В свое время природные богатства Валлидейла оправдывали красноречие Торговой палаты. Горы здесь были покрыты богатой растительностью — чапарелем[4], соснами. Пониже, на холмах, высились величественные дубы. В долинах раскинулись плодородные земли.

На месте всей этой роскоши ныне громоздились голые скалы с острыми зазубренными вершинами. Раньше это были круглые сияющие вершины с ледниками и горными речками. Сейчас в солнечном ярком свете они торчали, как обглоданные кости. Край, некогда благодатный и процветающий, превратился в пустыню. Только на волнистых холмах, куда не ступала нога золотоискателя, сохранились массивные дубы, укрывавшие под своими ветвями заманчивые островки тени. Речка, сбегавшая с гор, текла по окраине Валлидейла, образуя в низовьях чистые, спокойные заводи, а затем кружила вокруг безобразных голых вершин. Там и сям были срезаны ветки и побеги, расчищено пространство под огороды и виноградники. Местами весело зеленела листва подрастающих фруктовых деревьев. Кое-где были видны попытки возродить землю, посадить и фруктовые сады.

Я нашел автостоянку и зарегистрировался, предъявив водительские права на имя Дональда Лэма. Я сделал это намеренно: позднее, в случае необходимости, я смогу отчитаться перед полицией за каждый мой шаг. Мне не хотелось прикрываться вымышленным именем, создавать впечатление, что я чего-то опасаюсь.

Я приехал работать.

Люди, Жившие сейчас В этом городе, горькой ненавистью ненавидели золотоискателей. Те, кто раньше владел землей, получили свои денежки и отправились в большие города. Золотодобытчикам, продолжавшим свое дело, нужны были прежде всего игорные дома, магазины, торговавшие техникой, и офисы. Магазины были передвижными, офисы сейчас пустовали. Город больше напоминал кладбище. Жители выглядели удрученными, подавленными, апатичными. Казалось, они потеряли надежду на крупный выигрыш и продолжали двигаться и что-то делать только по инерций.

Никто не мог сказать мне, где искать документы компании, занимавшейся добычей золота. Главная контора почему-то находилась совсем в другом месте. Бухгалтерские книги исчезли, точно так же, как и служащие й техническое оборудование.

Я хотел найти кого-нибудь из старых работников компании, оставшихся в городе. Владелец бакалейной лавки сказал мне, что, кажется, старик — холостяк по имени Пит работал на эту компанию, когда земли еще не были полностью истощены. Бакалейщик не знал фамилии Пита, ни его точного адреса, только указал приблизительно направление: его лачуга находилась где-то за городом с милю вниз по реке, на небольшой полоске земли, где уже никто не работал. Время от времени он приезжал в город за покупками, ‘расплачивался наличными, но обычно ни с кем не вступал в разговоры, и никто не знал подробностей его житья-бытья.

Я выяснил, что новая компания собирается использовать самую современную технику для обследования подножий скал и переноски плодородной почвы на их вершины. Одни из старожилов утверждали, что, если даже это удастся, пройдут годы, прежде чем земля снова начнет родить. Другие придерживались более оптимистичного мнения. Слушая все эти разговоры и споры, я пришел к выводу, что не сумею выудить из жителей ничего для себя полезного, и решил повидать Пита.

Уже темнело, когда я нашел его хижину, служившую когда-то временным жильем и конторой для золотоискателей. Половина окон в доме была забита жестью — ее Пит добывал из старых пятигаллонных канистр из-под нефти.

Ширококостный и худой, Пит нес на своих плечах груз шестидесяти с лишним лет, собираясь вскоре перешагнуть порог следующего десятилетия. Судя по внешности и по фамилии — Диггер, — он все еще следовал ранее взятому в жизни курсу.

— Что вам угодно? — осведомился Пит, указывая на скамью ручной работы, стоявшую у полуразрушенной плиты, по-видимому, выброшенной кем-то на свалку как ненужный хлам. Однако плита топилась, и на огне закипала кастрюля с бобами.

— Я пытаюсь разузнать кое-что об истории этого края.

— Для чего вам это нужно?

— Я писатель.

— О чем вы пишете?

— Об истории золотых промыслов.

Пит вытащил изо рта трубку и ткнул ею в направлении Валлидейла.

— Там вам все расскажут.

— Нет, от них ничего толкового не добьешься.

Пит многозначительно кашлянул.

— Безмозглое стадо, — пробурчал он.

Я разглядывал его хижину.

— Уютное у вас жилище.

— Мне подходит.

— Как случилось, что этот кусок земли оказался нетронутым?

— Им пришлось оставить эту землю в покое, чтобы сохранить в целостности речку, орошавшую участки, где они работали. Они хотели пройти вокруг и соорудить дамбу, чтобы позже вернуться сюда. Но так й бросили это дело.

— Как велика эта полоска?

— С полмили длиной и пара сотен ярдов шириной.

— Здесь приятная местность. Она выглядела так же и до прибытия золотоискателей?

