— Другими словами, — сказал Мейсон вежливо и дружелюбно, — говоря, что вы не знаете, когда вы ее видели третьего числа, вы имели в виду время?

— Да, верно.

— Просто вы помнили, что вы ее видели третьего числа, и поэтому, когда вы увидели ее лицо на проверке четвертого числа, оно показалось вам знакомым и вы указали на нее.

— Должно быть, так и случилось.

— Это — максимум, что вы сейчас можете вспомнить? — спросил Мейсон.

— Минутку, — вмешался Гамильтон Бюргер. — Это спорный вопрос. Со свидетелем явно проделали трюк, чтобы его запутать и…

— Вы заявляете протест суду? — Голос Мейсона прозвучал как щелчок хлыста.

— Да.

— Тогда заявляйте его суду, — сказал Мейсон.

— Я протестую, ваша честь. Перекрестный допрос не отвечает порядку. Он некомпетентен, не имеет отношения к делу и необоснован.

— Отклоняется, — рявкнул судья Хойт.

— По правде сказать, — вяло начал свидетель, — чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что она могла быть одной из тех двух женщин, которых я подобрал на Северном Л а-Бреа. Я сейчас смотрю на нее, как она держит голову… да, может быть.

— Но вы сейчас уверены, — спросил Мейсон, — что третьего числа вы ее видели только раз?

— Да.

— Но вы считаете, что вы увидели ее на третьей поездке, не так ли? — вставил вопрос Бюргер.

— Вопрос тенденциозный, я протестую, — заявил Мейсон.

— Ваша честь, это прямой допрос, — возразил Гамильтон Бюргер.

— Но это не дает вам права говорить за свидетеля. Меня не волнует, какая это стадия следствия, — возразил Мейсон.

— Тем не менее, — сказал судья Хойт, — положение своеобразное. Я отклоняю протест. Я хочу, чтобы свидетель ответил, и думаю, он имеет право на ответ.

— Честно говоря, — произнес Кедди, — я думал, что это та самая женщина, которую я тогда подобрал. Теперь я не уверен. Но я точно знаю, если это та женщина, которую я подобрал после загородного клуба, то во второй раз я наверняка бы ее узнал.

— Значит, она не могла быть одной из тех двух женщин, которых вы подобрали на Северном Ла-Бреа?

— Это так.

— Это все, — сказал Гамильтон Бюргер.

Приветливо улыбаясь, Мейсон сказал:

— Как я понимаю, если бы оказалось, что она была среди двух женщин, которых вы взяли на Ла-Бреа, то она не могла быть той женщиной, которую вы взяли после загородного клуба?

— Правильно. Во второй раз я обязательно бы ее узнал… Как на проверке в полиции… Только на Ла-Бреа я ее видел… Постойте! Я просто не знаю.

— Вы помните, что вы видели эту женщину третьего числа? — спросил Мейсон.

— Да.

— И вы видели ее в тот день только раз?

— Женщину, которую я подобрал после загородного клуба, я видел в тот день лишь раз, я в этом уверен.

— Все, — сказал Мейсон.

— Вопросов нет, — мрачно произнес Гамильтон Бюргер.

— Есть еще улики, мистер Бюргер? — спросил судья Хойт.

— Ваша честь, — сказал Гамильтон Бюргер, — я абсолютно уверен, что пистолет, представленный в качестве улики, был приобретен мужем подсудимой, мистером Энрайтом А. Харланом. Но сейчас я не могу это доказать.

— Можно спросить почему? — поинтересовался судья Хойт.

— Ну, кто-то записал имя Энрайта А. Харлана в квитанции на покупку и в регистрационном журнале стрелкового оружия, но очевидно, что это почерк не мистера Харлана. Похоже, это почерк женщины.

— Подсудимой? — спросил судья Хойт.

— Нет, ваша честь, это почерк другого человека. Очевидно, какая-то другая женщина подписалась за Энрайта А. Харлана. А продавец пока не может вспомнить обстоятельства этой покупки.

— Вы можете сказать, кем приобретался пистолет?

— Единственный способ, которым я могу это доказать, — это свидетельство мужа. И конечно, я столкнусь с отрицанием, так как в такого рода деле муж не может свидетельствовать против своей жены без ее согласия.

— Понимаю, — нахмурился судья Хойт.

— Думаю, довольно очевидно, что здесь произошло, — продолжал Гамильтон Бюргер. — Был состряпан план, чтобы запутать свидетеля. Полагаю, что суд должен к этому присмотреться. Считаю это неуважением к суду.

