Судья Эрвуд взглянул со своего возвышения на переполненный зал суда и недовольно произнес:

— Слушается дело «Народ против Дон Ферни, известной также под именем Дон Меннинг». Предварительное слушание.

— Мы готовы, ваша честь, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Правильно ли понимает суд, — спросил Эрвуд, — что обвиняемую представляет мистер Мейсон?

— Совершенно верно, ваша честь, — подтвердил адвокат.

— Мистер Мейсон, — судья был явно удивлен, — в прошлый раз, когда слушалось дело Анслея, вы представили доказательства, которые позволили заподозрить обвиняемую.

— Теперь моими доказательствами воспользуется окружной прокурор, — улыбнулся Мейсон, — а я воспользуюсь правом перекрестного допроса свидетелей.

Судья, помолчав некоторое время, приказал:

— Начинайте, мистер окружной прокурор.

Все предварительные действия Гамильтон Бюргер перепоручил своему помощнику, Сэму Дру, который еще раз представил материалы, показывающие местоположение владения Бордена, позу тела убитого и так далее. Сообщил он также о проведении пробного выстрела из пистолета, найденного в машине Анслея, и результатах экспертизы. Теперь фотографии Дон Мен-нинг, сделанные в студии Бордена с фотопластинок, фигурировали в деле как основной пункт обвинения.

— Вызывается свидетель Гарвей Деннисон, — объявил Гамильтон Бюргер.

Гарвей Деннисон, один из владельцев магазина оружия, вышел, вперед, принес присягу и снова рассказал историю пропавшего пистолета.

— Перекрестный допрос? — спросил Мейсона судья Эрвуд.

— Да, ваша честь.

Мейсон поднялся и внимательно посмотрел на свидетеля.

— Мистер Деннисон, насколько я понимаю, перед тем, как сообщить нам эти сведения, вы просмотрели свои записи, на которых и будут основываться ваши показания?

— Да, сэр.

— Обвиняемая работала у вас в тот период, когда была обнаружена пропажа пистолета?

— Да, сэр.

— Вы можете назвать дату пропажи пистолета?

— Нет, сэр.

— Как я понял, из ваших записей следует, что пистолет был заказан и получен от оптового торговца в определенный день. Позже, возможно через несколько месяцев, вы провели инвентаризацию и обнаружили, что пистолета нет.

— Правильно.

— Сколько служащих работало у вас в тот период?

— Вы имеете в виду продавцов?

— Нет, всех.

— Считая бухгалтеров, кладовщиков, продавцов, у нас было, я думаю, около двенадцати человек.

— Вместе с владельцами?

— Нет, сэр.

— А сколько было владельцев?

— Трое.

— Так что пистолет могли взять в общей сложности пятнадцать человек?

— Ну… да, сэр, я думаю так.

— И со времени получения пистолета до момента, когда при инвентаризации вы обнаружили, что он. пропал, случились две кражи, не так ли?

— Да, сэр.

— И что украли?

— Мы возражаем на основании того, что это несущественно, не имеет отношения к делу и не подлежит перекрестному допросу, — резко заявил Бюргер.

— Я должен просить вас сузить вопрос, мистер Мейсон, — сказал судья.

— Хорошо. Я снимаю его и спрашиваю мистера Деннисона: во время обеих краж действительно были взяты спортивные товары?

— То же самое возражение, — заявил Бюргер.

— Отклоняется, — сказал судья.

— Да, сэр, — подтвердил Деннисон, — насколько мы смогли выяснить, во время обеих краж были взяты рыболовные и охотничьи принадлежности.

— Что вы подразумеваете под охотничьими и рыболовными принадлежностями?

— Патроны, винтовки, дробовые ружья, удочки, катушки.

— Были взяты исключительно спортивные принадлежности?

— И деньги.

— Оба раза?

— Да.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

— У меня есть вопросы. — Бюргер повернулся к свидетелю. — Если бы этот пистолет был взят во время одной из краж, вы сразу же обнаружили бы его отсутствие, не так ли?

— Возражаю на основании того, что вопрос спорный, наводящий и ответ на него может относиться к умозаключению свидетеля, — произнес Мейсон.

