Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, массивный мужчина, поднялся со своего места после слов судьи Хойта:

— Дело штата Калифорния против Сибил Харлан.

— Ваша честь, — начал Бюргер. — Это предварительное слушание. На предварительном слушании следует определить, совершено ли убийство, и если это так, то есть ли вероятная причина считать подсудимого виновным в этом преступлении. В обычных случаях, — продолжал он, — предварительные слушания проходят организованно, вырабатывая заключение. Но когда адвокатом обвиняемой стороны является мистер Перри Мейсон, мы сталкиваемся с юридической пиротехникой, перекрестными допросами, драматическими утверждениями и целым рядом приемов, которые, по мнению прокуратуры, совершенно не должны иметь место на предварительном слушании. Поэтому я решил, что буду проводить это предварительное слушание самостоятельно, без всей этой излишней драмы.

Судья Хойт сурово посмотрел на Перри Мейсона.

— Суд не имеет желания лишать подсудимую ее прав, — сказал он. — Но суд признает, что иногда предварительными слушаниями ловко и искусно манипулируют, так что они выходят далеко за рамки того, что имелось в виду законодателями. Вы хотите сделать какое-либо заявление, мистер Мейсон?

— Никакого. — На лице Мейсона была маска ангельской невинности. — Я полагаю, суд не собирается лишать адвоката права на перекрестный допрос.

— Конечно нет, — резко сказал судья Хойт. — Но перекрестный допрос должен проводиться пристойно и строго в рамках закона.

— Спасибо, ваша честь, — сказал Мейсон так, будто судья оказал ему великую милость.

— Продолжайте, — рявкнул судья Хойт на окружного прокурора, явно раздраженный поведением Мейсона, но пока не находя оснований для выговора.

— Я вызываю доктора Джулса Оберона, — сказал Гамильтон Бюргер.

Доктор Оберон вышел на место свидетеля и отрекомендовался как врач, хирург, помощник коронера и эксперт в области патологии. Он заявил, что осуществлял вскрытие тела Джорджа К. Латтса.

— Что послужило причиной смерти?

— Револьверная пуля тридцать восьмого калибра, которая прошла через грудь и частично повредила левую общую сонную артерию.

— Это было причиной смерти?

— Да, сэр.

— Где была пуля?

— Я обнаружил ее в теле при вскрытии.

Доктор Оберон достал из кармана маленький пузырек и сказал:

— Это — запечатанный пузырек. Я положил сюда пулю и листок бумаги со своей подписью, а затем закупорил стеклянной крышкой. Я вынимал пулю лишь один раз для того, чтобы ее могли исследовать эксперты по баллистике. Затем я снова положил пулю и запечатал пузырек.

— Жертва умерла мгновенно?

— Думаю, он мог сделать несколько шагов по ступенькам.

— Доктор, учитывая, что тело было обнаружено лежащим на ступеньках вниз головой, можно ли заключить по характеру его ранения, что погибший шел по ступенькам до того, как умер?

— Да, он мог сделать несколько шагов вверх по лестнице, а затем упасть вниз.

— Какой была траектория пули?

— Снизу вверх. Латте стоял лицом к убийце, а нападавший держал пистолет примерно на уровне его бедра.

— Вы знаете время, когда наступила смерть?

— Да, сэр. Мистер Латте умер между четырьмя двадцатью и четырьмя сорока.

— Как вы определили время смерти?

— По температуре тела и по состоянию пищи в желудке.

— Вы сами знаете, когда он ел?

— Лишь с чужих слов.

— Тогда я больше не буду вас спрашивать об этом, — заключил Бюргер. — Можно задавать перекрестные вопросы.

— Теперь, — сказал судья Хойт, — мистер Мейсон, я предоставляю подсудимой все права. Но хочу предостеречь, что на этот раз суд не допустит лишних вопросов. Перекрестный допрос должен соответствовать вопросам, заданным на прямом допросе.

— Нет вопросов, — сказал Мейсон.

Судья Хойт нахмурил брови.

— Вызовите Герберта Докси, — распорядился Гамильтон Бюргер.

Появился Докси. Заняв место свидетеля, он показал о своих родственных связях с Джорджем Латтсом, о том, что он видел покойного в день убийства, при последнем контакте с покойным они вместе вышли из офиса корпорации, сели в машину и поехали в ресторан, где покойный съел тарелку овощного супа, гамбургер с луком и кусок тыквенного пирога с чашкой кофе.