— Не понимаю, как вы защищаете суд, не являясь судьей, — сказал судья Хойт. — Но весьма вероятно, что этим заинтересуется Ассоциация адвокатов.

Судья Хойт сверкнул глазами в сторону Перри Мейсона.

— Почему? — спросил Мейсон.

Судья Хойт еще больше нахмурился.

— Вы должны знать, почему. Если ваши знания судебной этики настолько смутны, что вы не знаете, почему, без моего объяснения, то вам надо лучше подучить судебную этику.

— Я ее изучил, — сказал Мейсон. — Я имею право на перекрестный допрос свидетеля. Я имею право делать все, что служит проверке свидетельских показаний. Если бы свидетель был абсолютно уверен, что женщина, которую он подобрал, была подсудимая, и если подсудимая снова взяла его такси вечером того же дня, то он сразу узнал бы ее и сказал: «Добрый вечер, мэм. Сегодня вы уже были моей пассажиркой».

— Но она больше не брала это такси, — заявил Гамильтон Бюргер. — Адвокат боится признать такую возможность. Это самое неприятное. Он заставил другую женщину взять такси, а затем передал квитанцию обвиняемой.

— Вы предъявляете это как обвинение? — спросил Мейсон.

— Да, это обвинение.

— И вы собираетесь заявить суду, что обвиняемая не была вечером третьего числа в такси — мы говорим о судебной этике, мистер окружной прокурор. Вы заявляете суду о точном факте.

— Минутку, — начал обороняться Гамильтон Бюргер, — я знаю лишь то, что сказал свидетель. Вы же не собираетесь устраивать мне перекрестный допрос! — воскликнул он.

— Если вы делаете суду заявление о каких-то фактах, то я буду задавать вам перекрестные вопросы, — пообещал Мейсон.

— Тише, тише, джентльмены, — подключился судья Хойт. — Суду не нравится такая ситуация.

— Я не позволю обвинять себя в непрофессиональном поведении, — заявил Мейсон. — Если бы я готовился выступать обвинителем в этом деле и наткнулся на квитанцию на поездку номер девять восемьдесят четыре, то, конечно же, проверил бы, что это за поездка стоит под этим номером.

— Да, — сказал судья Хойт, — думаю, окружной прокурор должен признать, что такое положение было обусловлено небрежным расследованием дела. Своеобразная ситуация сложилась оттого, что эта квитанция должна быть представлена как свидетельство в пользу определенной поездки.

— Да, но на квитанции была указана такая же сумма, то же такси, причем ее нашли у обвиняемой, — выпалил Гамильтон Бюргер.

— Точно, — сказал судья Хойт. — И суд считает, что при этих обстоятельствах было бы правильно проверить квитанцию, чтобы узнать, что это была за поездка.

Гамильтон Бюргер хотел что-то сказать, но передумал.

— Если свидетель говорит правду, — продолжал Мейсон, — и если бы он мог наверняка узнать подсудимую, то вечером третьего числа его ничто не смогло бы сбить с толку. Но он запутался, так как не был полностью уверен, хотя официальные лица и пытались убедить его в обратном, основываясь на том, что он узнал подсудимую на опознании в полиции.

— К сожалению, это неизбежный вывод, — сказал судья Хойт. — Не важно, как это случилось, мистер обвинитель, но вы должны признать, что показания свидетеля безнадежно испорчены. Вряд ли вам удастся использовать этого свидетеля перед присяжными.

— Мне нужно лишь взяться за это, — проворчал Гамильтон Бюргер. — В данный момент меня интересует, как эта ловушка была подстроена. Ваша честь должна отдавать себе отчет, что если бы подсудимая не чувствовала себя виновной, то она не прибегла бы к махинациям, приведшим к такому непредвиденному результату.

— Я не могу это разделить, — возразил судья Хойт. — Откуда мы знаем, что этот свидетель не перепутал лица двух своих пассажиров в тот день?

— Ну конечно, — сердито заявил Бюргер, — если у суда такое отношение…

— Отношение суда определяется свидетельскими показаниями, — холодно отрезал судья.

— Да, ваша честь.

— Теперь продолжайте.

Гамильтон Бюргер был в нерешительности.

— Конечно, — сказал судья Хойт, — на предварительном слушании вам следует лишь показать, что преступление совершено и что есть разумное основание считать обвиняемую виновной. Но на данном этапе нам представлены лишь косвенные улики, которые выглядят совершенно противоречиво.

