Мейсон с Деллой вошли в бар, где звучала тихая мелодичная музыка и царил полумрак.

— Господи, — вздохнула Делла, — до чего же приятно посидеть в таком месте после сумасшедшего дня.

— Да, можно передохнуть. Выпьем по коктейлю, потом возьмем бифштексы с жареной картошкой. Вот только предупрежу Пола Дрейка, пусть знает, где нас искать.

Он вошел в телефонную будку, набрал номер конторы Дрейка.

— Это Перри Мейсон. Соедините меня с Полом, будьте любезны. Алло, Пол! Я только хочу сказать тебе, где мы находимся. Мы решили выпить по коктейлю и…

— Ничего не заказывали? — спросил Пол.

— Нет еще, только собираемся.

— Тогда скорее бегите сюда. Вы теряете драгоценное время!

— Что случилось?

— Пять минут назад звонил лейтенант Трэгг. Ты ему нужен позарез.

— Что стряслось?

— У окружного прокурора допрашивают Гарвина-старшего, но он заявил, что будет давать показания только в присутствии адвоката. Прокурор собирается провести пресс-конференцию и все рассказать, если ты не явишься и если Гарвин не даст четкого разъяснения; вот его слова: «если не даст удовлетворительного объяснения некоторым обстоятельствам, свидетельствующим против него».

Мейсон надолго задумался.

— Ты слушаешь?

— Да. Я думаю… Ну ладно, — решительно произнес Мейсон. — Где сейчас Гарвин?

— В конторе прокурора.

— Звони туда и скажи, что я скоро буду.

Он положил трубку и выскочил из телефонной будки.

— О шеф, — восторженно встретила его Делла Стрит, — у меня прямо слюнки текут.

— Обед откладывается — Гарвин-старший у прокурора, его хотят допрашивать и я лечу к нему.

— Вы поедете?

— Да.

— А вдруг это ловушка, — испугалась Делла.

— Тем не менее отступать некуда. Садись в мою машину, поезжай на работу и жди меня. Я верйусь, как только освобожусь, и тогда мы непременно пойдем и пообедаем. Я возьму такси. Пока, Делла!

Мейсон сунул Делле ключи от машины, бросился к выходу, вскочил в стоявшее у входа такси.

— К. прокурору, и поскорее, я очень тороплюсь! Знаете, где это?

Такси сорвалось с места и вихрем помчалось по улицам, лавируя среди машин.

Вскоре водитель затормозил у тротуара, Мейсон сунул ему пять долларов, бросив на ходу:

— За оперативность. Сдачи не надо. — Затем выскочил из машины и помчался к лифту.

У входа в здание дежурил офицер в форме.

— Я — Мейсон. Меня должны ждать.

— Проходите. Гарвин в кабинете Гамильтона Бюргера. Последняя дверь налево.

Мейсон толкнул вращающуюся дверь, прошел в холл, заполненный представителями власти, и толкнул дверь с табличкой: «Гамильтон Бюргер, окружной прокурор. Посторонним вход запрещен».

— Добрый вечер, джентльмены!

За столом, скинув пиджаки, расположились лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств, еще один полицейский, стенографистка, Гомер Гарвин и Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, похожий на гризли.

В комнате было не продохнуть из-за клубов сизого дыма. Гамильтон Бюргер многозначительно откашлялся и кивнул стенографистке.

— Мистер Мейсон, — начал он. — Мистер Перри Мейсон. Пожалуйста, входите и присаживайтесь. Пусть занесут в протокол, что явился мистер Перри Мейсон. Итак, мистер Гарвин, вы заявили, что будете говорить только в присутствии вашего адвоката. Поскольку он здесь, прошу ответить на следующий вопрос: «Чем вы объясняете тот факт, что ваш ботинок испачкан в крови и отпечаток этого ботинка имеется в квартире Джорджа Кассельмана, убитого вечером в прошлый вторник?»

— Постойте, джентльмены, — произнес Мейсон. — Если мой клиент собирается давать показания, я хочу сперва переговорить с ним.

— Мы сидим здесь уже достаточно долго, — заметил прокурор.

— Если мне не будет предоставлена такая возможность, — предупредил Мейсон, — я просто-напросто рекомендую ему воздержаться от каких бы то ни было ответов, и тогда вы сможете продолжить свое ожидание.

— В таком случае мы не гарантируем конфиденциальности нашей беседы, — пригрозил Гамильтон Бюргер. — Мистер Гарвин — видный бизнесмен. Я уже сказал ему, что нам не хотелось бы поступить с ним несправедливо и пока еще можно избежать нежелательной огласки в этом деле.