— Совсем нет. Это была невозделанная земля, которая обрабатывалась вручную. Старые клочки земель, оставленные чинками[5], все еще сохранились. Это небольшие участки — по четыре или по пять футов. Подальше, в долине, тоже была прекрасная земля до того, как за нее взялись золотодобытчики.

— Ваш кусочек мне тоже нравится. Подъезжая, я вспугнул кроликов.

— Кроликов здесь достаточно. Иногда употребляю в пищу. — Он кивнул на изрядно заржавевшее ружье двадцать второго калибра, висевшее на стене. — Оно неприглядно снаружи, но внутри — как зеркало.

— Кто владеет землей?

Глаза Пита сверкнули.

— Я.

— Превосходно. Жить здесь гораздо лучше, чем в городе.

— Да, это так. Фактически город умер, а это местечко в полном порядке. Как вы его разыскали?

— Кто-то в городе подсказал, посоветовал отыскать человека, который сможет рассказать кое-что интересное о добыче золота.

— А что бы вам хотелось узнать?

— О, просто самые общие факты.

Пит снова ткнул черенком трубки в направлении Вал-лидейла.

— От тамошних людей меня тошнит. Я с самого начала знал, к чему приведет этот проклятый бизнес. Земля вокруг, когда ее обрабатывали лошади, была плодородной. Страна занималась сельским хозяйством и процветала. Но позже пришли те, кто предложил работать с помощью драги. Многие коренные жители считали, что у них ничего не получится. Пришлые похоронили было эту идею, но вдруг оказалось, что она оправдывает себя. Люди словно. взбесились. Земля росла в цене. Владельцы крупных поместий воздерживались от продажи, надеясь, что цена подскочит еще выше. Торговая палата по уши увязла в этих делах. Они пресмыкались перед золотодобытчиками и вывернули весь город наизнанку, поставили его на колени перед пришлыми. Все, кто хотел работать, получили работу. Кроме того, компания привезла еще кучу людей. Город был охвачен золотой лихорадкой. Торговцы взвинчивали цены на все виды товаров. Никто тогда не задавался вопросом, с чем останется город, когда компании прекратят свою деятельность.

Ну, спустя какой-то срок все определилось. Пташки, владевшие крупными участками земли, решили, что наступило подходящее время для продажи земли. Продавались дома и участки под застройку. Но покупатели так не считали. Золотодобытчики всячески сбивали цены. Даже Торговая палата не хотела смотреть в лицо фактам. Она поддерживала общий дух стяжательства, рассчитывая, что скоро здесь пройдет железная дорога и город превратится в крупный железнодорожный центр. Власти продолжали делать ставку на разрушителей природы. Много было всякой чепухи, брехни, ажиотажа. Затем все рухнуло, покатилось под гору. Результаты вы видите. Теперь все проклинают компании, испоганившие земли, уничтожившие город.

— Сами вы тоже работали в компании?

— Ага.

— Когда вы стали там работать?

— Как только появились драги. Я проводил разведку на этом участке.

Бобы на плите забурлили, пар приподнял крышку. Пит встал и сдвинул кастрюлю на край плиты.

— Все, что вы рассказали, очень интересно, — похвалил я.

— Вы — писатель, кажется?

— Да. Если вы хотите заработать несколько долларов, я охотно проведу с вами вечерок, чтобы получить еще кое-какие сведения, ощутить, так сказать, местный колорит.

— Сколько дадите?

— Пять долларов.

— Согласен.

Я вручил ему пять долларов.

— Останетесь ужинать?

— Я бы не против.

— Ничего особенного у меня нет, кроме бобов, оладий и сиропа.

— Подойдет,

— Вы, случайно, не инспектор по охране дичи?

— Нет.

— О’кей. Тогда могу признаться, что у меня есть парочка перепелов, уже приготовленных. Они хранятся в холодном виде. Давайте закусим, а потом потолкуем.

— Вам помочь?

— Нет, не надо. Только пересядьте в другой угол, чтобы мне не мешать.

Я наблюдал, как он готовил ужин, и поймал себя на том, что испытываю чувство, похожее на зависть. Хижина была бедной, но опрятной и уютной. Все здесь было аккуратно прибрано, всему находилось свое место. Шкаф и буфет были сделаны из деревянных ящиков: в каждом из них прежде находились две пятигаллонные нефтяные канистры. Пит водрузил ящики друг на друга и закрепил гвоздями.

Ужин был без масла, но все блюда были превосходны. Бобы с чесноком, питье, издававшее приятный запах, приготовленное, как объяснил хозяин, из светлого и темного сахара с добавлением кленового сиропа. Внушительной величины оладьи шипели на огромной сковороде. Пит переворачивал их, встряхивая и подбрасывая. Перепела, испеченные на древесных углях, были разогреты на плите и поданы с аппетитной подливкой. Пит рассказал мне, что убивает дичь, когда охотничий сезон заканчивается, удаляет шкуру, голову, ноги, внутренности, готовит на огне и сохраняет впрок в таком месте, которого не обнаружит ни один пронырливый инспектор.

