Было уже половина первого, когда я поставил машину на стоянку возле нашего агентства и поднялся к'себе. Элси Бранд уже ушла обедать. Из кабинета Берты раздался скрип кресла, потом ее тяжелые шаги. Дверь распахнулась. Берта Кул стояла на пороге, глядя на меня с выражением холодной злобы.

— Ты! — закричала она.

— Точно.

— Что б тебя черт побрал! Что ты о себе воображаешь? На кого ты похож? Вчера я думала, что ты совсем измотался. Ты был похож на привидение! Я надрываюсь, готовлю для него омлеты, а он шляется неизвестно где!

— Ты хочешь ссориться обязательно в приемной, так, чтобы нас слышали клиенты? — спросил я, усаживаясь в кресло и беря в руки утреннюю газету.

— Ты мерзкий, неблагодарный и хладнокровный наглец! Берта потратила восьмидолларовую бутылку виски на этого болвана из полиции, чтобы тебе помочь, а ты….

— Люди ходят по коридору и могу услышать, Берта. Может быть, за дверью стоит наш будущий клиент…

Берта заорала еще громче:

— Мне наплевать, сколько там клиентов стоит за нашей дверью! Я хочу высказать тебе все, и тебе придется это выслушать! Если ты думаешь, что можешь вернуться сюда просто так и…

На дверном стекле появилась тень чьей-то фигуры, и я молча указал на нее Берте. Она с явным усилием взяла себя в руки.

Кто-то попытался открыть дверь, поворачивая ручку. Набрав полную грудь воздуха, Берта произнесла:

— Посмотри, кто там, дружок.

Отложив газету, я пересек комнату и открыл дверь. Передо мной стоял мужчина средних лет, с длинным костистым носом, высоким лбом и широкими скулами. За стеклами его очков хитро поблескивали серые глаза.

— Миссис Берта Кул? — спросил он.

Манеры Берты сразу резко изменились.

— Да. Чем могу вам помочь?

— Прежде всего разрешите мне представиться. Я Фрэнк Л. ГлиТисон, старший партнер адвокатской конторы «Косгейт и Глимсон». А теперь, миссис Кул, мне хотелось бы, чтобы вы кое-что для меня сделали.

Он вытащил из кармана какую-то бумагу и протянул Берте. Та машинально взяла ее и сказала:

— Мистер Глимсон, мы выполняем очень много поручений адвокатских фирм. Мы даже специализируемся в этой области. Дональд, убери газету. Мистер Глимсон, это Дональд. Лэм, мой партнер. Он служил на флоте. Только что вернулся, но уже целиком погрузился в работу. Итак, чего же вы желаете? Что это за бумага? — С этими словами Берта развернула документ. —

Что-что? Зажарьте меня, как устрицу! Что эго, черт вас побери!

Глимсон поднял руку:

— Одну минутку, миссис Кул, одну минутку. Позвольте мне все объяснить.

— К дьяволу ваши объяснения! — вопила Берта. — Ото повестка а суд по делу «Миссис Ролланд Б. Лид-филд против Эстер Уитсон и Берты Кул». Что вы хотите, черт возьми, этим сказать?

— Одну минутку, миссис Кул. Пожалуйста, одну минутку. Дайте мне все объяснить.

Берта продолжала перелистывать страницы документа.

— Пятьдесят тысяч долларов! — завизжала она. — Пятьдесят… тысяч… долларов!

— Совершенно верно, — кисло подтвердил Глимсон. — И если вы будете и дальше так себя вести со мной, миссис Кул, это действительно будет стоить вам пятьдесят тысяч долларов.

На мгновение Берта онемела. Глимсон же мягко продолжал:

— Миссис Кул, я готов сделать вам предложение, деловое предложение, именно поэтому я сам лично принес вам эту бумагу.

Глимсон оглядел меня и послал мне любезную улыбку.

— Конечно, миссис Кул, — продолжал он успокаивающе, — на самом деле мы не думаем, что вы были так неосмотрительны. Мы считаем, что в этом дорожном инциденте нужно целиком винить только Эстер Уитсон. — И он широко улыбнулся Берте.

Берта угрожающе выдвинула челюсть вперед и сказала:

— В чем же ваше предложение?

— Нет, миссис Кул, вы еще сердитесь на меня.

— Вы совершенно правы, — закричала Берта, — я сержусь на вас.

— Миссис Кул, я совсем не собираюсь злоупотреблять своим преимуществом, ведь я юрист, а вы нет. Я собираюсь объяснить вам соответствующую статью закона. Раньше считалось, что оправдание одного из правонарушителей влечет за собой и оправдание другого. Однако теперь этот принцип изменен, вернее, в него была внесена ясность нашим судопроизводством. В деле Рамсея против Пауэрса было установлено, что, когда было совершено гражданское правонарушение и истец утверждал, что двое или более участников совместно совершили такое же нарушение…

— Какое мне дело до правонарушений? — прервала его Берта.