— Я могу спокойно закрыть заседание, — заявил Бюргер, — а затем подготовить другое слушание.

— А еще вы можете испросить решения Большого жюри и вообще избежать предварительного слушания, — предложил судья Хойт.

— Конечно, — сказал Гамильтон Бюргер, — именно этого и хочет добиться адвокат. Чем больше у него возможностей перекрестного допроса свидетелей обвинения, тем скорее он найдет какую-то малейшую непоследовательность, которую сможет исказить и раздуть вне всякой меры.

— Существуют ли доказательства, — спросил судья Хойт, — что обвиняемая и покойный ехали к дому на холме в одной машине? Вы обнаружили отпечатки пальцев обвиняемой в машине?

— Мы просто не смотрели, ваша честь, — смущенно ответил Гамильтон Бюргер. — Мы поЛагали, что показаний водителя такси достаточно, чтобы засвидетельствовать присутствие обвиняемой у места преступления, особенно когда мы узнали, что оружие убийства было куплено ее мужем. Но, как выяснилось при проверке подписей в журнале регистрации оружия, за него расписался другой человек, наверняка посланный за пистолетом для мистера Харлана.

— Ну и что вы собираетесь делать в этом случае? — спросил судья Хойт.

— Я бы хотел заставить обвиняемую принять обязательства на будущее, — неуверенно сказал Бюргер.

Судья Хойт отрицательно покачал головой:

— Нет, если только у вас нет других улик.

— Но я не хочу, чтобы суд упустил свидетеля, — сказал Бюргер.

Судья Хойт не скрывал раздражения:

— Я предоставил вам возможность провести самое тщательное расследование, мистер обвинитель. Я понимаю ваше положение, и суд считает, что была использована хитроумная комбинация, запутавшая свидетеля. Но факт остается фактом — свидетель запутался. И если вы желаете закрыть заседание до решения суда, то закрывайте.

— Предлагаю закрыть заседание, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Очень хорошо, заседание закрыто. Подсудимая освобождается из-под стражи.

— Я прошу суд оставить подсудимую под стражей, пока я не подготовлю следующее заседание.

Судья Хойт покачал головой:

— Если хотите, можете арестовать подсудимую по ордеру. Или арестуйте ее по подозрению в убийстве, пока вы ждете решения Большого жюри. Что касается суда, то как только заседание закрывается, подсудимая освобождается из-под стражи.

— Хорошо, ваша честь, — отозвался Бюргер.

— Судебное заседание откладывается, — огласил судья Хойт и поднялся со скамьи.

Обвинитель вскочил со своего места вне себя от злости.

Перри Мейсон улыбнулся Сибил Харлан.

— Ну, это первый раунд.

— Что мне теперь делать? — спросила она.

— Ожидайте здесь, — сказал Мейсон. — Сейчас вас снова арестуют.

— Сидеть на месте и ждать этого?

— Конечно.

— А что с водителем такси?

— К тому времени, как Гамильтон Бюргер выведет его перед судом присяжных, он изменит весь рассказ. Но у нас будет стенограмма, и мы сможем подвергнуть его показания сомнению. Это его немного придержит. Когда он снова все обдумает, то заявит, наверное, что вы были одной из двух женщин, которых он подвозил вечером, и вас же он подвозил на Юнион-Стейшн.

— Что вы будете делать, если он так скажет?

Мейсон усмехнулся:

— Я поинтересуюсь у него, как могло случиться, что, когда у него все было свежо в памяти, он был уверен, что вы второй раз не садились к нему в машину. Я заставлю его поволноваться. А кто расписался при покупке пистолета для вашего мужа?

— Думаю, его секретарша.

— Тогда, — сказал Мейсон, — они узнают, кто расписался за него. Они пришлют ей повестку в суд, выведут на свидетельское место и сверят ее подписи. Они спросят, что она сделала с пистолетом, и ей придется ответить, что она передала его вашему мужу.

— Что потом?

— К этому времени, — сказал Мейсон, — мы постараемся найти еще что-нибудь. Пока же я собираюсь…

Калитка, отделяющая места адвокатов, распахнулась, и к ним быстрым шагом подошел Энрайт Харлан.

Быстро глянув на него, Сибил Харлан сжалась, будто физически ожидая удара.

— Я сейчас кое-что узнал, — сказал он.

— Что?