— Возражение принято.

— Хорошо, — продолжал Бюргер. — Вы проводили инвентаризацию после каждой кражи?

— Да, сэр.

— А раз так, то вы обнаружили отсутствие пистолета непосредственно после одной из этих краж?

— Нет, сэр.

— Это все, — сказал Гамильтон Бюргер.

Мейсон улыбнулся:

— А было ли установлено во время этих инвентаризаций, что пистолет лежит на месте?

— Нет, сэр, не было. Как я уже говорил, в записях по поводу этого пистолета что-то упущено. Я сам не могу понять точно, что произошло, но одно знаю твердо: пистолет не был продан через продавца.

— У меня все.

— Когда вы обнаружили его пропажу, обвиняемая работала у вас? — спросил Бюргер.

— Да.

— Больше вопросов нет.

— Мистер Деннисон может быть свободным, — сказал Бюргер. — Я вызываю Франка Ферни и должен заявить суду, что в какой-то степени мистер Ферни дает показания вопреки своему желанию. Насколько я понимаю, он всеми силами старается выгородить обвиняемую…

Мейсон встал.

— И возможно, мне придется задавать наводящие вопросы, — продолжал Бюргер, — для того, чтобы услышать правду. Я думаю, этот свидетель…

— Одну минуту, — вмешался Эрвуд. — Мистер Мейсон, вы хотели заявить возражение?

— Да, ваша честь. По-моему, окружной прокурор должен задавать наводящие вопросы, лишь если выяснится, что свидетель настроен враждебно. В настоящий момент я не нахожу, что у обвинения есть основания произносить подобную вступительную речь, которая, очевидно, имеет цель возбудить симпатии к свидетелю.

— Суд думает, что защитник прав, мистер Бюргер. Не задавайте наводящих вопросов.

— Хорошо. Вас зовут Франк Ферни? — Бюргер повернулся к свидетелю.

— Да, сэр.

— Вы работали у Меридита Бордена к моменту его смерти?

— Да.

— Теперь вспомните вечер, когда был убит Мери-дит Борден, то есть вечер восьмого числа. Находились ли вы тогда в доме Меридита Бордена?

— Да, сэр.

— Примерно в какое время?

— Одну минуту, — поднялся Мейсон. — С разрешения суда, именно здесь я хочу заявить возражение и просить, чтобы свидетелю дали указание не отвечать ни на какие вопросы, касающиеся того, что произошло вечером восьмого числа.

— На каком основании? — удивился Эрвуд.

— На том основании, что свидетель и обвиняемая связаны супружескими узами, и следовательно, мужа без согласия жены не могут спрашивать ни о чем, что было бы в ее интересах или наоборот.

— Минутку, — попросил Бюргер. — Сейчас все выяснится. Вы женаты на обвиняемой, мистер Ферни?

— Нет, сэр.

Ядовитая улыбка Бюргера была адресована Перри Мейсону.

— Ваша честь, могу я задать свидетелю вопрос по этому поводу? — спросил Мейсон.

— Только по этому поводу, — разрешил судья.

— Вы были женаты на обвиняемой?

— Да, сэр.

— Когда?

— Примерно три года назад.

— Потом вы разъехались и какое-то время жили врозь?

— Да, сэр.

— Как долго?

— Около восемнадцати месяцев.

— А теперь вы развелись с обвиняемой?

— Да, сэр.

— Когда был оформлен развод?

— Вчера.

— Где?

— В Рино, штат Невада.

— Значит, вы летали в Рино, получили там постановление суда о разводе и вернулись, чтобы выступить свидетелем?

— Да, сэр.

— Насколько мне известно, вы подали прошение о разводе уже давно. Дело было начато, но до конца вы его не довели?

— Верно.

— Вы были женаты на обвиняемой вечером восьмого числа, когда произошло убийство?

— Да, сэр.

— Это все, ваша честь, — сказал Мейсон.

— Но вы не женаты на ней теперь? — спросил у Ферни Бюргер. — Теперь между вами нет супружеских отношений?

— Нет.

