Девушка прошла мимо секретарши, которая открыла ей дверь, и обвела приемную слегка испуганным взглядом.

Секретарша тихо закрыла дверь, а девушка направилась к старомодному черному кожаному креслу с высокой спинкой. Она уселась, скрестив ноги, одернула на коленях юбку и уставилась на дверь. Спустя мгновение она подтянула юбку вверх на пару дюймов, затратив некоторые усилия, чтобы добиться нужного ей эффекта. Затем откинулась на спинку кресла так, что ее золотистые волосы выгодно выделялись на фоне черной кожи.

В этой обширной приемной она выглядела трогательно и беззащитно, а высокое кресло делало ее и вовсе маленькой. И все-таки было в ней что-то, заставляющее полагать, будто она намеренно старалась создать такое впечатление. Она и устраивалась в кресле с какой-то кошачьей аккуратностью, а ее беззащитность просто бросалась в глаза.

Несомненно, она была красива. Шелковистые волосы, большие темные глаза, высокие скулы, полные красивые губы. Роста она была небольшого, однако безупречно сложена и отлично ухожена. Но на ее лице было какое-то застывшее выражение, и это создавало впечатление полной отрешенности от окружающего мира, как если бы она отгородилась от него защитной стеной.

Дверь кабинета открылась, и в приемную вошел Перри Мейсон. Пройдя два шага, он остановился, внимательно рассматривая девушку. Казалось, ни одна деталь ее внешности не ускользает от него. Она выдержала этот взгляд, не изменив ни своей позы, ни выражения лица.

— Вы мистер Мейсон? — спросила девушка.

Ничего не ответив, Мейсон подошел к письменному столу и опустился в вертящееся кресло.

На первый взгляд Перри Мейсон представлялся большим человеком, отнюдь не тучным. От него исходило ощущение какой-то силы. Мейсон был широкоплеч, с резкими чертами лица, а взгляд его казался спокойным и внимательным. Часто глаза его меняли свое выражение, лицо же неизменно оставалось решительным и суровым. На мягкость тут не было и намека. Мейсон был бойцом, который, возможно, будет терпеливо ждать своего часа, чтобы нанести удар, и когда этот час настанет, то нанесет его без колебания, безжалостно и наверняка.

— Да, — ответил он. — Я — Перри Мейсон. Чем могу быть вам полезен?

Темные глаза осторожно изучали Мейсона.

— Меня зовут Фрэн Силейн, — сказала девушка.

— Фрэн? — переспросил адвокат, повысив голос.

— Сокращенно от Фрэнсис, — объяснила она.

— Понятно, — сказал Перри Мейсон, — чем могу быть вам полезен, мисс Силейн?

Темные глаза девушки продолжали смотреть на него, а указательный палец отправился в путешествие по ручке кресла, ощупывая при этом неровности кожаной обивки. Казалось, таким образом в этом движении бессознательно отражался мыслительный процесс молодой особы.

— Я хотела выяснить все насчет одного завещания, — ответила она.

Выражение спокойного терпения в глазах Перри Мейсона не изменилось.

— Я почти не занимаюсь завещаниями, — сообщил он девушке. — Я выступаю в суде. Специализируюсь по уголовным делам, преимущественно в суде присяжных. Двенадцать человек на скамье присяжных — вот моя специальность. Боюсь, что не смогу оказаться вам полезным в вопросе о завещании.

— Но, — возразила девушка, — это завещание, вероятно, будет рассматриваться в суде.

Он продолжал спокойно и бесстрастно разглядывать ее.

— Спорное завещание? — спросил адвокат.

— Нет, — ответила девушка, — не совсем. Я хочу кое-что узнать насчет условий опеки.

— Что ж, — с мягкой настойчивостью произнес он, — расскажите мне подробно о том, что вас интересует.

— Некто умирает, — сказала она, — и оставляет завещание, согласно которому наследник…

— Достаточно, — заявил Перри Мейсон, — можете не продолжать. Это и есть ваше дело?

— Да.

— Очень хорошо, — заметил он, — расскажите мне все до конца и хватит ходить вокруг да около.

— Это касается завещания моего отца, — подтвердила девушка. — Его звали Карл Силейн. Я его единственный ребенок.