— Когда это было?

— В три двадцать.

— Что случилось потом?

— Мистер Латте сказал, что у него есть еще дела, а я поехал домой.

— Вы уверены во времени?

— Да, сэр.

— Почему вы так уверены?

— Я заметил время.

— Где?

— В ресторане.

— Каким образом?

— Я посмотрел на наручные часы и сравнил время с электрическими часами на стене.

— Ваши часы оказались точными?

— Да, в пределах одной минуты.

— Который был час?

— Три восемнадцать, и официантка как раз несла наш заказ.

— Через некоторое время вы поехали с мистером Перри Мейсоном в дом, который является объектом определенных деловых операций и который указан на этой карте?

— Да, сэр, это так.

— Что вы там обнаружили?

— Я обнаружил автомобиль мистера Латтса, припаркованный перед домом.

— И что вы сделали?

— Я дернул дверь дома.

— Она была заперта или нет?

— Она была не заперта.

— Что вы сделали потом?

— Я поднялся по ступенькам первого пролета. Потом пересек площадку и, собираясь подняться по второму пролету, увидел там лежащее тело мистера Латтса.

— Как лежало тело?

— На ступеньках.

— В каком положении?

— Частично на спине, частично на правом боку, головой вниз, будто он…

— Не делайте выводов. Нам нужны факты.

— Да, сэр.

— Это было тело Джорджа К. Латтса?

— Да, сэр.

— Во сколько вы обнаружили тело?

— Примерно в восемь пятнадцать, было еще светло. Я не знал точного времени.

— Можете задавать вопросы, — обратился Бюргер к Мейсону.

— Вопросов нет, — отозвался Мейсон.

Судья Хойт озадаченно посмотрел на Перри Мейсона.

— Я хочу задать еще один вопрос доктору Оберону, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Вернитесь к месту свидетеля, доктор Оберон, — указал судья.

Доктор Оберон занял место свидетеля.

— Вы слышали свидетельство мистера Докси о времени, когда принималась пища?

— Да, сэр.

— Предположим, что описанная пища была принята в три тридцать. Сколько времени прошло от приема пищи до убийства?

— Могу сказать: от пятидесяти до семидесяти минут.

— Можете задавать перекрестные вопросы, — сказал Бюргер.

— Нет вопросов.

— Вызываю Сиднея Дайтона, — сообщил Бюргер.

На свидетельское место вышел Сидней Дайтон, полицейский эксперт. Представившись, он повернулся к Гамильтону Бюргеру.

— Можете ли вы, — спросил Гамильтон Бюргер, — научными средствами определить, на каком расстоянии находился пистолет, из которого выстрелили в человека?

— Да.

— Каким образом?

— По «татуировке» от пороха на коже либо по разбросу частиц пороха на одежде.

— Поясните, пожалуйста, последнее.

— Когда гильза выстреливается, частицы пороха сгорают, превращаясь в газ. Но остаются не полностью сгоревшие частицы. Эти частицы, извергаясь из дула, создают как бы облако, радиус которого зависит от расстояния, на котором находилась жертва от оружия при выстреле.

— Вы можете вкратце описать, как это делается? В самых общих чертах.

— Материал с частицами пороха кладется на обычную гладильную доску. Под материю помещают лист особой фотобумаги. Сверху на материю, где предположительно находится порох, помещают промокательную бумагу, пропитанную химическим реактивом. Промокательная бумага придавливается сверху горячим утюгом. Утюг выпаривает реактив из промокательной бумаги, который, в свою очередь, вступает в реакцию с веществом пороха, благодаря чему на фотобумаге появляется множество точек, демонстрирующих разброс частиц пороха.

— Вы сделали подобную проверку одежды Джорджа К. Латтса?

— Да.

— К какому заключению вы пришли? На каком расстоянии держалось оружие?

— Я думаю, что человек, разрядивший пистолет в Джорджа Латтса, стоял в восемнадцати — двадцати дюймах от него в момент выстрела.

— Вы анализировали руки покойного на предмет ожогов от пороха?

— Да, сэр.

— Обнаружили что-нибудь?

— Нет, сэр.

— Если бы покойный пытался схватить пистолет, инстинктивно заслониться руками от выстрела, вы бы нашли ожоги от пороха?