— С разрешения суда, — обратился прокурор к Эр-вуду, — я готов оспаривать возражение адвоката. Разведенным супругам не запрещается давать любые показания о событиях, происходивших в период, когда они еще были женаты.

— А разве, например, разведенная жена вправе показывать что-либо о своих не подлежащих оглашению связях с обвиняемым в тот период, когда они были женаты? — спросил Мейсон.

— Кто же спрашивает о конфиденциальных связях? — закричал Гамильтон Бюргер. — Речь идет о фактах.

— А разве вы не собираетесь спросить свидетеля о том, как он постучал в дверь студии и услышал голос своей жены, крикнувшей: «Убирайтесь!»?

— Конечно собираюсь, — огрызнулся Бюргер.

— Но это же и будет вопрос о не подлежащих оглашению связях между бывшими супругами. И свидетель не имеет права давать показания по этому поводу, что гарантируется параграфом 1 части 188 Гражданского процессуального кодекса, равно как и частью 1332 Уголовного кодекса.

Глаза Гамильтона Бюргера полезли на лоб от изумления.

— Но закон имеет в виду совсем другое, когда говорит о не подлежащих оглашению связях между мужем и женой. В данном случае обвиняемая не знала, что обращается к своему мужу.

— А откуда вам это известно? — спросил Мейсон.

Бюргер забрызгал слюной от ярости.

— Ваша честь, если суд будет руководствоваться такими правилами, то обвиняемая уйдет от правосудия. Я говорю это не ради красного словца. Она совершила преступление, она убила человека! Человек, стоящий в данный момент на свидетельском месте, знает факты, которые убедят нас в том, что это именно так. Они уже больше не муж и жена, они жили раздельно более года, между ними не существует никаких предусмотренных законом супружеских отношений. Для возражения нет оснований, и> само возражение должно быть снято.

— Что бы жена ни сказала мужу, все конфиденциально, а следовательно, не подлежит оглашению, — парировал Мейсон. — Если обвиняемая находилась в той комнате и просила мужа уйти, значит, она обращалась к нему как к своему супругу. В то время она еще была его женой.

— Чушь собачья! — взорвался Бюргер. — Дон Мен-нинг и представления не имела, кто стоит за дверью. Она услышала, как кто-то постучал в студию, и не хотела, чтобы открывали дверь, когда она стояла там голая.

— Вовсе нет. Если свидетель смог узнать голос своей жены, то и она могла узнать голос мужа.

— Но она не считала свои слова конфиденциальными.

— Если вы собираетесь дать показания о том, что моя клиентка думала, мистер окружной прокурор, — сказал улыбаясь Мейсон, — вам надо выйти на свидетельское место и назваться специалистом по чтению чужих мыслей. Может, вам еще понадобится держать в руках хрустальный шар, когда вы будете давать показания?

Судья безуспешно старался спрятать улыбку.

— Джентльмены, — он поднял руку, — давайте обойдемся без личных выпадов. Что же касается возражения, выдвинутого защитой, мистер окружной прокурор, суд принимает его в части, касающейся показаний о разговоре жены и мужа в то время, когда они были женаты, в особенности показаний, которые относятся к моменту, когда Дон Меннинг находилась в комнате, где позже был найден труп.

— Но, с разрешения суда, — запротестовал Бюргер, — это вырывает напрочь всю середину из нашей системы доказательств. Мы просто не сможем допрашивать следующих свидетелей, если не будем основываться на показаниях Ферни…

— Минутку, — остановил Бюргера судья. — Разрешите мне пояснить, мистер окружной прокурор, что на данном заседании вам и не требуется доказывать неоспоримую вину обвиняемой. Тот факт, что убийство совершено, вы уже доказали. Теперь ваша задача доказать, что есть резонные основания считать обвиняемую виновной в убийстве. Вы уже доказали, что она имела возможность владеть орудием убийства. Осталось только доказать присутствие обвиняемой в доме убитого в момент совершения убийства. Вот и все, что от вас требуется.

Гамильтон Бюргер обдумывал предложение.

— Следует ли понимать это так, — спросил Мейсон, — что суд уже заранее не сомневается в своем решении?