— Уже лучше, — подбодрил ее адвокат.

— Согласно этому завещанию мне полагается куча денег, что-то около миллиона долларов.

Перри Мейсон оживился.

— И вы считаете, оно будет рассматриваться в суде? — спросил он.

— Не знаю, — ответила девушка. — Надеюсь, что нет.

— Ладно, продолжайте, — сказал адвокат.

— Я не могу их получить просто так, — продолжила девушка. — Они находятся под опекой.

— Кто опекун? — спросил Мейсон.

— Мой дядя, Эдвард Нортон.

— Хорошо, — произнес адвокат, — продолжайте.

— В завещании есть условие, согласно которому, если я выйду замуж до двадцати пяти лет, мой дядя имеет полное право по собственному выбору вручить мне пять тысяч долларов с капитала, а остальное распределить между благотворительными учреждениями.

— Сколько вам лет? — спросил Мейсон.

— Двадцать три.

— Когда умер ваш отец?

— Два года назад.

— И тогда же было утверждено завещание, а собственность распределена соответствующим образом?

— Да… — подтвердила девушка.

о. — логично, — перебил ее адвокат, — если вышеупомянутое условие благополучно миновало закон о распределении наследства и при этом не возникало никаких протестов, тогда не следует ожидать каких-либо возражений со стороны родственников, разве что в исключительных обстоятельствах.

Она снова с легким скрипом начала царапать подлокотник кресла.

— Вот об этом мне и хотелось узнать от вас, — сказала она.

— Прекрасно, — сказал Мейсон, — узнавайте.

— Согласно завещанию, — начала девушка, — мой дядя контролирует весь капитал. Он имеет право вкладывать эти деньги, куда захочет, и выдавать мне на расходы ту сумму, какую сочтет нужным. Когда мне исполнится двадцать семь лет, он должен передать мне основной капитал, если решит, что такая большая сумма денег не испортит мне жизнь. В противном случае он должен обеспечить мне пожизненную ренту в пятьсот долларов в месяц, а остаток пожертвовать на благотворительные цели.

— Довольно необычные условия опеки, — бесстрастно заметил Перри Мейсон.

— Мой отец, — сказала девушка, — был довольно необычным человеком, а я была просто маленькой дикаркой.

— Понятно, — кивнул Мейсон. — В чем же проблема?

— Я хочу выйти замуж, — сказала девушка и в первый раз за все время разговора отвела глаза в сторону.

— Вы уже говорили об этом своему дяде?

— Нет.

— Он знает, что вы хотите выйти замуж?

— Не думаю.

— Почему бы вам не подождать до двадцати пяти лет?

— Нет, — сказала девушка, снова подняв на Мейсона глаза, — я хочу выйти замуж сейчас.

— Как я понял из вашего рассказа, — осторожно заметил Перри Мейсон, — согласно этому завещанию вашему дяде предоставлена полная свобода действий.

— Совершенно верно.

— В таком случае не думаете ли вы, что первое, что нужно сделать, это поговорить с ним и выяснить его точку зрения на ваше замужество?

— Нет, — коротко отрезала девушка.

— У вас с ним плохие отношения? — спросил адвокат.

— Нет, — ответила она.

— Вы часто с ним видитесь?

— Каждый день.

— Вы обсуждаете с ним это завещание?

— Никогда.

— Тогда вы встречаетесь с ним по каким-то другим делам?

— Нет. Я живу с ним в одном доме.

— Понимаю, — заметил Перри Мейсон присущим ему спокойным, бесстрастным тоном. — Вашему дяде доверена целая куча денег и предоставлена довольно странная свобода действий. Полагаю все же, что он связан определенными обязательствами?

— О да, — подтвердила девушка, — он связан обязательствами. Что касается этого, то опекаемый капитал в абсолютной безопасности. Мой дядя осторожен до мелочей, слишком осторожен. Я хочу сказать, он чересчур методичен во всех своих поступках.

— У него есть собственные деньги? — спросил адвокат.

— И не мало, — ответила она.

— Итак, — поинтересовался Мейсон с ноткой нетерпения в голосе, — что же вы от меня хотите?

— Я хочу, — сказала она, — чтобы вы все устроили так, чтобы я могла выйти замуж.

