Южная ночь были тиха и нежна. Теплый ветерок ласкал кожу. Волшебная луна освещала спящий Медельин с его старинными зданиями, построенными еще в те далекие годы, когда Соединенные Штаты едва только обрели независимость.

Мы сидели в баре клуба «Уньон».

Рамон Хурадо больше не играл роль шофера. Он надел дорогой светлый костюм и модный галстук. Лицо его по-прежнему было бесстрастным, но теперь я знал, что таится за мужицкой внешностью.

Клуб «Уньон» занимал роскошное здание с просторными залами и огромным внутренним двориком. Дома, в Соединенных Штатах, клубы всегда представлялись мне заповедниками снобизма и замкнутости. В «Уньоне» все оказалось иначе: люди приходили сюда, чтобы по-общаться, — клуб был местом встреч старых друзей.

Мы сидели возле бассейна, в его глади отражались звезды.

Близилась полночь, но Берта все еще не появлялась, хотя я оставил ей записку — просил зайти в клуб сразу же, как только вернется.

— Еще стаканчик? — предложил Маранилья.

— С удовольствием.

Маранилья поманил официанта — паренек приготовился принять заказ, но тут к нашему столику подошел метрдотель и, извинившись по-английски, наклонился к Маранилье и сказал ему что-то по-испански. Маранилья встал и поспешил вслед за метрдотелем.

Когда официант принес напитки, Маранилья еще не вернулся.

Вам здесь нравится? — спросил Хурадо.

— Очень. Мне бы хотелось жить здесь.

— О, это удел избранных, — улыбнулся Хурадо.

— Вы, колумбийцы, умеете радоваться жизни.

— Конечно. А иначе зачем жить?

— Мне нравятся здешние манеры поведения. Например, сегодня за ужином я заметил: никто не выпил лишнего, никто не торопился опрокидывать рюмки одну за другой…

— А зачем торопиться? Мы стараемся от всего получать удовольствие.

— При этом умеете хорошо работать, — заметил я.

— Стараемся. К сожалению, у меня сейчас мало времени, так что придется прервать беседу: мне нужно задать вам несколько вопросов. Надеюсь, это не испортит вам этого чудесного вечера?

— Я к вашим услугам.

— Следуя вашей гипотезе, Кеймерон пришел домой в перчатках и сразу же схватил пистолет, не так ли?

— Я не сказал «сразу». Может быть, сначала он испробовал другие средства и лишь потом взялся за оружие.

— Логично, — кивнул Хурадо. — Вы, должно быть, предполагаете, по какой причине стрелял Кеймерон?

— Вещественных доказательств у меня практически не было, но некоторые выводы я сделал. *

— Какие же? — поинтересовался Хурадо.

Я достал из кармана блокнот.

— Я внимательно ознакомился с книгой «Птицы Америки», она вышла в серии «Библиотечка любителя природы». Так вот, там есть статья о воронах. Ее автор, основываясь на научных исследованиях, утверждает, что многим ручным воронам свойственна страсть к воровству — что-то вроде клептомании. Чаще всего вороны тащат к себе в гнезда яркое, красочное — например, катушки синих или красных ниток, а также сверкающее, блестящее — например, ножницы или наперстки.

* — Очень интересно, — кивнул Хурадо.

— Во второй части «Энциклопедии птиц», изданной Национальным географическим обществом, — продолжал я, — сказано, что вороны иногда собирают целые коллекции всевозможных блестящих безделушек и даже просто красивых камешков. Свои сокровища они прячут в потаенных местах и порой даже забывают о них.

Ко мне приблизился официант и сказал что-то по-испански. Хурадо перевел: надо подойти к телефону.

Звонила Берта. Она была так возмущена, что говорила заикаясь:

— Я-а^ ка-а-жется, по-о-пала в ло-овушку. Э-эти о-о-олухи…

— Успокойся, Берта. Что случилось?

— Эти олухи из местной полиции совсем обнаглели! Они, видите ли, решили меня задержать! Я говорила им, что Маранилья разрешил мне отправляться, куда хочу, но они то ли не понимали меня, то ли не хотели понимать!

—. Но все кончилось хорошо, не так ли? Прими горячую ванну, а я сейчас куплю бутылочку и приду к тебе…

— Да пошел ты со своей бутылочкой! — взорвалась Берта. — Они меня обыскали.

— Кто? Полицейские?

— У них есть для этого какая-то мерзкого вида баба — прямо солдат в юбке. Понимаешь, они нашли ту бумажку!

— Что-о?!

— Да, ту самую.

Я задумался.

— Ради Бога, Дональд, — скажи что-нибудь! — взмолилась Берта.

— Дай подумать.

— Думай скорее. Надо что-то предпринять!

— Что?

— Откуда я знаю?! Думай — для того я тебя и держу, Спиноза!

— Сейчас приду. Бумагу эту тебе вернули?

— Не задавай дурацких вопросов, — конечно, нет.

— У них есть переводчик? По-английски там кто-нибудь. говорит?

— Один полицейский объяснил мне по-английски, что от меня требуется, но как только начинала говорить я, он махал руками, притворяясь, будто ничего не понимает.

— Может, он и впрямь не смог понять твой лексикон?

— Что значит «не смог понять»?! — По всей вероятности, до Берты не дошла моя ирония. — Если уж ты взялся учить язык, будь добр ознакомиться и с ругательствами! А вообще, я ничего такого особенного не сказала. Просто назвала его сукиным…

— Ладно, хватит. И так все ясно. Кажется, я знаю, что делать. Жди меня, скоро буду.

Повесив трубку, я подошел к столику. Маранилья уже вернулся и о чем-то вполголоса разговаривал с Ху-радо.

— Джентльмены, — обратился я к ним, — у меня просьба. Может быть, она покажется вам несколько странной, но, поверьте, дело серьезное.

— Что случилось? — спросил Маранилья.

— Пожалуйста, свяжитесь с вашими людьми на прч-иске «Два клевера» и выясните, все ли в порядке с тамошним управляющим Фелипе Муриндо.

— А разве ему что-то угрожает? — спокойно спросил Хурадо.

— Я не учел одного обстоятельства: возможно, Муриндо известны причины убийства Роберта Кеймерона.

Маранилья и Хурадо переглянулись.

— Боюсь, что вы несколько опоздали, сеньор Лэм, — сказал Хурадо после некоторой заминки.

— Родольфо Маранилья только что получил известия об этом Муриндо.

— Что случилось?

— Сегодня около пяти часов вечера взорвался динамит, хранившийся на складе, расположенном по соседству с домом управляющего.

— Что с Муриндо?

— Его разорвало на куски.