Эрвуд нахмурился.

— Суд не мешает защите выставлять любые доказательства, какие она сочтет нужными, если вы это имеете в виду. И если доказательства покажут, что обвиняемая невиновна, она будет освобождена. Однако суд заявляет, что, если, изучив эти доказательства, суд тем не менее убедится в том, что обвиняемая имела возможность владеть орудием убийства и что в то время, когда оно произошло, она находилась именно в месте убийства, он сочтет это вполне достаточным для вывода о причастности обвиняемой к данному преступлению.

— Отлично, — лицо Гамильтона Бюргера просветлело. — Мистер Ферни, мы просим вас покинуть свидетельское место и вызываем Лоретту Харпер.

Лоретта Харпер рассказала, что в тот вечер, восьмого числа, к ней пришли гости, ее старые друзья Джесон и Миллисент Кенделлы и Франк Ферни. Около девяти часов она вышла из дому, чтобы купить сигарет. Когда она переходила улицу, к ней подъехал «кадиллак», за рулем которого сидела обвиняемая Дон Мен-нинг. Она сначала стала упрекать Лоретту в том, что та крутит голову ее мужу и в то же время не дает ему получить развод, а затем под угрозой пистолета заставила Лоретту сесть в машину. Они поехали к Меридиту Бордену. Обвиняемая вела машину одной рукой. На влажной дороге при повороте машина пошла юзом и перевернулась. Да, она признает, что после аварии оттащила бесчувственную Дон Меннинг в сторону по траве, а сама заняла ее место, чтобы поскорее отвлечь Анслея и уехать, так как не хотела, чтобы ее имя появлялось в газетах. По этой же причине она неправильно назвала Анслею свое имя и адрес, то есть сказала, что ее зовут Беатрис Корнелл, и попросила отвезти ее в «Анкордиа Апартментс». Там она взяла такси и вернулась домой. Тут она вдруг вспомнила, что ее жених, Франк Ферни, должен ехать на встречу с доктором Коллисон. Она разбудила его, и он уехал.

— Можете допрашивать, — разрешил Гамильтон Бюргер Мейсону.

— Вы занимаете квартиру в доходном доме Дор-мана? — начал тот.

— Да.

— Какой номер вашей квартиры?

— Номер 409.

— Вы хорошо помните, что во время автомобильной катастрофы обвиняемая держала в руке пистолет?

— Да.

— Вы видели этот пистолет после катастрофы?

— Не видела.

— Вы посмотрели на ее руки после катастрофы, чтобы узнать, держит ли она еще пистолет?

— Нет, но не думаю, чтобы пистолет был у нее в руках. Скорее всего, он выпал и лежал где-нибудь в траве.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

Некоторое время Гамильтон Бюргер размышлял, а потом изрек:

— С разрешения суда, дело выиграли мы.

— Ну, — ответил судья, — нельзя сказать, что это такое уж ясное дело, хотя, с другой стороны, суд понимает, что только формальность не дает вам возможности квалифицировать его как бесспорное, в частности то, что факты по этому делу уже второй раз рассматриваются судом. У защиты есть еще какие-либо доказательства, мистер Мейсон?

— Да, ваша честь.

— Отлично, предъявляйте все, что у вас есть. — Тон Эрвуда ясно давал понять, что никакие доказательства не изменят его мнение.

— Мой первый свидетель — Беатрис Корнелл, — начал Мейсон.

Беатрис Корнелл заняла свидетельское место, принесла присягу, назвала свое имя, адрес и занятие.

— Была ли обвиняемая Дон Меннинг зарегистрирована в списках натурщиц, которых вы направляли на работу с фотографами? — спросил ее Мейсон.

— Была.

— Восьмого числа ваши списки не изменились?

— Нет.

— Девятого числа этого месяца просил ли вас кто-нибудь прислать на работу Дон Меннинг?

— Да.

— Вы имели возможность в тот день видеть тело Дон Меннинг, в частности ее левое бедро?

— Имела.

— Можете ли вы описать состояние бедра?

— Начиная сверху, от таза, и вниз до самого колена вся нога была исцарапана. Кое-где были просто сильные царапины с синяками и ссадинами, а в двух или трех местах кожа была содрана полностью.

