого июня?

— Незадолго до одиннадцати часов шестого числа по телефону позвонила какая-то женщина и сказала, что ей совершенно необходимо поговорить с мистером Джефферсоном. Будто бы мистер Джефферсон ей…

— Одну минуту, — прервал ее Мейсон. — Меня не интересуют разговоры, происходившие в отсутствие моего подзащитного. Я спрашиваю вас, почему вы так уверены, что это происходило именно шестого?

— Я знаю, что это было шестого, потому что в тот день я ходила к дантисту. Ночью у меня сильно разболелись зубы, так что я совсем не спала.

— Ну а каким образом вы установили, что были у дантиста шестого?

— По приемной книге.

— То есть сами вы не помните, какого числа ходили к зубному врачу, и основываетесь на записи в регистрационной книге врача?

— Правильно.

— Запись в книге была сделана вами или кем-то другим?

— Ассистенткой врача.

— Иными словами, чтобы вспомнить, когда вы были на приеме, вам пришлось говорить с дантистом?

— Да, я спросила, какого числа я была у него, и он проверил по книге.

— Понятно. Вы знаете, как у него ведутся записи?

— Полагаю, что он ведет их…

Мейсон улыбнулся.

— Вы-то сами не помните ничего иного, кроме того, что это случилось в ту ночь, когда у вас болели зубы?

— Если бы они у вас так болели…

— Ваша честь, — сказал Бюргер, — защитник сбивает свидетельницу.

Судья сердито посмотрел на него, нахмурил брови, но ничего не сказал.

Мейсон продолжал тем же доброжелательным тоном:

— Меня интересует, только ли из-за этой зубной боли вы запомнили число?

— Да.

— А позднее по просьбе окружного прокурора проверили дату?

— Да.

— Когда он попросил вас об этом?

— Где-то в конце месяца.

— Вы ходили к своему дантисту или позвонили ему?

— Позвонила.

— Спросили, какого числа были у него на приеме? — Да.

— А так вы бы не могли сказать, происходило ли это пятого, шестого, седьмого или восьмого?

— Боюсь, что нет.

— Таким образом, вы освежили свою память, воспользовавшись чужими словами, и даете показания на этом основании? С чужих слов?

Прокурор попытался возразить, но судья Хартли согласился с заключением Мейсона:

— Защитник прав.

— Ну что же, пусть будет так, ваша честь, — отступил прокурор.

— У меня все, — сказал Мейсон.

— Вызовите свидетельницу Джозефину Картер, — распорядился Бюргер.

Джозефина Картер была телефонисткой с коммутатора того дома, где жил Джефферсон. Она работала в ночную смену, с десяти вечера до шести утра, с пятого на шестое.

— Звонили ли вы ночью обвиняемому по телефону? — Да.

— Когда?

— Незадолго до полуночи. Мне было сказано, что дело срочное и…

— Не важно, что вам сказали. Говорите, что делали вы.

— Я позвонила.

— Получили ли вы ответ?

— Нет. Та женщина, которая звонила, попросила меня продолжать звонить и передать, что ей необходимо срочно видеть его.

— Как часто вы звонили мистеру Джефферсону?

— Каждый час.

— До какого времени?

— До того, как я сменилась в шесть утра.

— Он вам ответил?

— Нет.

— С вашего места у коммутатора виден проход к лифту? Следили ли вы за тем, не появится ли обвиняемый?

— Да, следила, чтобы окликнуть его, когда он придет.

— Но он не вернулся во время вашего дежурства?

— Не вернулся.

— Вы уверены?

— Уверена. Абсолютно.

— Допрашивайте, — рявкнул Бюргер, обращаясь к Мейсону.

— Откуда вы знаете, что телефон звонил? — с улыбкой спросил Мейсон.

— Я нажимала на кнопку.

— Бывает, что телефон выходит из строя?

— Да.

— Есть ли на коммутаторе какие-нибудь сигналы, подтверждающие, что телефон в порядке?

— Особый звук, напоминающий гудение. Значит, телефон звонит.

— А если телефон неисправен, ответного гудения не слышно?

— Я… мне не приходилось сталкиваться с такими случаями.

— Таким образом, вы не можете точно утверждать, что в квартире Джефферсона телефон звонил?

— Вы же понимаете, мистер Мейсон, я не имею возможности одновременно сидеть у коммутатора и в том помещении, куда звоню?

— Вот именно. Об этом-то я и толкую, дорогая мисс Картер. У меня все, — закончил Мейсон.

— В таком случае у меня имеется вопрос к свидетельнице, — вмешался окружной прокурор. — Следили ли вы за входящими и выходящими, мисс Картер, чтобы не пропустить мистера Джефферсона?

— Следила.

— Ваш стол расположен таким образом, что вы обязательно бы его увидели, если бы он пришел?

