Детектив Пол Дрейк никак не соответствовал общепринятому представлению о том, каким должен быть частный детектив, и поэтому, вероятно, он так преуспевал.

Это был высокий мужчина с длинной шеей, которую он так вытягивал вперед, что вся его фигура становилась похожей на вопросительный знак. У него были тусклые навыкате глаза, в которых застыло насмешливое выражение. Ничто никогда его не расстраивало. В его жизни убийства случались каждый день, супружеская неверность встречалась так же часто, как автомобили на улицах, а истеричные клиенты являлись просто частичкой обычных трудовых будней.

Он находился в кабинете Перри Мейсона, устроившись в огромном кожаном кресле с высокой спинкой, и, повернувшись боком, перекинул свои длинные ноги через правую ручку кресла. Изо рта у него свисала дымящаяся сигарета.

Перри Мейсон сидел за письменным столом и спокойно, но внимательно смотрел на детектива. У адвоката был вид опытного боксера, расслабившегося в своем углу в ожидании гонга. Казалось, он вот-вот сбросит маску спокойного наблюдателя и с яростью тигра ринется в схватку.

— Итак, — поинтересовался Дрейк, — что же тебя гложет?

— Когда-то, — сказал Перри Мейсон, — ты рассказывал мне кое-что о «грубой слежке».

Пол Дрейк безмятежно затянулся сигаретой. Его тусклые навыкате глаза насмешливо разглядывали Перри Мейсона.

— У тебя, должно быть, хорошая память, — произнес он. — Это было давно.

— Не важно, когда это было, — перебил Мейсон. — Я хочу знать все подробности.

— Кто-то применяет этот метод к тебе? — осведомился детектив.

— Нет, — ответил Мейсон. — Но у меня появилась идея, что я сам могу его использовать. Расскажи мне об этом кратко.

Пол Дрейк вытащил сигарету изо рта, погасил ее и бросил в пепельницу.

— Это один из трюков в работе детектива, — начал он. — Обычно мы об этом никому не рассказываем, по крайней мере посторонним. Это то же самое, что допрос третьей степени, только в психологическом плане. Он основан на том, что человек, у которого есть что скрывать, обычно нервничает.

— В чем состоит этот трюк? — спросил Мейсон.

— Предположим, ты работаешь над каким-то делом и думаешь, что кое-кто что-то скрывает. Причем не просто скрывает, а то, что он скрывает, незаконно. Есть два или три способа заставить его расколоться. Первый — это самый простейший. Познакомить подозреваемого с красивой женщиной, чтобы он начал хвастаться. Второй состоит в том, чтобы подружиться с ним и вызвать его на откровенность.

Обычно срабатывает либо тот, либо другой способ. Но иногда ничего не выходит. Иногда мужчина не теряет голову при виде женщины, а если и теряет, то не начинает хвастаться, а если к нему подослать кого-нибудь из оперативного состава, чтобы подружиться, то он становится подозрительным. Вот тогда мы используем «грубую, слежку». Для этого требуются два человеку. Во-первых, у вас есть человек, который поддерживает постоянную связь с подозреваемым, почти что друг, но не настолько, чтобы подозреваемый разговорился.

Тогда вы назначаете время, выбираете подходящее место и посылаете туда своего «хвоста». Человека, знакомого с подозреваемым, назовем «посредником». Так вот, по сигналу этого «посредника» все и начинается.

Ты понимаешь, конечно, что слежка — это сама по себе работа. У широкой публики имеется обычно превратное представление о работе «хвоста». Публика считает, что «хвост» должен изменять свою внешность, нырять в подъезды, прятаться за телефонными столбами и все такое. Подобные мысли рождаются в результате хождения в кино и чтения множества детективных романов, которые написаны людьми, понятия не имеющими о работе детектива.

На самом деле настоящий «хвост» — это хороший парень, который почти никогда не меняет свою внешность. Это просто обычный прохожий. Что бы ни произошло, он никогда не теряет головы и не ныряет сломя голову в первый попавшийся подъезд. Он выглядит таким обыкновенным, что подозреваемый всегда воспринимает «хвоста» как часть окружающей обстановки и никогда не думает о нем как о личности.

— В общем-то, все это мне известно, — сказал Перри Мейсон. — Что я хочу знать, так это, как работает эта «грубая слежка».