— Царапины были с кровоподтеками?

— Да.

— Кто-нибудь фотографировал ее утром девятого числа?

— Да.

— Посмотрите эти цветные фотографии. Что вы скажете о них?

— Да, это снимки с Дон Меннинг, сделанные девятого числа. На них видно состояние ее левой ноги.

— Можете спрашивать, — обратился Мейсон к Бюргеру.

Окружной прокурор улыбнулся:

— Другими словами, мисс Корнелл, ваши показания подтверждают показания свидетеля обвинения Лоретты Харпер о том, что накануне вечером обвиняемая попала в автомобильную катастрофу?

— Да.

— Спасибо, это все. — Бюргер улыбнулся и, повернувшись к Мейсону, с ироническим поклоном добавил: — И вам спасибо, мистер Мейсон.

— Не за что, — ответил адвокат. — Мой следующий свидетель — Морли Эдмонд.

Морли Эдмонд оказался крупным знатоком фотографии, членом нескольких фотографических обществ, непременным участником фотовыставок, обладателем бесчисленных призов, постоянным сотрудником различных фотожурналов.

— Посмотрите эти фотографии обвиняемой, представленные здесь обвинением в качестве вещественных доказательств, — и Мейсон протянул Эдмонду те фотографии Дон Меннинг, на которых она была запечатлена обнаженной, — и скажите, знакомы ли вы с ними.

— Знаком.

— Вы видели их раньше?

— Я их тщательно изучал.

— Скажите, вы знакомы с системой фотокамеры, которая находилась в фотостудии Меридита Бордена?

— Знаком.

— Можно ли сделать эти снимки с помощью такой камеры?

— Одну минуту, — запротестовал Бюргер. — Свидетель, не отвечайте на этот вопрос, так как я заявляю возражение. Помимо того, что ответ на этот вопрос будет являться умозаключением свидетеля, здесь уже сам факт говорит за себя. Конечно, эти фотографии сделаны с помощью именно той камеры, ведь одна фотопластинка находилась в ней.

— Против чего вы возражаете? — спросил Эрвуд.

— У вопроса нет должного обоснования, а пункт, по которому свидетелю предлагается дать показания, должен быть подтвержден экспертизой.

Судья вопросительно взглянул на Мейсона.

Адвокат улыбнулся:

— Мы намерены доказать суду, что фотопластинка с изображением обвиняемой была в фотокамеру подложена, что она не могла быть снята этой камерой.

— Но каким же образом вы сможете доказать это?

— Сейчас узнаете.

— Я разрешаю вопрос, — сказал Эрвуд, с любопытством наклонившись вперед. — Но учтите, что доводы эксперта должны быть очень убедительными, иначе возражение будет принято и показания вычеркнуты из протокола.

— Хорошо. Отвечайте на вопрос, мистер Эдмонд. По вашему мнению, фотопластинки, с которых отпечатаны эти фотографии, не могли быть сняты данной камерой?

— Нет.

— И на каком основании вы можете это утверждать?

— Исходя из размера изображения.

— Объясните, что вы имеете в виду.

— Величина изображения на фотографической пластинке, — сказал Эдмонд, — определяется фокусным расстоянием объектива и расстоянием от камеры до изображаемого предмета. Если используется объектив с коротким фокусным расстоянием, то снимок охватывает большую площадь изображения, но размер изображаемого предмета получается небольшим. Если же объектив длиннофокусный, то снятое изображение имеет довольно большой размер по отношению к общей площади снимка. Обычно считается, что для наиболее рационального использования пластинки фокусное расстояние объектива должно равняться ее диагонали. Однако при портретной съемке наилучшие результаты дают объективы, фокусное расстояние которых в полтора-два раза больше диагонали пластинки.

— Но какое отношение имеет все, что вы рассказали, к фотографиям обвиняемой, снятым камерой Ме-ридита Бордена? — спросил Эрвуд.