— Много хлопот с инспекторами?

Пит кашлянул.

— Был тут в городе один тип, повадился сюда ходить, но ничего так и не нашел.

Это был замечательный обед. Я хотел помочь Питу убрать со стола, но пока я спорил с ним, он уже управился с посудой, вымыл и высушил миски, ножи и вилки, аккуратно спрятал все в ящики стола. Потом поставил заправленную сырой нефтью лампу в центре стола и зажег ее.

— Хотите сигарету? — предложил я.

— Нет. Я привык к трубке. Дешевле и больше удовольствия.

Я закурил сигарету. Пит — свою трубку. Она была так пропитана табаком, что в воздухе тотчас же распространился приятный аромат.

— Ну, что вы хотите еще знать? — спросил Пит.

— Вы проводили здесь разведывательные работы? — Да.

— Как именно? Мне показалось, что тут уже нечего было делать, поскольку золотоносный слой находится под водой.

— В те дни, — объяснил Пит, — у нас были буры Кейстуна, очень простые в обращении. Пробиваешь буром скважину до скалы и вынимаешь грунт землесосом. Все, что извлекается оттуда, идет в лоток, промывается и сортируется по цвету.

— По цвету?

— Да. Золото попало в грунт благодаря работе, проделанной речкой и ледниками. Там оно расслоилось на мельчайшие чешуйки. Иногда приходилось намывать множество таких чешуек величиной с булавочную головку, чтобы добыть хоть цент.

— Но, наверное, из каждой просверленной скважины вы добывали много золота?

— Ничуть. Эти компании не щадили землю и бурили ее, даже если она давала всего центов десять на кубометр. Это все равно больше, чем добывал человек старыми методами.

— Но как они могли получить точное представление о ценностях с помощью такой разведки?

— Инженеры обследовали каждую скважину и тщательно взвешивали золото.

— Они получали много золота из каждой скважины?

— Нет, мелочь.

Я покурил немного и произнес неторопливо, как бы размышляя вслух:

— Вероятно, было бы нетрудно фальсифицировать результаты такой разведки.

Пит вынул трубку изо рта и посмотрел на меня, сжав губы так, что они превратились в одну прямую линию. В хижине воцарилось молчание.

— Это единственное место, где вы работали? — спросил я после затянувшейся несколько паузы.

— Нет. Когда я разобрался в этом деле и научился пользоваться машинами, я много поездил. Я исследовал землю в Клондайке. Там земля мерзлая, и ее нужно согревать, прежде чем сверлить скважину. Я был и в Южной Америке. В общем, проехал по всей стране. Потом вернулся сюда и работал на золотодобытчиков.

— Скопили денег?

— Ни цента, будь все проклято.

— Но сейчас вы уже не работаете?

— Нет. Поставил точку. Прожить не так уж трудно, — пояснил Пит. — То, что у меня есть из барахла, я нашел среди оставшейся рухляди. Посадил немного овощей, бобы. В городе понемногу покупаю табак, сахар, бекон, муку. Вы бы удивились, узнав, как мало нужно человеку для жизни.

Поразмыслив немного, я произнес:

— Представить не мог себе, что проведу вечер в таком уютном месте, в такой приятной компании. Осталось только одно…

— Что именно?

— Хороший глоток спиртного. Поедем в город и раздобудем бутылку?

Он ничего не ответил, только поглядел на меня.

— Что вы пьете? — спросил он.

— Все, что угодно, только хорошего качества.

— А сколько вы обычно платите за выпивку?

— Около трех долларов за кварту[6].

— Побудьте здесь, я сейчас вернусь.

Пит поднялся и вышел. Я слышал его удаляющиеся шаги. Затем все стихло. Сквозь окна, не забитые жестью, я видел обширное пространство, залитое лунным светом, черные тени, протянувшиеся за соснами и дубами. Позади белели кучи отбросов и шлака, ловившие и отражавшие лунный свет. Их холодный блеск напомнил мне пустыню.

Вернулся Пит. Я полез за бумажником. Он вернул мне один доллар из трех и добавил еще пятьдесят центов, выудив их из собственного кармана.

— Я принес только пинту, — объяснил он.

Он поставил на стол бутылку, достал стаканы и наполнил их, убрав бутылку в глубокий набедренный карман.

Нациток был приятного янтарного цвета. Он оказался совсем неплохим по вкусу.

— Хорошая штука, — похвалил я.

— Спасибо, — скромно отозвался Пит.

Мы пили, курили. Пит рассказывал истории о биваках золотоискателей, рудниках в пустыне, о незаконно захваченных участках, вражде и драках, о тех днях, когда весь бассейн реки обрабатывался драгами.

После второго стакана, когда моя голова немного отяжелела, я спросил:

— Ходят слухи, что организуется новая компания по добыче золота. Разве прежние недобрали чего-нибудь?

— Компанию, на которую я работал, возглавлял старик Дэрниел. То, что он упустил, не больше соринки в вашем глазу.

— Но ведь остались места, где так и не сумели добраться до коренных пород?

