Ровно в восемь часов вечера Мейсон припарковал свою машину напротив многоквартирного дома. Перешел на другую сторону улицы и подошел к подъезду.

Справа от двери он увидел длинный ряд кнопок и около каждой табличку с фамилией и номером владельца квартиры. Рядом с табличкой торчало старомодное переговорное устройство. Возле кнопки с номером 211 стояла фамилия Кассельмана. Мейсон нажал кнопку и сразу же услышал ответ:

— Кто там?

— Мистер Мейсон.

— Что вам угодно?

— Хочу поговорить с вами.

— По какому поводу?

— По поводу акций.

Через минуту запищал зуммер и щелкнул электрический замок входной двери. Мейсон толкнул ее, поднялся на второй этаж и зашагал по коридору к двери, в проеме которой угадывалась фигура мужчины.

— Вы Мейсон?

— Да. А вы Кассельман?

— Правильно.

— Я хочу переговорить с вами насчет определенных акций. Я представляю интересы Гомера Гарвина. Это имя о чем-нибудь говорит вам?

Мужчина, чей силуэт смутно вырисовывался на пороге ярко освещенной комнаты, внезапно отступил назад. Теперь Мейсон смог разглядеть его лицо. Это был стройный, подвижный человек, лет тридцати пяти, с резкими тонкими чертами. Он широко улыбнулся:

— Разумеется, разумеется, мистер Мейсон. Его имя мне отлично известно. Пожалуйста, проходите.

Потом, бросив взгляд на наручные часы, Кассельман спросил:

— Можно спросить, как вы меня отыскали?

— Я адвокат, — ответил Мейсон, как будто это объясняло все.

— О да, понимаю, все же… Впрочем, постойте, вы случайно не Перри Мейсон?

— Я самый.

— Ну и ну! Вот это сюрприз!

Кассельман протянул руку. Они обменялись рукопожатиями. У Кассельмана были цепкие, сильные пальцы.

— Садитесь, Мейсон, садитесь, прошу вас. Хотите выпить?

— Нет, спасибо. У меня совсем нет времени.

Кассельман снова посмотрел на часы.

— У меня тоже времени в обрез, адвокат: скоро еще одна деловая встреча. Тогда, может быть, перейдем к делу?

Мейсон кивнул, опустился в кресло и вынул сигарету из портсигара.

— Думаю, вам известно, мне принадлежат сорок пять процентов акций корпорации, — начал Кассельман.

— Известно.

— Пятнадцать процентов принадлежат вашему клиенту, и сорока процентами владеет Стефани Фолкнер.

— М-да, — произнес Мейсон, пуская колечки дыма и поудобнее устраиваясь в кресле.

— В Неваде много разных корпораций, — продолжал Кассельман. — Там легализованы азартные игры, и это имеет большое значение.

— Само собой разумеется.

— Игорный бизнес привлекает игроков, — сказал Кассельман.

— О да!

— А поскольку в других штатах азартные игры запрещены, то их деятельность зачастую ассоциируется с нарушением законов.

— Конечно.

— И этот нюанс многие не улавливают, сталкиваясь с ситуациями такого рода.

— Я улавливаю.

— Но давайте перейдем к сути. Как оценивает Гарвин свои акции?

— Что вы можете предложить?

— Я готов сделать одно предложение, которое является окончательным и бесповоротным.

— Что это за предложение?

— Я плачу за эти пятнадцать процентов тридцать тысяч долларов.

— Они стоят дороже.

— Это вопрос спорный. У вас свое мнение. У меня — свое. По-моему, эти акции стоят тридцать тысяч только потому, что в мои руки переходит контрольный пакет.

— Я передам ваше предложение моему клиенту, но не думаю, что он его примет.

— Больше мы не можем предложить. Однако разрешите, мистер Мейсон, обратить ваше внимание на один момент.

— Какой?

— Если вдруг мы приобретем контроль над корпорацией, данное предложение, разумеется, аннулируется. После этого мы покупаем акции Гарвина уже по той цене, которую сами назначим.

— Я так не думаю, — ответил адвокат.

— Почему?

— Потому что вы не отдаете себе отчета в том, сколько неприятностей может доставить корпорации вроде вашей отдельный владелец акций.

— Возможно, вы не отдаете себе отчета, с кем вам придется иметь дело?

— Вполне возможно, что другие не отдают себе отчета, с кем им придется иметь дело?

— Послушайте, Мейсон, давайте вести разговор по-деловому. Не будем переходить на личности. Учтите, вам может не поздоровиться.

— Меня трудно запугать, — холодно произнес Мейсон. — Послушайте, черт возьми, что теперь я скажу: происходит убийство Глейна Фолкнера, потом появляетесь вы и скупаете три пакета акций у перепуганных держателей… но Гарвина трудно запугать, меня — тем более.

Кассельман помолчал, потом сказал:

— Я не хочу иметь неприятности.

— Не надо напрашиваться на них, — отрезал Мейсон. — К вашему сведению, Гарвин не собирается продавать свои акции, чтобы вы не захватили корпорацию в свои руки и не выкупили акции Фолкнера по вашей собственной цене. Мы предложим вам эти акции только в том случае, если вы купите их вместе с акциями Стефани Фолкнер по одной цене.

— Хорошо, я покупаю их за такую же цену.

Внезапно зазвонил телефон. Кассельман нервно вскочил, извинился и выбежал в соседнюю комнату. До Мейсона стали долетать отдельные обрывки фраз.

— Алло… нет, нельзя… Только не сейчас!.. — Он с минуту-слушал и что-то тихо добавил. Затем послышалось: — О’кей, через пару минут. — И Кассельман, не попрощавшись, повесил трубку.