— Естественно. Когда я говорю, что оружие находилось примерно в восемнадцати — двадцати дюймах от покойного, я имею в виду расстояние от конца ствола оружия до груди жертвы.

— На этом расстоянии он мог бы достать пистолет?

— Мог бы, если бы пуля не достала его первой, что она, очевидно, и сделала.

— Можете задавать перекрестные вопросы, — сказал Бюргер.

— Нет вопросов, — кратко ответил Мейсон.

Судья Хойт хотел что-то сказать, но передумал.

— Вызовите Александра Рэдфилда, — распорядился Бюргер.

Рэдфилд взглянул на Перри Мейсона с полуулыбкой. Он неоднократно попадал под перекрестные вопросы, как искусно тот мог поставить в тупик неуверенного свидетеля либо того, кто извращает факты. По его поведению было ясно, что он собирается давать показания очень и очень осторожно.

Он представился экспертом по баллистике и сообщил, что его вызвали на место преступления уже после того, как тело было убрано.

— Когда именно? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Следующим утром.

— Когда следующим утром?

— Когда рассвело.

— С какой целью вы там появились?

— Попытался найти орудие убийства.

— Вы искали в доме?

— Нет, я знал, что дом обыскала полиция накануне вечером. Я ограничился поисками на земле.

— И вы нашли оружие?

— Да.

— Как скоро после вашего приезда?

— Через пять минут.

— Это произошло случайно?

— По своему опыту я знаю, как далеко можно забросить обычный пистолет определенного веса при этих обстоятельствах. Поэтому я сразу проверил место, где оружие могло приземлиться. Конечно, я нашел след на влажной земле, показывающий, что нечто ударилось об нее, отскочило, а затем погрузилось в мягкую влажную землю. Я попробовал землю и нашел револьвер.

— Какой марки револьвер?

— Револьвер системы «смит-и-вессон» с пятидюймовым стволом, тридцать восьмого калибра, номер S 910684.

— Что вы сделали с этим пистолетом?

— Я взял его в свою лабораторию и проверил на отпечатки пальцев, но ничего не нашел. Я также проверил патроны в нем.

— Сколько там было патронов?

— Шесть. В барабане было три целых патрона и три разряженных.

— Что вы узнали по пустым гильзам?

— Две из них — системы «петерс», тридцать восьмого калибра. Одна — «Ю.М.К.».

— Вы взвешивали пули из неразряженных патронов? — Да.

— Что вы обнаружили?

— Что патроны «петерс» содержали свинцовые пули весом сто пятьдесят восемь граммов каждая.

— Вы проверяли извлеченную из тела пулю?

— Да.

— Каким способом?

— Вначале я замерил следы от нарезки и проанализировал смолу, чтобы определить вид оружия, из которого выстрелена пуля.

— Что это было за оружие?

— Пуля была выстрелена из револьвера «смит-и-вес-сон» тридцать восьмого калибра.

— Вы затем проверяли, из того ли револьвера, что вы нашли в описанном вами месте, была выстрелена пуля?

— Да. Проверка показала, что человек был убит пулей из этого револьвера.

— Этот револьвер сейчас у вас?

— Да.

— Вношу предложение, — заявил Гамильтон Бюргер, — называть извлеченную из убитого пулю «вещественным доказательством В», а револьвер — «вещественным доказательством Г». Есть возражения со стороны защиты?

— Нет, ваша честь, — ответил Мейсон.

— Расскажите о гильзах, найденных вами в барабане пистолета.

— Я сфотографировал патроны на месте, так что их положение можно определить. На патронах мною нацарапаны номера — 1, 2, 3, 4, 5 и 6 — и проставлены соответствующие номера на барабане револьвера, так что положение патронов можно восстановить.

— У вас есть фотографии?

— Да.

— Что на них показано?

— На них показан барабан револьвера. Камера номер шесть, расположенная в верхней части барабана, содержала патрон «Ю.М.К.». Это, должно быть, последний выстреленный патрон.

— Что вы сделали с гильзами?

— Я поместил их в коробки, пронумеровав в соответствии с положением гильз в барабане.

— Я прошу, чтобы все они, наряду с фотографиями, были приняты как вещественные доказательства с присвоением соответствующего номера, — заявил Гамильтон Бюргер.

— Нет возражений, — откликнулся Мейсон.

— Тогда все, — сказал Бюргер.