— Да.

— И немало?

— Да.

— Тогда почему прежние компании не могут возобновить свои работы и делать деньги?

— Они могут.

— А сумеют ли они возродить плодородные земли? Ведь это было бы добрым делом.

— Они клянутся, что сделают это.

— Мне думается, что должны были остаться какие-нибудь записи, бумаги о ваших разведках, о перспективных местах, куда бы золотодобытчики могли направиться сейчас?

Пит наклонился ко мне:

— Земли были давно полностью истощены, их просто «подсаливали».

— Что вы имеете в виду?

— Да то, что они просто подкладывали золото в пробуренные скважины, а затем намывали его. Каждый раз, проделывая такую штуку, они привозили с собой толпу бездельников, желающих поглазеть на золото. Те просто не замечали, что бурильщик не снимал одной руки с троса, а другой постоянно лазил к себе в карман и бросал в скважину крохотные золотинки. Проделывалось это ловко, не вынимая буровой керн с золотом, пока бур не опускался ниже уровня, на котором работали золотодобытчики прежней компании. И поверьте мне, братец, когда они доберутся до коренных пород, они подсыплют туда достаточно своего золота. А сколько будет пробуравлено скважин, искалечено акров земли! Да они разроют весь штат, чтобы только найти коренные глубинные породы.

— Должно быть, требуется немало золота, чтобы «посолить» скважину?

Пит покачал головой:

— Нет, совсем немного. Ведь народ же совсем глупый. Люди сами хотят, чтобы их дурачили сейчас.

— Сколько скважин уже пробурили?

— Три. Четвертую только начали.

— Вы знаете, кто стоит за этим?

— Нет. Какая-то шдйка из южной части штата. Она занималась здесь распродажей участков.

— Как относятся к этому горожане?

— О, по-разному. Когда это только началось, дела завертелись и все выглядело так, словно люди опять склонны верить новой компании. Можно сказать, что Торговая палата от радости стояла на голове и дрыгала в воздухе ногами. Но старожилы все-таки не доверились золотодобытчикам. Они ведь уже нагляделись на их дела и многое поняли. Компания не намеревается вкладывать в золотодобычу много средств. Нанятые ею люди пробуравят дырки, подкинут туда золото, чтобы привлечь простаков. Затем вынут его и положат в другие дырки… Как насчет того, чтобы выпить еще?

— Нет, спасибо. Крепкая штука.

— Да, сбивает с ног. Для того и предназначена.

— Вы пейте, — сказал я. — А мне еще надо добираться до города, вести машину.

— Я-то не увлекаюсь выпивкой. Мне просто нравится сидеть вот так и разговаривать с… с приятелем. Вы хороший человек. Вы сказали — писатель, а?

— Угу.

— И вы знаете кое-что о горнодобыче?

— Ни черта не знаю.

— Как же вы взялись писать об этом?

— Я предполагал, что статья пойдет в обычном сельскохозяйственном журнале.

Он молча поглядел на меня, затем вздохнул и принялся уминать табак в трубке, предвкушая привычное удовольствие от затяжки.

Я сказал ему, что сейчас должен вернуться в город, но приеду к нему еще за дополнительной информацией. Я пообещал платить ему пять долларов за каждый вечер. Пит поблагодарил, сказал, что плата вполне достаточна, но отказался от нее.

— И не нужно никаких долларов, приезжайте. Вы мне нравитесь. Не всякому я позволю сидеть здесь, а уж угощения дождется один из сотни. — Он кивком указал на стоявший на столе стакан.

— Понимаю вас, — сказал я. Ну, пока.

— Пока.

Я вернулся в кемпинг. Большой, сверкающий спортивный автомобиль припарковался перед забронированной мной кабиной. Я отпер свою кабину и, услышав возню в соседней кабине, захлопнул за собой дверь. Раздались легкие, быстрые шаги. В дверь постучали.

Пришлось открыть. На пороге стояла Альта Эшбьюри.

— Хэлло!

— Это неподходящее место для вас, — сказал я, придерживая дверь.

— Почему?

— Причин много. Одна из них — меня ищут детективы.

— Отец сказал мне.

— Вот другая: если нас застанут здесь вдвоем, газетчики придумают хорошую историю.

— Любовное приключение?

— Конечно.

— Как увлекательно! — воскликнула она и добавила: — Не беспокойтесь, все будет в порядке.

— А я беспокоюсь.

— О своем добром имени?

— Нет, о вашем.

— Сюда приезжает отец. Он будет здесь в полночь.

— Как он доберется?

— Самолетом.

— Откуда вы узнали, что я нахожусь на этой стоянке?

— Я проверила все — их только четыре. Вы оказались на второй.

— Зачем приезжает ваш отец?

— О, у нас становится горячо.

— Что-нибудь случилось?

— Мистер Крумвезер позвонил мне и пригласил встретиться с ним в его конторе завтра в два часа.

— Не ходите. Я думаю, у него ваши пропавшие письма. Он скорее всего собирается действовать решительно.