Несколько секунд адвокат молча смотрел на девушку задумчивым, оценивающим взглядом.

— У вас есть копия завещания или условий распределения наследства? — наконец спросил адвокат.

Девушка отрицательно покачала головой.

— Мне это необходимо? — спросила она.

Адвокат кивнул.

— Я не могу дать вам квалифицированную консультацию по правовому документу, пока не увижу сам документ.

— Но я точно передала вам его содержание.

— Вы рассказали мне свою версию того, что в нем говорится. Возможны большие расхождения.

и

Она быстро и нетерпеливо заговорила:

— Я думаю, что условия завещания, которые не дают человеку вступить в брак, могут быть устранены.

— Это неверно, — сказал ей адвокат. — Вообще говоря, условие, согласно которому человеку запрещается вступать в брак, считается недействительным и идет против устоев общества. Но это зависит от определенных ограничений, особенно когда дело касается таких опекаемых фондов, которые известны под названием «расходуемые» фонды. Очевидно, фонд, который был создан по условиям завещания вашего отца, как раз и является одним из них.

Более того, вы можете сами заметить, что, после того как вы достигнете двадцати пяти лет, на ваше вступление в брак не налагается никаких ограничений. Фактически вашему дяде предоставлена полная свобода действий в этом деле, а условия завещания в том виде, в каком вы мне их обрисовали, просто определят рамки, в которых он должен осуществлять свои действия.

Внезапно девушка, казалось, потеряла все свое спокойствие. У нее задрожал голос.

— Что ж, я много слышала о вас, — сказала она. — Говорят, что некоторые адвокаты рассказывают людям, что они могут делать и чего не могут, но вы всегда все устраиваете так, что каждый может поступать так, как он хочет.

Мейсон улыбнулся мудрой улыбкой человека, знающего, что такое горький жизненный опыт и доверительные беседы с тысячами клиентов.

— Возможно, — сказал он, — это правда лишь отчасти. Человек почти всегда может выбраться из любой ситуации, в которой очутится. Это просто перефразированная старая поговорка, которая гласит, что была бы воля, а выход найдется.

— Что ж, — заявила девушка, — в этом деле присутствует воля покойного. Я хочу найти выход.

— За кого вы хотите выйти замуж? — вдруг спросил адвокат.

Она не отвела взгляд, а спокойно продолжала смотреть на него.

— За Роба Глисона, — ответила девушка.

— Ваш дядя его знает?

— Да.

— Вашему дяде нравится он?

— Нет.

— Вы любите своего избранника?

— Да.

— Ему известны условия завещания?

Она опустила глаза.

— Я думаю, что сейчас, наверное, да. Но раньше он не знал, — ответила она.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил адвокат.

Она по-прежнему избегала взгляда адвоката.

— Просто я так выразилась, — сказала девушка, — я не вкладывала особого смысла в свои слова.

В течение нескольких минут Перри Мейсон пристально изучал ее.

— И, как я понимаю, вы очень хотите выйти за него замуж?

Тогда она посмотрела на него и сказала с чувством:

— Мистер Мейсон, смотрите не ошибитесь. Я собираюсь выйти замуж за Роба Глисона во что бы то ни стало. Можете принять это как окончательное решение. Вы должны отыскать какой-то способ, чтобы я могла это сделать. Это все! Этот кончик веревочки я оставлю вам. Я отдаю себя в ваши руки. Я собираюсь выйти замуж.

Он начал было что-то говорить, но сделал паузу, чтобы внимательно рассмотреть девушку, а затем продолжил.

— Ну, — заметил он, — похоже, вы знаете, чего хотите.

— Это так и есть, — вспыхнула девушка.

— Давайте условимся, что вы зайдете ко мне завтра утром. Тем временем мне придется заглянуть в судебные архивы.

Она покачала.

— Завтра утром, — запротестовала девушка, — слишком долго. А вы не можете устроить все сегодня?

Перри Мейсон не отрывал терпеливого взгляда от ее лица.

— Возможно, — сказал он. — Четыре часа вас устроит?

Она кивнула головой.

— Отлично, — сказал адвокат, вставая. — Возвращайтесь в это время. Можете оставить свое имя и адрес моей секретарше в приемной.