— Да. Мне хорошо виден коридор, ведущий от входной двери к лифту.

— Благодарю, это все, — с улыбкой сказал Бюргер.

— У меня еще есть вопросы, — поднялся Мейсон. — Я задержу вас всего лишь на минуточку, мисс Картер. Вы только что заявили, что следили за всеми, кто входил в дом, чтобы не пропустить моего подзащитного. Верно?

— Да, сэр.

— И вы его непременно увидели бы, если бы он вошел?

— Да, сэр. С моего места у коммутатора хорошо видно всех проходящих по коридору.

— Понятно. Таким образом, вы хотите сказать присяжным, что за время вашего дежурства подзащитный не входил в здание?

— Да, он не входил за время между моим первым звонком к нему и шестью утра, когда я сменилась с дежурства.

— Когда вы звонили ему первый раз?

— До полуночи, между одиннадцатью и двенадцатью.

— А потом?

— Потом я звонила еще три раза, а после часа ночи регулярно каждый час.

— Короткие звонки или же…

— Нет, я давала каждый раз по нескольку длинных звонков.

— После первого неудачного звонка вы, наверное, решили, что моего подзащитного нет дома?

— Да, сэр.

— И на том основании, что вы наблюдали за коридором, вы пришли к выводу, что он не мог войти в здание так, чтобы вы его не увидели?

— Да, сэр.

— Тогда для чего же, твердо зная, что его нет дома и что он не вернулся, вы упорно звонили ему каждый час?

— Ну-у… я не знаю… Звонила, и все!

— Другими словами, вы все же думали, что он мог вернуться незаметно для вас?

— Конечно, такое могло случиться.

— Выходит, что, когда вы отвечали окружному прокурору, что обвиняемый не мог вернуться незамеченным вами, вы ошибались?

— Я? Понимаете ли, мистер Мейсон, мы на эту тему разговаривали с окружным прокурором, и у меня сложилось впечатление, что от меня ожидают именно такого ответа.

— Точно, — с улыбкой подтвердил адвокат. — Благодарю вас, мисс Картер.

Она посмотрела на Бюргера, ожидая, не последуют ли новые вопросы, но тот демонстративно рылся в каких-то бумагах.

— Это все! — бросил он ворчливо.

Девушка покинула место для свидетелей, и Бюргер сразу же объявил:

— Теперь я вызываю Руфь Дикси.

Дикси показала, что четырнадцатого июня она работала на лифте того здания, где находится контора компании по экспорту алмазов.

— Видели ли вы Джона Джефферсона, обвиняемого по делу, четырнадцатого июня немногим позже полудня?

— Да, сэр.

— Когда именно?

— Они вместе с мистером Ирвингом примерно в десять минут первого спускались со мной в кабине лифта. Обвиняемый еще тогда сказал, что они хотят позавтракать.

— Когда они вернулись?

— Без пяти час. Я снова поднималась с ними.

— В тот день случилось что-нибудь необычное?

— Да, сэр.

— Что именно?

— В кабину лифта сели управляющий зданием и стенографистка. Управляющий попросил меня спуститься без остановок до самого низа, потому что у него срочное дело.

— Это было до или после того, как обвиняемый с Ирвингом поднялись наверх?

— После.

— Вы уверены?

— Да.

— Спустя сколько времени?

— Самое меньшее минут через пять.

— Хорошо ли вы знаете обвиняемого?

— Я несколько раз с ним разговаривала.

— Вы никогда не встречались с ним во внерабочее время?

Она опустила глаза.

— Встречалась.

— Обвиняемый ничего не говорил вам о своих взаимоотношениях с Энн Риддл, молодой женщиной, которая торгует в табачном киоске?

— Говорил. Он и его партнер устроили ее в это здание. Она для них собирает информацию, но об этом никто не догадывается. Он еще добавил, что, если я с ним буду мила, он и мне тоже чем-нибудь поможет.

— Можете приступать к допросу, — обратился Бюргер к Мейсону.

— Вы и с другими мужчинами проводите свободное время? — спросил Мейсон.

— Бывает.

— И многие из них обещают вам золотые горы, если вы будете с ними милы?

Девица захихикала.

— Вы бы поразились, если бы знали, что некоторые из них говорят!

— Наверное. У меня больше нет вопросов, мисс Дикси.

— У меня тоже все, — сказал прокурор.

Судья Хартли произнес с сомнением:

— Я знаю, что принято делать перерыв, прежде чем начать окончательное обсуждение дела, но мне хотелось бы покончить с ним побыстрее. Поэтому и предлагаю, если, конечно, нет возражений, продолжить заседание.

Мейсон сурово поджал губы и покачал головой.

— Я не возражаю, ваша честь.

— Прекрасно. Обвинитель, можете приступать к заключительному слову.