— Вы полагаете, у него все письма?

— Думаю, да.

m

— Значит, вы не верите, что детективы продали их окружному прокурору?

Я покачал'головой и сказал:

— Не ломайте над этим голову, Альта. Вы здесь, у меня, и наслаждайтесь жизнью.

— Дональд, вы пьяны?

— Ну и что?

— Какое событие отмечали?

— Я только что от бутлеггера.

— Я и не знала, что у них бывает еще спиртное.

— У них оно всегда было и будет.

— Симпатичный бутлеггер?

— Ага.

— И хорошая выпивка?

— Довольно приятная.

— Вы не захватили немного с собой?

— Только то, что у меня внутри…

— Что ж, должно быть, судя по запаху, немало. — Альта подошла ближе, принюхалась. — И чеснок!

— Вам неприятно?

— Боже мой, нет: Мне жаль, что меня не было с вами. Я получила бы массу удовольствия от визита-. К чему подавался чеснок?

— К бобам.

Альта уселась на колченогий стул.

— У вас есть сигареты, Дональд? Когда вы подъехали, я была в таком волнении, что выбежала из своей кабины, не захватив сумочку.

Я дал ей сигарету.

— Есть у вас с собой деньги?

— Немного.

— Сколько?

— Сотен шесть или семь в сумочке. Точно не помню.

— Лучше заберите их.

— О, с ними ничего не случится. Скажите мне, Дональд, зачем вы приехали сюда?

— Пытаюсь добыть оружие против Крумвезера.

— Зачем?

— Когда он станет угрожать вам, я постараюсь встать на защиту.

— Вы думаете, удастся?

— Не знаю. Он чертовски хитер.

— Это вот тут Боб и его компания владеют землей?

— Вам что-нибудь известно об этом?

— Совсем немного. Только то, что мне рассказал Боб.

— Я хочу задать вам вопрос, Альта, но боюсь, что он вам не понравится.

— Не нужно, Дональд. Мы так ладили друг с другом. Я терпеть не могу, когда мне задают вопросы. Мне нравится быть независимой и жить своей жизнью. Но когда люди начинают задавать вопросы, я теряю ощущение этой независимости. Я отвечаю им и даже стараюсь не показывать недовольство, но мне все равно неприятно.

— И все же я спрошу: давали ли вы деньги вашему брату?

Альта сощурила глаза.

— Я полагаю, ответ на это хочет получить мой отец.

— Нет.

— Давала, — сказала она.

— Много?

— Нет.

— Деньги вкладывались в его компанию?

— Нет. Ни цента. Просто мне хотелось, чтобы Боб мог выйти из дому, развлечься, начать какоегнибудь дело. Ведь отец лишил его всякой поддержки.

— Сколько вы ему дали?

— Мне не хочется отвечать, но я скажу вам.

— Так сколько?

— Около полутора тысяч долларов.

— За какое время?

— Примерно за два месяца.

— Когда вы прекратили давать ему деньги?

— Как только он начал работать.

— И с тех пор больше не давали?

— Нет.

— Но он просил их у вас?

— Да. И это. сводит меня с ума. Поймите, Дональд, я не так уж хорошо к нему отношусь. Мне он кажется страшным занудой, но так или иначе, он вошел в нашу семью, и я должна терпеть его или бросить дом и жить самостоятельно.

— Почему вы этого не сделали?

— Из-за отца и всего того дерьма, что его окружает.

— Вы говорите о его второй браке?

— Да.

— Как удалось поймать его в супружеские сети?

— Будь я проклята, если знаю, Дональд! Не надо говорить об этом.

— Вы уже начали, продолжайте.

— Частично это была и моя вина.

— Почему?

— Я отправилась на юг, затем в Мексику, потом в тот самый круиз… Отец остался один. Его характер — причудливое сплетение самых разных черт. Он твердый и жестокий, но где-то внутри добрый и сентиментальный. Он был очень счастлив с мамой и со мной. Его личная жизнь была безоблачной и очень много значила для него. После смерти мамы — у нее был собственный капитал, вам это известно — состояние было поделено между мной и отцом. Я — полагаю, что должна признаться вам, — впуталась в любовную историю, которая довела меня до сердечного приступа, и я не верила, что когда-нибудь справлюсь с этим. Отец сам велел мне уехать. Я послушалась. Когда я вернулась, он уже был женат.

— Как же это все-таки случилось?

— Как обычно случаются такие вещи, — сказала она с горечью. Взгляните только на нее! Мне неприятно говорить о ней. Как может эта бабища удержать кого-нибудь? Есть только один способ.

Я уставился на нее.

— Вы имеете в виду шантаж?

— Нет, конечно. Просто эта женщина — превосходная актриса. Вы когда-нибудь задумывались, Дональд, почему так много интересных женщин с яркой индивидуальностью не находят себе пары, тогда как придирчивые, ворчливые, вечно ноющие персоны обычно раздобывают хороших мужей?

— Вы собираетесь посвятить меня в тайны секса?