— Разве вы не понимаете, миссис Кул? Единственное, что вы должны сделать, — это помочь нам доказать, что во всем виновата только мисс Уитсон, и тогда с этим будет покончено. Но в законе есть одна особенность, миссис Кул. В нем говорится, что, для того чтобы можно было получить у некоего лица показание под прися-⁴ гой, данное лицо должно выступать как одна из сторон в этом деле. Я не хочу сказать, миссис Кул, что собираюсь предъявить вам иск только затем, чтобы получить ваши показания, но я должен сказать, что хочу получить ваши показания под присягой прямо здесь, в вашем офисе, сегодня в три часа дня. И если вы подтвердите, что данный инцидент случился целиком по вине Эстер Уитсон, мы будем просить суд прекратить дело против вас на основании того, что ответственность ваша не доказана.

И мистер Глимсон лучезарно улыбнулся.

— Предположим, что ваш клиент — как ее фамилия? — спросила Берта.

— Миссис Ролланд Б. Лидфилд, — ответил Глимсон.

— Хорошо. А если предположить, что виновата сама миссис Лидфилд?

Сложив вместе длинные пальцы обеих рук, Глимсон усмехнулся:

— Мне кажется, миссис Кул, вы недооценили значение того, что я только что сказал вам. Если этот несчастный случай произошел по недосмотру мисс Уитсон, вот тогда мы обратимся в суд с просьбой закрыть дело.

— Это что, черт возьми, шантаж? — воскликнула Берта.

— Моя дорогая миссис Кул! Моя дорогая миссис Кул!

— Я вам не дорогая, — сказала Берта. — Что за всем этим стоит, хочу я знать?

— Мы хотим получить ваши показания под присягой, миссис Кул. Мы полагаем, что имеем право зафиксировать ваши показания, так что когда дело будет-направлено в суд, мы будем точно знать, с чем нам придется столкнуться. Слишком часто, миссис Кул, свидетели меняют свои показания в суде. Вы думаете, что с делом все в порядке, а потом в суде выясняется… В конце концов, миссис Кул, вы знаете жизнь, вы должны понимать такие вещи.

— Я ничего в этом не понимаю, — заявила Берта, — за исключением того, что вам не удастся втянуть меня в это дело. Если вы собираетесь доказывать мою халатность, то я этого не потерплю!

Глимсон громко рассмеялся, откинув голову назад:

— Вы прекрасно выразили свою мысль, миссис Кул. Но не почувствуете ли вы себя в глупом положении, когда в суде вам придется объяснять, почему вы назвали себя Боскович?

Зазвонил телефон, и я взял трубку на столе у Элси. Голос в трубке дрожал от нетерпения:

— Алло, алло, с кем я говорю?

— У телефона Дональд Лэм.

— О, мистер Лэм, с вами говорит Эстер Уитсон. Помните, мисс Уитсон, которая замешана в том дорожном происшествии и которая…

— Я вас помню.

— Я хочу поговорить с миссис Кул.

— Она сейчас занята. Пожалуйста, позвоните ей позже.

— Но не могла бы она ненадолго подойти к телефону…

— Она сейчас занята, — повторил я. — Будет лучше, если вы позвоните ей позже.

Эстер Уитсон минуту подумала:

— Вы хотите сказать, что она занята в связи… Это имеет отношение к нашему делу?

— Да.

— Вы можете отвечать на мои вопросы, мистер Лэм?

— Попытаюсь.

— У вас сейчас находится такой носатый адвокат по фамилии Глимсон?

— Да.

— Это он с ней разговаривает?

— Да.

— Ох, мистер Лэм, пожалуйста, передайте миссис Кул: мой адвокат говорит, что Глимсон старается сделать миссис Кул участницей этого дела, чтобы получить ее свидетельские показания под присягой, и что если миссис Кул согласится хоть с чем-нибудь из того, что предлагает Глимсон, предварительно не оговорив, какими будут ее показания, то это будет хорошая возможность наконец поймать Глимсона в ловушку за то, что мой адвокат называет жульничеством в его юридической практике.

— Хорошо, посмотрю, что я смогу сделать, — сказал я.

— Я приеду к вам немного позже и объясню все подробно.

— Сейчас я позову к телефону Берту, — сказал я и протянул ей трубку.

— Я потом поговорю.

— Лучше выслушать это сейчас, Берта. Ты можешь решить потом, но сейчас послушай.

Взяв трубку, Берта сказала:

— Алло.

Она молча выслушала все, что ей сказала Уитсон, произнесла:

— Хорошо, — и повесила трубку. Потом, повернувшись к Глимсону, спросила: — Где вы хотите снять с меня показания?

— Мы можем сделать это прямо здесь, миссис Кул. У меня есть нотариус, который также работает стенографом в суде. Это не причинит вам неудобств — всего несколько минут, несколько простых вопросов — и все, — сказал он, радостно улыбаясь.

— Когда?

— Я предложил в три часа, но…

— Хорошо, — отрезала Берта, — договорились на три часа, а теперь убирайтесь и дайте мне спокойно работать.

Глимсон закивал, бросился пожимать руку мне и Берте и выскочил из офиса.

— Грязный жулик, — сказала Берта, когда за ним закрылась дверь.