Вернувшись в комнату, Кассельман взволнованно произнес:

— Мистер Мейсон, прошу меня извинить. Но ко мне в восемь тридцать должны прийти, и тут возник один очень важный вопрос, который надо быстро решать.

— Я понимаю. — Мейсон направился к двери. — Вы не дадите номер своего телефона?

— Очень сожалею, он не для широкого круга.

Мейсон продолжал стоять у двери, не торопясь уходить.

— Хорошо, хорошо, Белдинг 6-9754.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон и вышел в коридор. Кассельман не захотел протянуть руку на прощанье и быстро захлопнул дверь, на которой, как успел заметить Мейсон, замок был не пружинного типа.

Перри вышел на улицу, сел в машину и стал ждать. Через несколько минут к дому подъехал автомобиль, из которого выскочил Гомер Гарвин-старший и вбежал в подъезд.

Мейсон хотел было нажать на клаксон, но что-то в поведении Гарвина насторожило его, и он передумал, продолжая не без любопытства наблюдать за тем, как дальше будут разворачиваться события.

Гарвин открыл входную дверь своим ключом и вошел внутрь. Три-четыре минуты спустя он вышел из дома, сел в машину и с большим трудом выехал со стоянки, так как перед ним кто-то поставил свою машину.

Мейсон два раза просигналил, но Гарвин, поглощенный маневром, не обратил на его сигналы внимания. Едва он отъехал, как к автостоянке подъехала Стефани Фолкнер. Очевидно, она заметила отъезжающего Гарвина, но не подала виду. Не заметив Мейсона, она поставила машину, быстро направилась к дому и собиралась нажать кнопку звонка, когда дверь открылась и показалась полная женщина лет сорока. Увидев Стефани, она вежливо придержала дверь, пропуская ее вперед.

За время наблюдения в дом вошли только Гомер Гарвин и Стефани Фолкнер, а вышла одна полная дама.

Подождав еще несколько минут, Мейсон тронул с места и объехал вокруг квартала. На углу улицы горел один-единственный фонарь. Когда Мейсон снова подъехал к зданию, он увидел, что машина Стефани все еще стоит на прежнем месте.

Адвокат уже в четвертый раз огибал дом, как вдруг заметил женскую фигуру, сбегавшую по служебной лестнице, и поехал медленнее. Женщина бросилась в переулок, выскочила на улицу и, наконец, перешла на быстрый шаг. Мейсон остановился рядом с ней.

— Вас подвезти, мисс Фолкнер?

Вскрикнув, она отпрянула в сторону, но быстро взяла себя в руки.

— Господи, как вы меня напугали!

— Простите, я не хотел. У вас все в порядке?

— Да, конечно.

— Садитесь. Я довезу вас до вашей машины. Итак, поступило предложение?

— Да.

— Сколько?

— Тридцать тысяч. Он сказал, что больше у него нет.

— Наличные?

— Да. Вы давно здесь?

— Нет, не очень.

— А что делали?

— Я был у Кассельмана.

— Вы?

— Ага.

— Мне он ничего не говорил об этом. Вам было сделано предложение?

— Да.

— И сколько?

— Я предпочитаю, чтобы Гомер Гарвин сообщил вам эту цифру. Как адвокат я не вправе разглашать конфиденциальную информацию. Получать — пожалуйста.

— Понимаю.

— Вы приняли его предложение? — спросил Мейсон, переключая машину на низшую передачу.

— Конечно нет. Я уже говорила вам, что не приму его. Я обещала по телефону сообщить свое решение.

— Все прошло нормально?

— Ну конечно.

— Угроз не последовало?

— Разумеется, нет.

— Значит, разговор прошел гладко?

— Абсолютно гладко.

— Тогда почему вы не вышли через парадную дверь?

— А где вы были? — резко спросила она.

— С обратной стороны дома.

— Я… Он говорил по телефону, и… ну, меня разобрало любопытство. Я прокралась на кухню. Мне показалось, что разговор будет долгим, но вдруг он повесил трубку, и я попала в ловушку. Он вернулся в гостиную и, конечно, увидел, что меня там нет. Поэтому мне ничего другого не оставалось, как воспользоваться черным ходом. Таким образом, он не узнает, что я подслушивала. Потом я скажу, что устала ждать и ушла.

— С кем же он говорил?

— Не знаю. Разговор был очень короткий, так что я не успела выяснить.

Мейсон внимательно посмотрел на нее.

— У вас были весьма серьезные причины для того, чтобы подслушать этот разговор, не правда ли?

Она повернула голову и ответила:

— Да. Я услышала, как он назвал имя Гарвина, и сперва подумала, что, может быть, это звонит Гомер Гарвин…

— Это был не он?

— Нет, не он. Очевидно, это была женщина.

— Не знаете, кто именно?

— Увы.

— И не догадываетесь?

— Возможно, звонила молодая жена младшего. Он ведь женился в Чикаго.

— По его тону нельзя было определить, шел деловой разговор или речь велась просто о свидании?

— Нет, нельзя.

— Но вы же что-то слышали?

— Слишком мало, чтобы сделать определенные выводы.

— Ну а тон разговора уловили?

— Да.

— Стало быть, ничего из него не поняли?

— Ничего.

Мейсон задумчиво посмотрел на девушку.

— А вот моя машина, — сказала она. — Я живу в комплексе «Полярная звезда». Вы можете позвонить мне после того, как свяжетесь с мистером Гарвином?

В ее голосе послышались холодные нотки. Она выскочила из машины Мейсона, ловко села за руль своей и, повернув ключ зажигания, включила мотор.

— Может быть, мне не слишком удалось это выразить, но очень благодарна вам, — произнесла она на прощанье и отъехала от тротуара.

Мейсон, ничего не сказав в ответ, поехал к себе в контору.