— Пусть занесут в протокол, — заявил Мейсон, — что я обратился с просьбой предоставить мне возможность переговорить с клиентом перед допросом и что в ответ на мое справедливое требование прокурор пригрозил, что он вызовет репортеров и предаст имя моего клиента огласке.

Гамильтон Бюргер вскочил на ноги, лицо его потемнело от гнева.

— Одну минуту. — Трэгг поспешно поднялся, подошел к окружному прокурору и что-то зашептал ему на ухо.

— Хорошо. Даем вам десять минут, — сказал Бюргер через минуту. — Можете пройти в отдельный кабинет по коридору налево.

Мейсон кивнул Гарвину:

— Пошли.

Тот живо вскочил со своего места, и они вышли в коридор. Затем адвокат открыл дверь приемной, где стояли стол с пишущей машинкой, канцтоварами и несколько стульев. Мейсон быстро оглядел комнату, подошел к другой двери и открыл ее. Это был гардероб.

— Залезаем.

Они протиснулись в небольшую каморку. Мейсон включил свет.

— Кабинет наверняка прослушивается, — объяснил адвокат. — Мне что-то не понравилось выражение лица Бюргера. Уж больно легко он сдался. Ну, говори, только тихо. Отвечай, что стряслось, черт возьми, да поскорее!

— Мне следовало все рассказать раньше, — вздохнул Гарвин. — Я… проклятие… дело в том, что я разочаровался в собственном сыне.

— Случается. Ты здесь не оригинален.

— Да… но теперь все в порядке. Я полагал, что он женился не на той девушке, а сейчас вижу, что с девушкой все в порядке.

— Ты хочешь сказать, что Стефани замешана в убийстве?

— Я хочу сказать, — ответил Гарвин, — что я люблю Стефани… люблю с самого первого дня, когда увидел ее. Я хотел, чтобы младший женился на ней… то есть мне казалось, что я так хочу. Но когда он выбрал другую… Знаю, что я должен был сожалеть об этом… но… но… я страшно обрадовался.

— Ты ничего не говорил Стефани?

— Боюсь, что намекнул… и все. Я ведь гожусь ей в отцы.

— Это так, хотя некоторые женщины предпочитают пожилых мужчин…

— Сейчас, — Гарвин нетерпеливо вставил, — это не важно, Мейсон. Я говорю об этом, чтобы ты лучше понял ситуацию…

— У нас времени в обрез, — в свою очередь перебил его адвокат. — Поэтому излагай одни голые факты. И чем скорее, тем лучше. Итак, ты взял этот злосчастный револьвер, из которого стреляли в Кассельмана, и положил его в стол сына. Я пытался отвести подозрение от оружия, которое ты оставил у Стефани, и решил сделать то, что сделал. Таким образом, все запуталось…

— Погоди, погоди, ты ошибаешься. Я не клал никакого оружия в стол сына.

Мейсон возразил:

— Но ведь ты был на квартире у Кассельмана, прежде чем поехал к себе на работу. Ты убивал его или не убивал?

— Не будь идиотом. После меня у него побывала Стефани.

— Что же ты у него делал?

— По дороге на работу я заехал к Кассельману. Я только что вернулся из Лас-Вегаса. Было начало девятого. Ключом я открыл замок парадной двери. Сам знаешь, Перри, какие замки стоят на входных дверях. Их можно открыть практически любым ключом. Ну, таким образом я проник в дом. Поднялся наверх и постучал. Он открыл дверь, но не стал приглашать войти. И вообще, когда я представился, он повел себя как-то странно. Заявил, что не один и у него нет времени вести беседы, и предложил приехать к нему снова в одиннадцать часов. Потом захлопнул дверь прямо перед моим носом… Я одно не пойму, Перри, откуда тебе известно, что я там был? Ни одна душа не знает, что я был у Кассельмана.

— Не имеет значения, откуда я узнал, — ответил Мейсон.

— Куда ты поехал от Кассельмана, к себе в контору?

— Не сразу. По пути я останавливался, чтобы заправиться и позвонить в Лас-Вегас, а потом уже поехал к себе. Перед этим я предварительно позвонил Еве и попросил подготовить для меня кое-какой материал.

— Хорошо, ты приехал в контору. Что произошло дальше?

— Я принял душ и переоделся. Потом спросил у Евы Эллиот, какого черта она отказалась сообщить тебе, где я нахожусь? В общем, одно за другим, и я уволил ее. Остальное тебе хорошо известно.

— Не уверен.