— Все очень просто, ваша честь. На фотографиях обвиняемая снята во весь рост, но высота изображения чуть больше, чем половина высоты пластинки. При длиннофокусном объективе, которым пользовался Ме-ридит Борден, если учесть длину студии, физически невозможно сделать фотографию человека в полный рост с такой высотой изображения. Даже если камеру поместить в одном углу студии, а человека в другом, что будет давать в этой студии максимальную удаленность объекта от фотокамеры, изображение на пластинке, которая подходит для данной фотокамеры, будет гораздо большим, чем на предъявленных пластинках.

Я пришел к неизбежному выводу: фотографии обвиняемой сняты какой-то другой камерой, затем непро-явленные пластинки принесли в студию Меридита Бордена и одну из них поместили в его фотокамеру. Ни один из представленных мне снимков не мог быть сделан при помощи камеры Бордена.

— Перекрестный допрос? — спросил Мейсон.

Голос Бюргера задрожал от сарказма:

— И на одном лишь основании, что у фотокамеры Бордена был определенный длиннофокусный объектив, вы предполагаете, что фотографии обвиняемой не могли быть сняты этой камерой?

— Я не предполагаю, а знаю, что это невозможно.

— Несмотря на то что все вещественные доказательства подтверждают это?

— Да.

— Другими словами, вы напоминаете человека, который пришел в зоопарк, увидел жирафа и заявил: «Такого животного не может быть».

Зал суда задрожал от гомерического хохота.

— Ваши слова слишком игривы, мистер окружной прокурор, — сказал судья.

— Мне так не кажется, ваша честь, — парировал Бюргер.

— Этот человек мне не нравится, — вдруг произнес свидетель. — Я знаю все из области фотографии, знаю, что можно сделать, а чего нельзя. Я делал пробные снимки, пользуясь точной копией камеры Бордена, с разных расстояний, снимая натурщицу точно такого же роста и комплекции, что и обвиняемая. Снимки были сделаны на пластинках такого же размера, как те, с которых сделаны снимки обвиняемой, при этом использовался объектив с тем же фокусным расстоянием, что и в камере Бордена. На моих снимках изображение получилось совсем другого размера. Если необходимо, я могу их предъявить.

— Больше вопросов нет, — сказал Бюргер. — В данном пункте я предпочитаю полагаться на вещественные доказательства, так же как, надеюсь, и его честь.

— Вызываю в качестве свидетеля Джеймса Гудвина, — объявил Мейсон.

Джеймс Гудвин показал, что он архитектор и делал проект доходного дома, известного под названием «Дорман Апартментс». У него сохранились планы этого дома, и он предъявляет в качестве доказательства план четвертого этажа.

Бюргер бросил презрительный взгляд на план:

— У меня вопросов нет.

— Это все наши доказательства, ваша честь, — сообщил Мейсон.

— У вас есть контрдоказательства? — спросил судья Бюргера.

— Никаких, ваша честь. Совершенно очевидно, что преступление совершила обвиняемая. Одних доказательств Лоретты Харпер вполне достаточно для такого вывода.

— Буду ли я выслушан в прениях сторон? — спросил Мейсон судью.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, мистер Мейсон, и что это принесет защите какую-либо пользу, — ответил Эрвуд. — Однако я не собираюсь лишать вас возможности оспорить дело.

— Спасибо, ваша честь.

Эрвуд повернулся к окружному прокурору:

— Обвинение имеет право открыть прения сторон.

Гамильтон Бюргер улыбнулся:

— Мы отказываемся от права на первенство.

— Ваше слово, мистер Мейсон.

— С разрешения суда, — начал Мейсон, — я утверждаю, что все дело является целиком сфабрикованным. Фотографии обвиняемой не были сняты в студии Ме-ридита Бордена. У нас есть показания фотоэксперта, свидетельствующие о том, что снимки не могли быть сделаны камерой Бордена. А теперь, с разрешения суда, я обращаю ваше внимание еще на один пункт вещественных доказательств.