— Нет и перекрестных вопросов, — добавил Мейсон.

Судья Хойт откашлялся:

— Мистер Мейсон.

— Да, ваша честь.

— Суду известны факты, когда адвокаты пытаются воспользоваться судом.

— Да, ваша честь.

— Я вас в этом не обвиняю.

— Спасибо, ваша честь.

— Однако я знаю, что в отчаянном положении находчивый адвокат может попытаться уклониться от перекрестного допроса свидетеля, заявив впоследствии, что был запуган замечаниями обвинителя и суда. Поэтому я предупреждаю вас, мистер Мейсон, что суд не только не пытается оградить вас от уместного перекрестного допроса свидетелей, но считает, что ваша обязанность как адвоката — задавать перекрестные вопросы свидетелям, дающим показания против вашего подзащитного. В свете этого заявления вы хотите задать вопрос кому-либо из выступивших свидетелей?

— Нет, ваша честь.

— Давайте запишем в протокол, — сказал судья Хойт, — что суд вновь предоставил защите возможность перекрестного допроса свидетелей, но адвокат отказался от него.

— Нет возражений, — весело сообщил Мейсон.

Гамильтон Бюргер сердито посмотрел на него.

— Вызывается Гарольд Огелсби, — объявил Гамильтон Бюргер.

На место свидетеля вышел Огелсби, принес присягу и представился как полицейский-детектив.

— Вы допрашивали обвиняемую утром четвертого числа этого месяца?

— Да, сэр.

— Это было на следующий день после обнаружения тела Джорджа К. Латтса?

— Да, сэр.

— Вы просили ее сделать какие-либо заявления?

— Я напомнил ей о ее правах. Я сказал ей, что, если она сделает какие-либо заявления, они могут быть использованы против нее. Я ей сказал, что если она может удовлетворительно объяснить, почему она была поблизости от места убийства в это время, то мы ее освободим.

— И она сделала заявление?

— Нет.

— Минутку, — сказал судья Хойт. — Вы хотите опротестовать, мистер Мейсон?

— Нет, ваша честь.

— Тогда суд заявляет протест в ваш адрес, — сообщил судья Хойт. — Обвиняемый не обязан делать заявления. Замечу, что это не тот случай, когда подсудимый обвиняется в преступлении и ему не удается это отрицать. В данном случае обвиняемому было предложено сделать заявление, но он промолчал. Суд найдет ответ из протокола. Суд протестует по этому поводу от имени обвиняемого.

— Очень хорошо, ваша честь, — сказал Гамильтон Бюргер. — Вопрос был предварительный.

— Тогда возвращайтесь к своему вопросу, — нервно рявкнул судья Хойт.

— Да, ваша честь.

Гамильтон Бюргер улыбался теперь вежливо и торжествующе, готовый закрыть дело. Он ясно представлял себе газетные комментарии, говорящие, что хоть Перри Мейсону и удалось запутать судей, но его пиротехника потерпела поражение, поскольку Гамильтон Бюргер взял в свои руки все стадии предварительного слушания.

— Приходилось ли вам обыскивать сумочку подсудимой? — спросил Гамильтон Бюргер, обращаясь к Огелсби.

— Я попросил разрешения осмотреть ее.

— Она не протестовала?

— Нет.

— Вы осмотрели сумочку?

— Да.

— Сейчас я не собираюсь расспрашивать о всех вещах, находившихся в сумочке, так как многие из них не имеют отношения к делу. Я лишь спрошу, был ли там листок бумаги?

— Был.

— Что это была за бумага?

— Это была квитанция об оплате такси компании «Красная линия», с номером машины семь-шестьдесят один, номер поездки девять восемьдесят четыре, на сумму два доллара девяносто пять центов.

— Вы сказали, что такси имедб номер семь-шестьдесят один?

— Да, сэр.

— Квитанция у вас с собой?

— Да.

— Та, которую вы нашли в сумочке обвиняемой? — Да.

— Прошу записать ее в качестве улики, — объявил Гамильтон Бюргер. — С позволения суда, я подшиваю ее в дело.

— Нет возражений, — весело заметил Мейсон. — Безусловно, она может быть принята в качестве улики.

— Перекрестный допрос? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Нет вопросов.

Судья Хойт вновь попытался что-то сказать, но сдержался.

— Позовите Джерома К. Кедди, — объявил Гамильтон Бюргер.