— Ну, я поехал к тебе, потом мы вместе отправились к Стефани Фолкнер, и…

— Но ты остался у Стефани после того, как мы уехали.

— Очень недолго. Я просто хотел объяснить ей, как мне хотелось, чтобы она вошла в нашу семью.

— А что с револьвером?

— Ты знаешь, что я ношу оружие с собой. Так вот, я вынул его из кобуры и отдал Стефани.

— С целой обоймой?

— Конечно.

— Из него стреляли?

— Из него не стреляли несколько месяцев, Перри. Говорю тебе откровенно. В Лас-Вегасе я зарядил новую обойму, так как хотел припугнуть Кассельмана. Имея дело с такими, как Кассельман, оружие может весьма пригодиться.

— Понятно. Что дальше?

— В сейфе у меня всегда лежал второй револьвер. От Стефани я вернулся в свой офис и, прихватив второй револьвер, отправился к Кассельману.

— Это было в одиннадцать?

— Минут пять — десять двенадцатого. Я опять открыл дверь своим ключом, поднялся к нему и постучал. Никто не подошел. Тогда я толкнул дверь, и она легко открылась. Войдя в квартиру, я наткнулся на Кассельмана. Он был мертв. Я осмотрелся и внезапно увидел след в луже крови. Каблук отпечатался очень четко. Я ни секунды не сомневался, что это след Стефани. Но надо было проверить, потому я бросился к ней, оставив дверь незапертой. Я не стал ей говорить, где был и что видел. Только сказал, что страшно нервничаю и очень хочу ее увидеть.

— А что она?

— Я пытался как-то выразить свое отношение к ней, не заходя слишком далеко. Предложил свою помощь как друг. Я заметил, что мой револьвер лежит у нее под подушкой. Когда она отвернулась, я быстро открыл магазин и увидел, что в нем не хватает одного патрона. В коридоре я заметил ее туфли. Одна была еще совсем мокрой, словно ее недавно мыли. На каблуке стояла металлическая набойка. Она в точности совпадала с отпечатком, оставленным в квартире Кассельмана.

— Ты ни о чем не спрашивал?

— Нет. Мы проговорили до полуночи, потом я стал прощаться — нужно было успеть еще кое-что сделать.

Мейсон прищурился и спросил:

— Ты вернулся в квартиру Кассельмана?

— Да. Я поехал туда и сделал все, чтобы уничтожить улики, свидетельствующие против Стефани.

— Что конкретно ты сделал?

— Я не перестаю ругать себя за то, что упустил прекрасную возможность и не положил Стефани под подушку другой мой револьвер. Наверное, был слишком возбужден и плохо соображал.

Мейсон посмотрел на него пристально:

— Ты не лжешь, Гомер? Ты действительно не подменял револьверы?

— Клянусь, нет. Повторяю, Перри, из того оружия, которое я передал Стефани, стреляли.^

— Так что ты делал у Кассельмана во второй раз?

— То, что полагалось. Этот след запекся, и сперва я хотел соскрести его, но потом подумал, что могут остаться царапины на паркете… Я боялся, что меня застанут рядом с убитым. Времени оставалось мало, и действовать надо было быстро. Поэтому я поставил ногу в эту лужу и держал ее так, пока вся подошва, и каблук в особенности, не отпечатаются. К тому времени почти вся кровь свернулась. Затем поставил ногу на след Стефани, решив любой ценой отвести подозрения от нее. Я оставил еще кое-какие следы, так что теперь они не могут не заподозрить меня. Оставалось только очутиться в другом штате, чтобы наша полиция не смогла добраться до меня. Но тут младший свел на нет все твои усилия. Я почувствовал, что необходимо предупредить его… как следует вести себя. Мне показалось, что я ускользнул от полицейских хвостов, которые преследовали меня в Лас-Вегасе. Но они ждали меня дома, и как только я вышел из самолета, притащили сюда и начали допрашивать. Разумеется, я тут же заявил, что буду отвечать на их вопросы только в присутствии моего адвоката.

— Ну ладно, — произнес наконец адвокат, — пора возвращаться к этим хищникам. Но предупреждаю, говорить в основном буду я. Ты не раскрывай рта, пока не разрешу… Да, учти, широкой огласки теперь не избежать. Это их основной козырь, чтобы заставить тебя говорить. Придется смириться с этим. Ну все. Пошли. Смелее.

Мейсон открыл дверь гардеробной, выключил свет, и они вернулись в кабинет Гамильтона Бюргера.

— Ну? — спросил тот.

— Что вы хотите узнать? — спросил Мейсон.