— Что ж, это просто, — сказал детектив. — При «грубой слежке» «хвост» действует именно так, как, по предположению подозреваемого, и должен действовать «хвост». Другими словами, «хвост» начинает работать грубо. Он проделывает все то, чего от него ждет подозреваемый. Он прячется за телефонными столбами, ныряет в подъезды и все такое.

— Таким образом, подозреваемый знает, что за ним следят? — спросил Перри Мейсон.

— В этом вся суть, — пояснил Дрейк, вытаскивая из пачки еще сигарету. — Понимаешь, «посредник» установил с подозреваемым определенные дружеские отношения. Подозреваемый, однако, вовсе не собирается говорить о том, что интересно «посреднику», поэтому «посредник» привлекает «хвоста». Подозреваемому и в голову не, приходит, что за ним следят, потому что «хвост» работает профессионально. Но, когда ситуация кажется подходящей, «посредник» дает сигнал и «хвост» начинает работать грубо. Он прячется за телефонными столбами, пытается изменить внешность и проделывает множество дешевых любительских трюков, которые противопоказаны при квалифицированной слежке. Естественно, подозреваемый замечает, что за ним следят.

Интересно наблюдать, как человек обнаруживает за собой слежку, особенно если он к этому не привык. Как только он замечает, что за ним следят, он начинает нервничать. Обычно первым делом он переходит на быстрый шаг, оглядываясь при этом через плечо. Естественно, «посреднику» нужно, чтобы пружина «грубой слежки» раскручивалась тогда, когда он находится рядом с подозреваемым, поэтому «посредник» всегда замедляет ход и переходит на прогулочный шаг.

А подозреваемому не стоится на месте, он нервничает и дергается. Спустя какое-то время в девяноста девяти случаях из ста он повернется к «посреднику» и сообщит, что за ним следит какой-то детектив и что он хочет отделаться от «хвоста». «Посредник» ему в этом помогает, при этом подозреваемый расслабляется и начинает откровенничать с «посредником».

— Предположим, подозреваемый ничего не скажет «посреднику»? — спросил адвокат.

— Тогда, — сказал Дрейк, — «посредник» берет инициативу на себя. Он хлопает подозреваемого по плечу и говорит: «Послушай, старина, я не хочу быть нескромным, но, ты знаешь, за нами кто-то следит». Или он может сказать: «Эй, посмотри-ка на этого парня сзади. По-моему, он за мной следит». Если «посредник» расследует какое-нибудь уголовное преступление, то притворяется, что это следят за ним, и признается подозреваемому в каком-то вымышленном преступлении и что он боится, что у него детективы на «хвосте». Он просит подозреваемого помочь ему отделаться от «хвоста». Они бегут из дома в дом, поднимаются и спускаются на лифте, смешиваются с толпой, а затем по сигналу «посредника» «грубый хвост» исчезает, и подозреваемый считает, что они от него отделались.

Это просто одна из тонкостей игры, которая иногда дает результаты. А вообще, с помощью «грубой слежки» почти всегда можно заставить человека разговориться.

— Отлично, — потер руки Перри Мейсон, — я хочу сыграть в эту игру.

— Может, она тебе и не понадобится, — заметил Дрейк. — Этот трюк мы используем в крайнем случае. Обычно нам удается наладить дружеские отношения и вызвать людей на разговор. Ловкий оперативник умеет раскалывать людей.

— Нет, — не согласился Мейсон, — это дело необычное, и мне нужен «посредник» определенного типа.

— Что это за тип? — поинтересовался детектив.

— Женщина средних лет, которая может притвориться, что ей всю жизнь приходилось тяжело трудиться. Найди кого-нибудь, кто не отличается особой красотой или изяществом фигуры: женщину, у которой натруженные руки и грузное тело.

— Ладно, — сказал Дрейк. — У меня как раз есть такая. Она умна, и у нее твердый характер. С кем она должна установить связь?

— С миссис Эдной Мэйфилд, экономкой Эдварда Нортона.

— Того мужчины, который был убит?

— Да.

Дрейк присвистнул.

— Думаешь, она замешана в этом убийстве? — спросил он.

— Я просто не знаю, в чем она замешана, — признался Перри Мейсон, — но у нее имеется информация. Мне эта информация нужна.