— Да, если вы в этом нуждаетесь, — усмехнулась она. — Вы достаточно взрослый, чтобы кое-что узнать о жизни.

— Так говорите.

— Люди, обладающие индивидуальностью, обычно не прибегают к дешевым трюкам, как это делают ханжи и лицемеры. Женщины такого типа предстают перед людьми такими, каковы они есть на самом деле. И мужчины вступают в брак с ними или отказываются от него. Но есть другой тип женщин. У них нет индивидуальности, но есть великолепное умение притворяться, носить маску и скрывать это до поры до времени. И вот нынешняя жена отца находит, что он одинок, нуждается в уходе и семейном очаге, что его дочь путешествует во всему свету и, возможно, скоро выйдет замуж. Она приглашает его к себе обедать. Боб прекрасно ведет себя, создавая иллюзию мужского радушия. Ничто не дает повода видеть в ней ту особу, с которой вы встретились теперь. Отец слыхом не слыхал до женитьбы на ней о ее высоком давлении. Карлотта выглядела очаровательной, жаждущей семейного очага домашней кошечкой, которая будет гладить отца по голове, когда он устанет, и играть с ним в шахматы. Да она просто обожает шахматы! — Глаза Альты сверкнули. Но ни разу не сыграла с отцом и партии со дня замужества. — Альта повысила голос, явно подражая мачехе: — «О, мне бы очень хотелось, Генри, я так скучаю по шахматам, но моя бедная голова, мое давление, ты же знаешь. Доктор советует спокойные, легкие занятия». — Внезапно Альта оборвала свой монолог. — Ну вот, — сказала она, — вы вынудили меня к откровенности. Я полагаю, вы давно искали такую возможность и рассчитывали подловить меня, когда я буду не в себе и расскажу вам обо всех этих проклятых вещах.

— Вы ошибаетесь, — возразил я. — Меня не очень занимают эти «проклятые вещи». Я прежде всего хотел знать о финансовых сделках между вами и братом.

— Вот благодарность! — засмеялась Альта. — Я раскрываю перед вами душу и слышу в ответ, что вам нет. до этого дела!

Я ухмыльнулся.

— Вы ели что-нибудь?

— Нет, и умираю с голоду. Я все ждала, когда вы подъедете.

— В городе наверняка уже все закрыто, но мы могли бы поискать заведение, которое работает и ночью.

— Знаете, Дональд, этот запах чеснока…

— Омерзителен, — подсказал я.

Она расхохоталась:

— Вы очень симпатичный субъект, Дональд, но ездите на ужасающей колымаге. Вот, возьмите ключи от моей машины, поедем искать приключений.

— Когда, вы сказали, приедет ваш отец?

— Не раньше полуночи.

Она открыла дверцу машины и юркнула внутрь. Я включил зажигание. Мотор заурчал, машина тронулась. Это было стремительное движение, почти беззвучное и мощное, как взлет сигнальной ракеты. Я снизил скорость, но затем нажал на газ, и машина рванула вперед так, что мы едва не попадали. Альта рассмеялась: из-за привычки к своей развалюхе?

— Не правда ли, Дональд, она начинает двигаться, когда вы переключаетесь на вторую скорость, если только не спускаетесь под гору или не увязаете в грязи?

— Пожалуй, — согласился я.

Мы нашли уютный испанский ресторанчик и легко поужинали.

— Давайте покатаемся немного при лунном свете, — предложила она, когда мы вышли из ресторана.

Я рассчитывал на ровную, спокойную дорогу вдоль реки. Так оно и оказалось. Дорога вела к горному перевалу, откуда можно было смотреть вниз на город и его окраины. С высоты изувеченная земля, отходы и шлак не производили такого ужасного впечатления. Лунный свет смягчал всю панораму, она как бы становилась частью ночи и звездного неба, сливалась воедино с дикой природой.

Я выключил мотор и свет. Альта прижалась ко мне. Одичавший кролик замер на тропе перед машиной. Сова ринулась на мышь. Темными провалами сгустились тени в ущельях. Вершины гор и долина внизу мирно покои-.лись, облитые лунным светом. Я почувствовал тяжесть тела Альты, крепко прижавшейся ко мне, услышал ее дыхание. Я взглянул на нее, думая, что она задремала, но глаза Альты были широко раскрыты и жадно впитывали красоту окружающего…

Ее рука скользнула вниз и отыскала мою. Указательным пальцем она провела по ней и, глубоко вздохнув, спросила;

— Вам нравится все это, Дональд?

Вместо ответа я мягко прижался губами к ее виску.

На мгновенье мне показалось, что она хочет подставить мне губы для поцелуя, но она не сделала этого. Альта сидела неподвижно, по-прежнему тесно прижавшись ко мне.

Минуты текли.

— Лучше поедем назад, чтобы быть в кемпинге, когда появится ваш отец, — предложил я.

— Да, наверное, пора.

Приближаясь к кемпингу, мы кружили по пригород дам Валлидейла. Альта вздохнула:

— Дональд, я навсегда могла бы полюбить вас за это.