— Мейсон, я хотел бы обратить ваше внимание на одну фотографию. Вы наверняка видели ее в газетах. А теперь взгляните на оригинал, который отличается от газетной фотографии.

Бюргер протянул адвокату матовую фотографию восемь на десять, на которой была показана лужа крови и четкий отпечаток ноги.

— Что именно вас интересует?

— Нам хотелось бы получить ответ не от вас, а от вашего клиента, мистер Мейсон. Мы хотели бы знать, не ваш ли это след, Гарвин?

Гарвин посмотрел на Мейсона, но тот улыбнулся и покачал головой.

— Погодите, — сказал Бюргер, его лицо снова стало красным. — Мы договорились с Гарвином, что будем действовать честно. По крайней мере, он заявил, что будет давать показания, если ему предоставят возможность связаться со своим адвокатом. Вы будете отвечать или не будете отвечать?!

— Предположим, что нет. Что тогда? — спросил Мейсон.

— Тогда вы оба пожалеете! — пригрозил прокурор, но тут же перешел на спокойный тон: — Мне необходимо выяснить у вас, Гарвин, не были ли вы три недели назад в сапожной мастерской на Моуберри-стрит, 918, и не ставили ли резиновые набойки на новые ботинки?

— Можно отвечать, — разрешил Мейсон.

— Да, ставил.

— Сейчас я предъявлю вам ботинки и попрошу ответить, те ли это ботинки, на которые были поставлены набойки.

Бюргер открыл ящик стола, достал оттуда ботинки и протянул их Гарвину.

— Откуда они у вас? — удивился Гарвин.

— Не важно. Ваши?

Гарвин взял ботинки и внимательно оглядел их. На одном имелись темно-синие пятна.

— Да, мои.

— К вашему сведению, — продолжал Бюргер, — эти ботинки были обработаны бензидином для обнаружения следов крови. Эти пятна выступили там, где реакция на кровь оказалась положительной. В связи с этим прошу вас ответить, каким образом кровь попала на ваш ботинок.

— В данный момент мне нечего сказать по этому поводу.

— Хорошо, — поморщился Бюргер, — теперь я покажу вам цветную фотографию, — и протянул ее Мейсону. — Посмотрите на нее внимательно, Мейсон, и скажите, что вы видите?

— Я вижу отпечаток ноги.

— Посмотрите еще раз.

Мейсон стал вглядываться в фотографию.

— Если вы, — заметил Бюргер, — внимательно посмотрите, то увидите на ней еще один след — след туфли под отпечатком Гарвина. Вот здесь, на самом краю каблука, остался отпечаток от металлической набойки. Мой вопрос, Гарвин, заключается в следующем: вы были в квартире Джорджа Кассельмана после того, как он был убит, и, зная о его смерти, намеренно наступили на этот след с целью запутать следствие?

— Прошу прощения, — вмешался Мейсон, — насколько я понимаю, это может расцениваться как преступление?

— Поздравляю вас с отличным знанием уголовного кодекса, — съязвил Бюргер.

— При данных обстоятельствах я рекомендую моему клиенту не отвечать на поставленный вопрос.

— Гарвин, — Бюргер шумно вздохнул, — я хочу также показать вам отпечаток пальца, оставленный на дверной ручке. Я утверждаю, что кто-то специально протер эту ручку, уничтожая другие отпечатки, и потом умышленно оставил на ней четкий отпечаток своего большого пальца. Этот «кто-то», Гарвин, — вы. Поэтому я вынужден спросить вас: каким образом он оказался там?

— Извините, — опять вмешался Мейсон. — Если ваше предположение справедливо и если Гарвин именно тот человек, который протер эту ручку и затем оставил на ней отпечаток своего пальца, выходит, что он виновен в совершении преступления?

— Совершенно верно.

— В таком случае я советую ему не отвечать на ваш вопрос.

Гамильтон Бюргер повернулся к Мейсону.

— Вы сами причастны к подмене оружия с целью направить следствие по ложному пути, Мейсон. Но я даю вам возможность оправдаться. Для этого вы сообщите, каким образом орудие убийства попало к вам.

— Если я расскажу правду, мне не грозит привлечение к суду?

Гамильтон Бюргер задумался над предложением адвоката, потом взглянул на него с плохо скрываемым недовольством:

— Я постараюсь отнестись к этому без предубеждения. Постараюсь. Я не обещаю ничего определенного, но если вы ответите на этот вопрос, мы с большим пониманием отнесемся к вам.