Суд, вероятно, помнит, что, согласно показаниям Лоретты Харпер, обвиняемая была выброшена из машины и проехала по траве на боку, затем свидетельница протащила ее еще некоторое расстояние на этом же боку. Как выяснилось, на следующий день бедро обвиняемой было настолько покрыто царапинами и синяками, что она практически не могла позировать. А теперь, если суд внимательно рассмотрит фотографии, которые, как предполагается, сделаны камерой Мери-дита Бордена в его студии спустя некоторое время после катастрофы, он придет к неопровержимому выводу: снимки были сделаны до убийства, а затем вставлены в фотоаппарат Бордена. Не забывайте, что обвиняемая — профессиональная натурщица. Она почти ежедневно позирует для фотографов-профессионалов и любителей, но главным образом для любителей так называемых пикантных фотографий. Следовательно, кто-либо из сообщников настоящего преступника имел вполне реальную возможность оплатить обвиняемой сеанс позирования, потом забрать негативы и держать их у себя до тех пор, пока не наступит момент, удобный для того, чтобы подложить их в фотокамеру Бордена и таким образом бросить подозрение на мою подзащитную.

Если суд внимательно рассмотрит левое бедро обвиняемой на снимках Бордена, то увидит, что там нет ни пятен от травы, ни грязи, ни царапин, ни каких-либо других повреждений. А ведь загримировать их так, чтобы сразу после аварии не было видно никаких дефектов кожи, было бы просто невозможно физически. Для сравнения я хотел бы обратить внимание суда на фотографии обвиняемой, сделанные на следующий день после аварии. Здесь у нее ясно видны царапины и синяки на бедре слева,

Суд помнит, что до замужества обвиняемая работала в магазине, торговавшем оружием. Другими словами, можно предположить, что Франк Ферни ухаживал за ней именно в то время, когда она работала в этом магазине. Орудие^бийства было украдено из этого магазина. Вор был — мужчина. Если бы обвиняемая решила украсть оружие для собственной защиты, она взяла бы один из тех пистолетов, которые легко умещаются в дамской сумочке. Вполне вероятно, что Франк Ферни не один раз приходил к обвиняемой в этот магазин, пользуясь ее доверием, даже бывал у нее за прилавком.

Теперь об алиби Франка Ферни. Я просил бы суд обратить внимание на план, представленный Джеймсом Гудвином. Это план четвертого этажа доходного дома, в котором снимает квартиру Лоретта Харпер. Давайте вспомним, что Франк Ферни, по его собственным словам и по словам Лоретты Харпер, выпил лишнего, уснул и его уложили в спальне. Суд может увидеть из плана, что прямо за окном спальни квартиры номер 409 проходит пожарная лестница. Для Ферни не составляло труда вылезти в окно, спуститься вниз по этой лестнице, поехать к дому Бордена, совершить там убийство и вернуться как раз незадолго до возвращения Лоретты Харпер, которая разбудила его от притворного сна и стала рассказывать ему и другим своим гостям историю ее похищения.

Из всего сказанного можно сделать только один вывод: перед нами тщательно продуманный Франком Фер-ни и Лореттой Харпер план убийства Меридита Бордена, убийства, которое они предполагали совершить при таких обстоятельствах, чтобы вина за преступление падала на мою подзащитную. То, что дело целиком сфабриковано, подтверждается не только косвенными доказательствами. Как я уже говорил, если суд внимательно рассмотрит фотографии обвиняемой, как те, которые предъявил я, так и те, которые сделаны с пластинок, найденных в фотокамере Бордена, то поймет, что последние не могли быть отсняты в вечер убийства.

Мейсон сел.

— Дайте-ка мне взглянуть на фотографии, — сказал, нахмурясь, Эрвуд и начал сравнивать их.

— Все очень просто, ваша честь! — вскочил Бюргер. — Дело в том, что на эти фотографии нанесена небольшая ретушь.

— Но снимки не могли быть ретушированы, — возразил Эрвуд. — Ведь они находились у суда.

Окружной прокурор медленно опустился на стул.

Внезапно судья принял решение.

— Думаю, что дело требует дополнительного расследования, — заявил он. — Я намерен снять с ответчицы обвинение и прекратить дело. Суд считает его достаточно необычным и полагает, что необходима более тщательная проверка доказательств. Обвиняемая оправдана, дело закрыто, и суд распущен.