— За что именно?

— Просто за все то, что вокруг нас.

— Не я сотворил эти чудеса. — Я рассмеялся.

— Нет, — согласилась она. — И есть много всего другого, к чему вы не имеете отношения. И все же, Господи, Дональд, вы замечательный парень.

— К чему это вы ведете?

— Ни к чему. Просто хочу, чтобы вы знали. Другие мужчины на вашем месте слишком много трепались бы или приставали ко мне. С вами я отдохнула. Вы стали как бы частью всей этой панорамы, а она — частью меня.

— Я неумел в обращении с дамами, вы это хотели сказать?

— Дональд, прекратите!

— Когда девушка говорит мужчине, что чувствует себя рядом с ним в безопасности, он склонен считать этот комплимент двусмысленным:

Ее нервный смех был мне ответом.

— Вы удивились бы, узнав, насколько небезопасно для меня общение с вами. Сейчас я просто хотела сказать о вдруг возникшей гармонии всего и вся… О, зачем я стараюсь объяснить это? Я не очень-то искусна в подобных сюжетах. Вы сможете вести машину одной рукой, Дональд?

— Конечно.

Она отняла от руля мою правую руку, обвила ею свои плечи. Я медленно ехал по пустынным улочкам маленького городка, населенного призраками и воспоминаниями, минуя обветшавшие дома, деревья с отполированными лунным светом листьями и темные провалы, где сгущались тени, казавшиеся чернильными пятнами, разбрызганными по земле чьей-то гигантской кистью.

В кемпинге нас уже поджидал Генри Эшбьюри. Он зафрахтовал самолет, а затем нанял машину.

— Поставил рекорд по времени, папа? — спросила Альта.

Он кивнул, задумчиво оглядел нас, пожал мне руку, поцеловал Альту, затем снова оглядел меня, не разжимая губ.

— Не будь таким серьезным, — сказала Альта. — Я надеюсь, у тебя найдется немного виски? В этом городе «сухой закон». А здесь есть кастрюльки, и я могла бы приготовить пунш.

Мы направились в сдвоенную кабину, снятую Альтой для себя и отца. Альта подогрела виски, разлила по стаканам и присоединилась к нам.

— Вам удалось что-нибудь разузнать? — спросил Эшбьюри.

— Не очень много, но кое-что удалось.

— Что же именно?

— Они производят разведку золота, видимо, только бурением. Для грунта с низким золотым содержанием не требуется много золота, чтобы «подсолить» мнимые месторождения, причем используется одно и то же золото, которое изымается из одной скважины и подсыпается в другую.

— Сколько же оно стоит?

— Не знаю точно. Насколько можно судить, несколько долларов.

— Как сильно «подсаливает» компания свои скважины?

— Думается, достаточно сильно.

— И как будут развиваться события?

— Учредители выдоят компанию досуха й скроются. Они никогда не осмелятся начать промышленную добычу золота. Если они это сделают, выход золота будет так сильно отличаться от данных разведывательного бурения, что легко обнаружится мошенничество с «засолением» скважин.

Эшбьюри откусил кончик сигары и молча закурил. Дважды я поймал его внимательный взгляд, обращенный на Альту.

— Итак, — сказал я, — следующие шаги зависят от вас.

— Та есть?

— Все зависит от ваших намерений.

— Я предпочел бы предоставить инициативу вам. Меня вполне удовлетворяет то, что вы для нас сделали.

— Не забывайте, что в самое ближайшее время меня могут арестовать по обвинению в убийстве.

Альта вздрогнула.

— И что вы предлагаете? — спросил Эшбьюри.

— Вы ведь не хотите, чтобы Боб был втянут в эту скверную историю.

— Это для меня чертовски нежелательно. Я сам участвую в организации трех ассоциаций. Если моя семья будет чем-нибудь замарана, это подорвет мой престиж, поставит меня в крайне невыгодное положение. Обо мне станут болтать, тыкать в меня пальцами. Я не смогу показаться в своем клубе. И все подробности, связанные с убийством в отеле, будут обсуждаться в моем присутствии, а мне придется делать вид, что я об этом не имею ни малейшего представления.

— Есть только один способ убить двух зайцев одним выстрелом, — сказал я.

— Какой способ и что это за второй заяц?

— О, это имеет лишь косвенное отношение к делу.

Альта сдвинула стаканы в сторону, перегнулась через стол и в упор взглянула на отца.

— Папа, ты считаешь, что я влюблена в Дональда, очень беспокоишься?

Он не отвел своих глаз.

— Да.

— Это не так. Дональд просто помогает мне, и он — истинный джентльмен.

— Догадываюсь, — не без яда сказал Эшбьюри, — что ты оказываешь ему доверие, которым не удостаиваешь меня.

— Я знаю, папа, ты обижен. Мне следовало довериться тебе. Я собираюсь сделать это сейчас.

— Не надо, — возразил Эшбьюри, — позднее. Дональд, в чем заключается ваша идея?

Я вышел из себя.