— Я отправился к Гомеру-младшему и спросил, имеется ли у него оружие. Он показал мне револьвер, из которого я совершенно случайно выстрелил в стол. Потом я отвез Гарвина к Стефани Фолкнер на квартиру. Он передал ей этот револьвер. Ну вот, теперь вам известно все. Что вы намерены делать?

— Нам известно, что в конторе у Гарвина вы подменили револьвер. Таким образом, молодой Гарвин оказался игрушкой в ваших руках и сам отвез орудие убийства Стефани Фолкнер.

Мейсон обернулся к своему клиенту.

— Ты видишь, Гомер, чего стоят их обещания. Если говорят то, что не согласуется со сфабрикованной ими версией, значит, это неправда. Они верят только в то, что им очень хочется услышать.

Бюргер вскочил со своего кресла, кипя от негодования, постоял несколько секунд и молча сел.

Трэгг решил, что ему тоже пришла пора спросить.

— Можно мне задать вопрос, мистер окружной прокурор?

— Пожалуйста. Сколько угодно.

— Мейсон, скажите откровенно, как мужчина мужчине, вы не подменили оружие?

— Говорю откровенно — нет.

Трэгг повернулся к прокурору.

— Мне думается, Бюргер, здесь все сложнее, чем кажется на первый взгляд. Я никак не могу сообразить, с какой стати Мейсон вдруг решил подменить револьверы. Лично я хочу продолжать расследование, основываясь на версии, что револьверы не были подменены и тот револьвер, который Гарвин-младший вынул из своего стола, и есть орудие убийства.

— Это невозможно! — отрезал Бюргер.

Лейтенант Трэгг вспыхнул и огрызнулся:

— Не разыгрывайте из себя дурака, — но тут же спохватился, — в этом деле многое не увязывается. Мейсон не стал бы…

— Хватит, — прервал Бюргер. — Не забывайтесь, лейтенант Трэгг! Мы здесь для того, чтобы получить информацию, а не разглашать ее. Мы потом поговорим с вами наедине, там, где мистер Перри Мейсон не сможет услышать нас и извлечь из этого выгоду.

— В таком случае, — произнес Мейсон, вставая, — надо думать, допрос окончен. Мой клиент отказывается отвечать на ваши вопросы. Я со своей стороны сделал все, чтобы быть вам полезным. Я рассказал все, что мог, не нарушая моих профессиональных обязательств перед клиентом.

Гамильтон Бюргер презрительно ткнул пальцем в направлении двери.

— Выходите там.

— А что с Гарвином?

На этот раз указующий перст прокурора взметнулся вверх.

— О, вашему клиенту придется пожить… в спецотделе за счет налогоплательщиков.

— Джентльмены, — сказал Мейсон, — разрешите пожелать вам всего хорошего! Гарвин, рекомендую воздержаться от каких бы то ни было ответов.

Гамильтон Бюргер снял телефонную трубку и, улыбнувшись, произнес:

— Порядок! Присылайте репортеров.

Мейсон спустился на лифте вниз, вышел на улицу, взял такси и вскоре уже входил к себе в кабинет.

Делла Стрит с опаской взглянула на адвоката.

— Ну как, все обошлось, шеф?

Мейсон покачал головой.

— Что-то тут не так, а вот что, никак не могу понять.

— А что думает полиция?

— Им тем более непонятно.

— А что станет с Гарвином-старшим?

— Его, — ответил Мейсон, — собираются обвинить в соучастии, и, боюсь, ему не отвертеться.

— Что еще?

— Стефани Фолкнер обвинят в убийстве первой степени.

— А вас?

Мейсон усмехнулся.

— Мы с Гарвином тоже сидим на крючке. Как только прокурор докажет факт убийства, нас тут же привлекут как соучастников.

— Но что вы противопоставите им? Нельзя уступать без боя.

— Придется положиться на веру в человека, на свои умственные способности и умение выпутываться из сложных ситуаций. Если я не ошибаюсь, завтра утром окружной прокурор перед Большим жюри обвинит Стефани Фолкнер в убийстве Джорджа Кассельмана. Затем он потребует ареста Гомера-старшего как соучастника и не станет особо возражать против освобождения его под залог. Он захочет, чтобы это обвинение висело над Гарвином как дамоклов меч, надеясь, что тот не выдержит и рано или поздно расколется.

— А тем временем?

— А тем временем мы, Делла, пойдем и съедим то, о чем так мечтали. Кто знает, когда мы сможем второй раз пообедать вместе.

— Вы хотите сказать, что вас могут арестовать?

— Сомневаюсь, — ответил Мейсон, — но у меня такое предчувствие, что не скоро нам выпадет такой случай. Ну что же ты стоишь? Пошли.