— Они взяли парня, который совершил убийство, не так ли? — спросил детектив. Его взгляд перестал быть насмешливым. Он решил оценить значение сказанного. — Разве не шофер все это проделал?

— Так и я слышал, — уклонился от ответа Мейсон.

— Ты представляешь интересы Фрэнсис Силейн, которая является прямой наследницей трастового фонда согласно завещанию?

— Да.

— О’кей. Что ты хочешь, чтобы мы выудили из этой экономки?

— Всё, что она знает,' — медленно ответил Перри Мейсон.

— Об этом убийстве?

— О чем угодно.

Пол Дрейк некоторое время изучал кончик своей сигареты и вьющуюся струйку дыма.

— Послушай, — сказал он, — будем друг с другом откровенны. Я знаю тебя достаточно хорошо. Если ты приглашаешь меня поработать над делом об убийстве, значит тут имеется что-то, что полиция пропустила.

— Я не говорил, что приглашаю тебя поработать над делом об убийстве, — медленно произнес Перри Мейсон.

— Да, — многозначительно подчеркнул Дрейк, — этого ты не говорил.

Последовало минутное молчание, затем Перри Мейсон сказал, подчеркивая каждое слово:

— Я хочу, чтобы ты выяснил все, что знает эта экономка. Неважно что.

Пол Дрейк пожал плечами.

— Пойми меня правильно, — сказал он. — Я не любопытен и хочу, чтобы ты меня тоже правильно понял. Но предположим, кое-что из того, что расскажет эта женщина, окажется неблагоприятным для твоей клиентки.

— Я хочу это знать, — твердо сказал Перри Мейсон.

— Конечно, я понимаю, — сказал Дрейк. — Но предположим, что мы узнаем это с помощью пары оперативников, которых я привлеку. И предположим, что информация окажется такого рода, что тебе захочется ее скрыть? У меня работают надежные люди, но со временем кое-что все равно просачивается.

— Да, — подтвердил Перри Мейсон, — со временем.

Вновь последовало непродолжительное молчание.

— Итак? — спросил детектив.

— Мне кажется, — сказал Мейсон, что это очередное дело, когда мне приходится соревноваться со временем. Думаю, что любая информация, которую добудут твои оперативники, рано или поздно станет известна полиции. Но я хочу, чтобы мне она стала известна раньше, чем им.

Дрейк кивнул.

— Хорошо, — сказал он, — намек уловил. Я просто хотел удостовериться, что мы правильно друг друга понимаем. Неправильное понимание в моей профессии приводит к тому, что клиенты остаются недовольны, а я хочу, чтобы мои клиенты были полностью удовлетворены.

— Отлично, — согласился Мейсон. — По этому вопросу у нас с тобой полное взаимопонимание. — Так, теперь еще один момент, — продолжал Мейсон. — Дон Грейвз, секретарь Эдварда Нортона, является непосредственным свидетелем убийства. Полиции он рассказал одну историю, а мне — другую. Он может быть опасен. Я хочу конфиденциально выяснить, действительно ли он видел какую-то женщину в кабинете в момент, когда был нанесен смертельный удар, или собирается сказать, что видел, а это, в сущности, одно и то же. Так вот, как ты думаешь, не мог бы ты найти кого-нибудь, кто бы познакомился с ним, не вызывая при этом особых подозрений, и выяснил бы, какие конкретно показания тот намеревается дать в суде. Если возможно, я бы хотел получить их в письменном виде.

— Деньги на расходы? — осведомился детектив.

— Сколько угодно, — сказал адвокат.

— Что ж, предположим, я найду кого-нибудь, кто придет к этому секретарю и скажет, что представляет некую бульварную газетенку или журнал, печатающий документальные криминальные отчеты, и хочет заполучить рассказ непосредственного свидетеля. Он предложит секретарю заплатить за каждое слово и заставит подписать свой рассказ.

— О’кей, — согласился Мейсон, — при условии, что слов будет не слишком много.

Детектив ухмыльнулся:

— Ты хочешь сказать, при условии, что там будут нужные слова.

— Ну, — сказал адвокат, — по-моему, это одно и то же.

Дрейк поднялся и бросил сигарету в медную плевательницу.

— О’кей, — сказал он, — я пошел.

— Ты дашь мне знать, как идут дела?

— Я дам тебе знать.

— Будь осторожен с этой экономкой. Это настоящая мегера, поэтому будь внимателен.