Джером Кедди принес присягу, назвал свое имя, адрес и место работы — водитель такси компании «Красная линия».

— Третьего числа этого месяца вы выезжали на работу?

— Да.

— Какой был номер вашего такси?

— Номер семь-шестьдесят один.

— Где вы находились тем днем примерно в четыре сорок пять?

— Примерно в четыре тридцать я завез пассажира в загородный клуб, а затем возвращался в город порожняком.

— Вы следовали курсом, проходившим мимо указанной на этой карте — вещественное доказательство А — точки?

— Да, сэр.

— Что-нибудь случилось, когда вы подъехали к перекрестку с этой дорогой?

— Когда я приблизился к перекрестку, я увидел красивую женщину, одетую в белую юбку, белые туфли и спортивный жакет с красной отделкой. Она бежала по этой дороге…

— Минутку. Покажите на карте, что вы имеете в виду, говоря «эта дорога».

Свидетель подошел к карте и показал дорогу.

— Пусть запишут в протокол, — сказал Гамильтон Бюргер, — что свидетель указал на единственную дорогу, ведущую к основной трассе от участка, где было найдено тело. Теперь вернитесь на свое свидетельское место, мистер Кедди, и расскажите, что произошло дальше.

— Эта женщина казалась очень взволнованной и расстроенной, очень нервничала. Она проголосовала. Я хотел взять пассажира, разумеется, и притормозил сразу, как только ее заметил. Она определенно была расстроена и нервничала. Вначале она не могла мне толком сказать, куда ехать. Сказала, чтобы я ехал в сторону города. Я видел, что она раздумывает. Потом она сказала, что ей нужно на Юнион-Стейшн. Это было сказано наугад, так как…

— Достаточно, — сказал судья Хойт. — Поскольку долг суда — защищать права подсудимого, суд постарается это сделать. Свидетель не должен делать свои выводы. Просто перечисляйте факты.

— Да, — поддакнул Гамильтон Бюргер, — перечисляйте только факты.

— Она попросила меня отвезти ее на Юнион-Стейшн, — продолжал Кедди, — что я и сделал.

— Вы еще разговаривали?

— Я спросил, что произошло и могу ли я чем-то помочь.

— Что она ответила?

— Сказала, что все в порядке.

— Вы ее рассмотрели?

— Конечно.

— Кто была эта женщина?

— Обвиняемая.

— Укажите ее, пожалуйста.

Свидетель указал на Сибил Харлан.

— Запишите в протокол, — сказал Гамильтон Бюргер, — что свидетель указал прямо на обвиняемую Сибил Харлан.

— Нет возражений, — спокойно сказал Мейсон.

Судья Хойт нахмурился, глянув в его сторону.

— Что вы делали потом? — спросил Бюргер.

— Ну, я отвез ее на Юнион-Стейшн и уехал.

— Какая была плата, вы помните?

— Помню точно. Два доллара девяносто пять центов. Она дала мне три с половиной доллара. Вышло пятьдесят пять центов на чай.

— Вы проследили, куда она пошла?

— Она пошла на станцию, а потом повернула к стоянке такси. Я понял, что она собирается…

— Не нужно ваших выводов, — сказал судья Хойт. — Суд не собирается больше вас предупреждать, мистер Кедди.

— Да, сэр.

— Называйте меня «ваша честь».

— Продолжайте, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Это все.

— Минутку, — заметил Гамильтон Бюргер, — ваше такси оборудовано, как все другие такси «Красной линии», счетчиком, начинающим работать, как только вы берете пассажира?

— Да, сэр.

— Счетчик связан со спидометром и часовым механизмом, так что он регистрирует сумму оплаты?

— Да, сэр.

— А при завершении поездки эта сумма может отпечататься на листке бумаги, который вы вручаете пассажиру?

— Да, сэр. Большинство пассажиров их не берет, но такая бумага существует.

— Так и случилось, когда вы подъехали к Юнион-Стейшн?

— Да, сэр.

— Что сделала обвиняемая?

— Она взяла квитанцию и положила ее в свою сумочку.

— Теперь, — сказал Гамильтон Бюргер, — я покажу вам листок бумаги и спрошу: знаете ли вы, что это?

— Да, сэр.

— Что это?

— Это квитанция моего такси, которую я дал тогда обвиняемой.

— Где?