— Я это уже сделала, — сообщила девушка, поднимаясь с кресла и разглаживая юбку. — Я вернусь в четыре.

Не оглядываясь, она пересекла кабинет, открыла дверь и выскользнула в приемную.

Сидя за своим письменным столом и глядя на дверь, за которой исчезла эта молодая женщина, Перри Мейсон задумчиво оценивал ситуацию.

Спустя мгновение он протянул руку и нажал кнопку, находившуюся сбоку стола.

Какой-то молодой человек с взлохмаченными волосами и лицом, на котором было написано трогательное нетерпение, появился в дверях, ведущих в библиотеку, а затем прошел в кабинет.

— Фрэнк, — сказал Перри Мейсон, — отправляйся в суд и разыщи документы, касающиеся имущества семьи Силейн. Некая Фрэнсис Силейн унаследовала капитал, превышающий миллион долларов и находящийся под опекой. Опекуна зовут Эдвард Нортон. Проверь условия распределения наследства, а также само завещание. Сними копии с договора об опеке и поскорей возвращайся обратно.

Юноша дважды быстро моргнул.

— Силейн? — спросил он.

— Да, — ответил Мейсон. — Карл Силейн.

— И Нортон?

— Да, Эдвард Нортон — подтвердил Мейсон.

— Ясно, — сказал юноша. Он резко повернулся, с нервической поспешностью пересек кабинет, как будто мучительно ощущая на себе взгляд Перри Мейсона, и вышел в приемную.

Перри Мейсон позвонил секретарше.

Делле Стрит, его секретарше, было около двадцати семи лет. В ее поведении чувствовались уверенность и расторопность. Она толкнула дверь из приемной в кабинет.

— Вызывали? — спросила она.

— Да, — ответил адвокат, — входи.

Она шагнула в кабинет и тихо прикрыла за собой дверь.

— Давай сверим наши впечатления, — сказал он, — об этой девушке.

— Что вы имеете в виду? — спросила Делла.

Адвокат задумчиво посмотрел на нее.

— По-моему, — заметил он, — я тебя за язык не тянул. Ты сказала, что она выглядит попавшей в ловушку или просто сердитой. Теперь мне интересно, какая же все-таки она?

— Какое это имеет значение? — спросила Делла Стрит.

— Думаю, что имеет, — сказал адвокат. — В своих наблюдениях ты обычно оказываешься права, и у тебя была возможность рассмотреть ее, когда она вела себя естественно. Как только она вошла в мой кабинет, она тут же стала позировать.

— Да, — согласилась Делла Стрит, — она относится как раз к тому типу женщин, который хорош при позировании.

— Она уселась в кресло, — рассказывал Мейсон, — и подумала о том, как ей держать голову, как скрестить ноги и поправить юбку, какое принять выражение лица.

— Она рассказала вам правду? — спросила Делла Стрит.

— Никто из них не говорит правды в первый раз, — заметил он, — по крайней мере, женщины так не делают. Вот почему я хочу знать, какое она произвела впечатление на тебя. Выглядела ли она загнанной в ловушку или просто угрюмой?

Делла Стрит медленно проговорила, тщательно взвешивая свои слова.

— Она выглядела и загнанной и угрюмой одновременно, — сказала она, — как если бы она попала в какую-то ловушку, и поэтому стала мрачной.

— Ты уверена, — спросил он, — что это не был страх?

— Что вы имеете в виду? — полюбопытствовала Делла.

— Множество людей, — заметил адвокат, — пытаются напустить на себя бесстрастный вид, когда им страшно, и, когда они это делают, они выглядят угрюмыми.

— И вы думаете, что ей было страшно? — спросила Делла Стрит.

— Да, — медленно произнес адвокат. — Я думаю, что ей было страшно. Я думаю, что она самоуверенный маленький дьяволенок, который почти всегда делает, что хочет, и имеет неуправляемый норов. Я думаю, что она попалась в какую-то ловушку и пытается из нее выбраться. Когда мы познакомимся с ней ближе, то узнаем лучше и ее характер.

— Ведьма? — спросила Делла Стрит.

Он улыбнулся.

— Давай звать ее ведьмочкой, — предложил он.