— Поймите, я не охочусь за вашими миллионами или сотнями тысяч или иными богатствами. Я старался быть вам полезным…

Рука Генри Эшбьюри опустилась на мою руку. Пальцы сжались так, что я в полной мере ощутил силу его мужской хватки.

— Я метил не в вас, Дональд, а в Альту. Обычно мужчины увиваются вокруг нее, она же заставляет их покорно прыгать через препятствия. Мне доставляет огорчение наблюдать, как она обращается со своими поклонниками, унижая сильный пол. — Он резко повернулся к дочери: — Ты, возможно, испытаешь сейчас некоторое удовлетворение. Перед тем как отправиться сюда, я поговорил с Карлоттой. Она может уехать в Рино, забрав с собой своего сына. Я посоветовал ей. обратиться к адвокату и без вся-' ких скандалов развестись со мной. Ну, а теперь, Дональд, в чем все же заключается ваша идея?

— Голова, придумавшая всю эту комбинацию с участками, принадлежит адвокату Крумвезеру. Я мог бы постараться всю ответственность взвалить на него. Возможно, мне это удалось бы, возможно — нет. Слишком много уже продано акций.

— Сколько?

— 'Не знаю точно, во всяком случае порядочно. Поднимется страшный^ шум.

— А что предпринимает поверенный акционерной компании?

— Крумвезер нашел лазейку в существующем законе или считает, что нашел.

— Нельзя ли припереть его к стене?

— Нет, он вывернется. Весь удар обрушится на официальных лиц, возглавивших корпорацию. И единственное, что можно сделать, это найти владельцев акций и побудить их продать свои акции.

— Впервые со времени нашего с вами знакомства, — сказал Генри Эшбьюри, — вы говорите глупости.

Альта попыталась защитить меня:

— Но это ж вполне осуществимо. Разве ты не видишь, папа, что это единственный путь?

— Вздор, — ответил Эшбьюри, сгорбившись на стуле и посасывая сигару. — Люди, приобретшие акции, относятся к ним как к своего рода лотерейным билетам. Они рассчитывают на получение в будущем стопроцентной, пятисотпроцентной, тысячепроцентной прибыли. Попробуйте выкупить у них акции за ту цену, которую они заплатили — вас засмеют. Предложите им в десять раз больше — они посчитают, что открыты новые месторождения и вы владеете скрытой информацией о них.

— Кажется, вы неправильно меня поняли, — сказал я.

— Как так?

— Единственный человек, который может выкупить акции, — сам Крумвезер.

— И каким образом?

— Допустим, он внезапно обнаружит, что все эти купли-продажи акцийнезаконные операции, и заставит торговых агентов информировать акционеров, что проект неосуществим и что поверенный акционерного общества требует от них, торговых агентов, вернуть акционерам деньги, вырученные от продажи акций.

— Сколько же это будет стоить? — мрачно осведомился Эшбьюри. — По моим прикидкам — около полумиллиона долларов.

— Полагаю, расходы не превысят пятисот долларов.

— Повторите цифру!

— Пятьсот долларов.

— Кто-то из нас двоих спятил.

— Так вы рискнете на пятьсот долларов?

— Я бы спокойно выложил и пятьдесят тысяч.

— Машина Альты здесь. Проедемся немного?

— Можно мне с вами? — спросила Альта.

— Не стоит. Мы собираемся навестить одного удалившегося от дел холостяка.

— Мне нравятся холостяки.

— Тогда поехали.

Мы втроем разместились на переднем сиденье, и я повел машину по горной дороге через заброшенные земли и шлаки, пока не показались очертания хижины Пита Диггера.

— Побудьте в машине, — сказал я. — Мне нужно посмотреть, готов ли хозяин к приему нежданых гостей.

Я вылез из машины и пошел к дому.

— Руки вверх, братец, да держи их повыше, — раздался резкий голос из темноты.

Я обернулся и поднял руки вверх. Сильный свет фары ударил мне в лицо, и Пит Диггер сказал яростно:

— Я должен был догадаться, что ты — проклятый осведомитель, шпион! Давай ищи, ты, перевертыш, враль. Тоже мне — писатель… Ха! Эта машина в самый раз для писателя. Если у вас нет…

— Ты неправильно меня понял, Пит, — прервал я. — Мне требуется от тебя дополнительная информация, только на этот раз я намерен заплатить за нее.

Ответом было тяжелое дыхание Пита.

Внезапно дверца открылась, из нее выскочила Альта и подошла к нам.

— Клянусь вам, все в порядке, — обратилась она к Питу. — Дональд привез меня и моего отца, чтобы потолковать с вами о деле.

— А кто вы такая?

— Меня зовут Альта.

— Выйдите на свет, чтобы я мог посмотреть на вас. Альта встала возле меня.

— Подозреваю, я следующий, — весело сказал Генри Эшбьюри и встал рядом с нами.

— Да кто вы такие, черт побери? — воскликнул Пит.

— Глупец, этот человек Санта Клаус, — ответил я и опустил руки.