— Пошевеливайся, Герти, — сказал Мейсон. — А я тем временем вызову для перекрестного допроса последнего свидетеля. В общем, как-нибудь выкручусь.

Герти поспешно вышла из ресторана, а Мейсон принялся доедать свой бифштекс. Но он был слишком взволнован, чтобы есть.

— Какая идея! Просто на удивление сфабрикованная версия. И самое замечательное в том, что окружной прокурор не сможет опровергнуть ее. В конце концов, в деле с косвенными доказательствами эти доказательства должны быть достаточно весомыми и исключать всевозможные версии, кроме одной — виновна.

— А твоя версия надежна? — с сомнением спросил Дрейк.

— Она такая же надежная, как золотое кольцо с бриллиантом, — улыбнулась Делла Стрит и добавила поспешно: — По крайней мере, так утверждает наш шеф.

— Хорошо. — Дрейк снова взглянул на свои часы. — Но за эмоциями смотрите не опоздайте, а то говорят, судья Даккер страшно не любит тех, кто опаздывает.

Мейсон кивнул в знак согласия, оставил на столе более чем щедрый банкнот, и они вдвоем с Деллой Стрит направились к выходу, разговаривая на ходу.

— Я вызову Еву Эллиот для дачи показаний. Если это будет любой другой свидетель, то все подумают, что я тяну время. Ева Эллиот — единственный свидетель, на которого можно что-то навесить. Ей придется несладко, когда она начнет давать показания о тех счетах.

— Но, шеф, разве это корректно?

— Нет, конечно, но после того, как я задам ей десяток-другой вопросов, у присяжных сформируется определенное мнение. Судья Даккер, несомненно, придет в бешенство. Бюргер станет орать. Ничего не поделаешь, надо идти на это и держаться до тех пор, пока не прибудет Мэри, а тогда я выдам им свою версию. Будет грандиозный фейерверк, Делла.

— А знаете_; — произнесла Делла задумчиво, — в этом что-то есть. Стефани Фолкнер вполне могла подменить револьверы, потому что подумала, что Гарвин виноват в убийстве Кассельмана.

—¹ Умница! — улыбнулся Мейсон. — Видишь, я даже тебя убедил. Но если я сумел убедить тебя, наверняка мне поверит кое-кто из присяжных.

— Не забудьте — последнее слово за Гамильтоном Бюргером, — предупредила она.

— Пусть только попробует опровергнуть — завязнет в трясине. Все собранные им улики вертятся вокруг этих двух револьверов, а второго-то у них нет. А поскольку его нет, он не сможет опровергнуть мое утверждение о том, что Стефани Фолкнер, безумно любя Гомера Гарвина, пытаясь его спасти, подменила оружие и готова взять на себя его вину, лишь бы любимый ею человек остался на свободе.

— Ну, шеф, это будет драма в духе Шекспира! Нет, в самом деле, я абсолютно убеждена, что так и было.

— Разумеется, все так и было, — уверенно произнес Мейсон. — Вот почему она отказалась давать показания.