— Миссис Докси, дочь Джорджа Латтса, сказала Рокси Клаффин, что это ты снабдила Перри Мейсона деньгами для покупки акций «Силван Глэйд девелопмент компани», чтобы навредить всему делу.

— Погодите минутку, — сказал Мейсон. — Здесь полно газетчиков. Здесь самое неудачное место для семейных сцен.

— Ты будешь это отрицать? — спросил Энрайт Харлан жену.

Сибил встретилась с ним глазами.

— Нам нужно обсуждать это сейчас, Энни?

— Да.

— Нет, я не отрицаю это. Это правда. Она собиралась украсть самое дорогое, что у меня есть, и я решила заставить ее задуматься кое о чем.

— Ты сильно повредила Рокси, Сибил. Любовь приходит и уходит, ее нельзя включать и выключать, как водопроводный кран. Ты не сможешь так управлять эмоциями. Но Рокси ничего не делает исподтишка.

— О нет, нет! Дело не в этой кокетке, конечно! Конечно нет. Хорошо, я наняла мистера Мейсона. И что теперь?

— Прошу прощения, — холодно сказал Энрайт Харлан и повернулся, чтобы уйти.

— Подождите, Харлан, — попросил Мейсон. — Вернитесь.

Харлан задержался и оглянулся через плечо.

— Вы не должны так поступать, — сказал ему Мейсон. — Вы не можете добавлять это к грузу, который сейчас несет ваша жена. На вас смотрят газетчики. Если они увидят, каким образом вы уходите…

— Пусть весь мир видит, как я ухожу. — И Харлан показал им свою спину.

Когда он выходил из зала суда, пара юрких фотографов, охотившихся за драматическими моментами, запечатлела его злое лицо.

Мейсон встал, заслонив на время лицо Сибил Харлан.

— Не плачьте, — сказал он. — Помните, что мы играем в покер. Выше нос. Можете улыбнуться?

— Черт, не могу, — ответила она. — Смогу продержаться лишь тридцать секунд без слез. Позовите вашу женщину. Я хочу выйти.

Мейсон встретился взглядом с Деллой Стрит.

— Выйди вместе с ней, Делла.

— Что вы собираетесь делать? — спросила Делла Стрит.

— Отвлечь внимание репортеров, — сказал Мейсон и поспешил вслед за Энрайтом Харланом.

Мейсон догнал Харлана у лифта, где тот стоял с плотно сжатыми губами.

— Харлан! — окликнул он.

Харлан повернулся на пятках и холодно взглянул на Мейсона.

— Что на этот раз?

Мейсон, чувствуя за своей спиной толпу репортеров, сказал:

— Вам это так просто не пройдет.

— Что вы имеете в виду?

— Ваша жена задала вам простой вопрос. Она имеет право на ответ. Как этот пистолет исчез у вас и оказался на месте преступления?

Энрайт Харлан пошатнулся от неожиданности.

— Что за… за чертовщину вы пытаетесь сотворить?

— Как адвокат вашей жены, я пытаюсь узнать, кто убил Джорджа К. Латтса.

— Об этом лучше спросите того, кто его убил!

— Этот вопрос я задаю вам. Вы не можете уходить от ответа.

Лифт остановился. Минуту Энрайт Харлан колебался, а потом молча втиснулся в забитый людьми лифт.

Мейсон развернулся в сторону зала суда. Репортеры перекрыли ему дорогу.

— Что с пистолетом, мистер Мейсон? На что вы намекали? Что происходит? Харлан в ссоре с женой?

— Я хочу найти надежное свидетельство, вот и все, — ответил Мейсон.

— Что с пистолетом? Почему вы спросили об этом Харлана?

— Потому что, по словам окружного прокурора, это пистолет Харлана.

— Но жена могла его взять, — заметил один из репортеров.

— А мог и Харлан, — сказал Мейсон.

— Боже мой, он ведь отвечает за свою жену! Не намекаете же вы, что он…

— Он кому-то дал пистолет, — сказал Мейсон. — Я бы хотел знать, кому. — И он оттолкнул репортеров.

Он встретил Деллу Стрит, когда та выходила из зала суда, и отвел ее в сторону:

— Все в порядке?

— Да, она не плакала, пока не вышла из зала.

— Говорила что-нибудь?

— Она посмотрела на меня и сказала: «Вот что я получила, недооценив противника. Пусть меня теперь убьют». Она побледнела и вся задрожала.

— Ладно, — сказал Мейсон, — теперь мы знаем, чем занимается окружной прокурор. Можно идти работать.