— Давай подождем до трех часов, прежде чем делать какие-то выводы. А сейчас тебе лучше обдумать, что говорить. Вполне возможно, что он адвокат, специализирующийся на дорожных происшествиях.

Берта сердито покосилась на меня:

— Если этот носатый ублюдок думает, что может меня запугать, то он зря так думает. Тоже мне, адвокат по автомобильным делам! Я ему покажу!

— Вот и славно, — сказал я и вернулся к своей газете.

Берта сердито глянула на меня и хотела что-то ответить, но в этот момент в замке повернулся ключ и вошла вернувшаяся с обеда Элси Бранд. Она была очень удивлена, увидев нас обоих:

— Привет! Я вам не помешала?

— Черт, почему мы вечно должны совещаться в приемной? — раздраженно спросила Берта. — Интересно, для чего тогда существует личный кабинет?

— Извините, — бесстрастно сказала Элси Бранд и прошла к своей пишущей машинке.

Берта повернулась ко мне.

— Кстати, нас действительно прервали, — сказала она с внезапным гневом. — Так где же ты все-таки ночевал прошлой ночью? Фрэнк Селлерс сказал тебе…

В этот момент открылась входная дверь, и ее опять прервали. В комнату вошел Широкоплечий, как видно по всему, уверенный в себе мужчина. Впрочем, в этот момент он чувствовал себя явно неловко.

— Миссис Кул? — спросил он.

Берта кивнула.

— Мистер Лэм?

Я поднялся с кресла.

— Меня зовут Эллери Крейл, — представился посетитель.

Берта с укоризной взглянула на меня и торопливо сказала:

— Входите. Мы jcaK раз собирались ехать по делу, потому-то вы и застали нас в приемной.'Но мы можем отложить поездку.

— Простите, что отвлек вас, — извинился Крейл, — но я безумно занят и…

— Входите, входите, — сказала Берта.

Мы прошли в ее кабинет. Берта уселась за стол, показала мне на стул справа от нее, а Крейла усадила в удобное комфортабельное кресло специально для клиентов.

Крейл откашлялся:

— Дело в том, что мне нужна от вас не профессиональная консультация.

— Нет? — спросила Берта, и в ее голосе появились признаки раздражения. Тогда что вы хотите?

— Как я понимаю, вчера вы были свидетельницей автомобильной аварии.

— Ах вот оно что! — сказала Берта.

— По причинам личного характера, — продолжал Крейл, — я хотел бы, чтобы это дело не дошло до суда. Я предпочел бы, чтобы был достигнут компромисс и дело было закрыто.

Берта навострила ушки. В ее глазах читались хитрые расчеты.

— И как же вы предполагаете решить это?

— Мне не хотелось бы встречаться с адвокатами обеих сторон. И мне пришло в голову, что вы как профессионал могли бы помочь мне все уладить, заплатив определенную сумму отступного, так, чтобы дело было прекращено.

— Могу я узнать, какое отношение к этому имеете вы? — осведомился я.

— На этот вопрос мне бы не хотелось отвечать.

— Один из участников этого инцидента записал номера всех машин, которые были рядом, — сказал я.

— Тогда вы знаете ответ на ваш вопрос, — сказал Крейл, повернувшись в кресле.

— И что ж я — мы — будем за это иметь? — требовательно спросила Берта.

— Если бы вы смогли уладить все дело за двадцать пять сотен, я мог бы предложить вам пятьсот долларов. Тогда мои расходы составили бы три тысячи долларов.

— Другими словами, — бойко сказала Берта, — вы платите три тысячи долларов за то, чтобы уладить дело. А вся разница между суммой отступного, о которой мы договоримся, и тремя тысячами…

— Я не говорил этого, — с достоинством прервал ее Крейл. — Я сказал, что готов заплатить вам пятьсот долларов, если вы добьетесь соглашения на сумму, не превышающую двадцати пяти сотен.

— А если мы договоримся на двух тфячах долларов отступного?

— Ваш гонорар будет пятьсот долларов.

— Тот же, как если бы мы сошлись на двадцати пяти сотнях?

— Да.

— Это не дает нам стимула стараться снизить цену отступного.

— Именно так, — сказал Крейл. — Я формулирую так свое предложение по вполне определенной причине. Мне не хотелось бы, чтобы вы затягивали решение вопроса, пытаясь выторговать для себя большую сумму. Я хочу, чтобы все было решено как можно быстрее.

— Давайте уточним, — сказала Берта. — Вы хотите только одного — быстрого улаживания дела об автомобильной аварии. И это все?

— Да, это все. Что еще тут может быть?

— Я просто хочу все выяснить, чтобы эта работа не помешала расследованию других дел, над которыми мы сейчас работаем.

— Не вижу причины, чем моя просьба может вам помешать, миссис Кул. Мое предложение крайне просто.

— Мы хотели бы получить часть гонорара вперед. Хотя бы две сотни аванса.

Крейл вытащил из кармана чековую книжку, открутил колпачок своей ручки, но потом передумал, надел колпачок на ручку и убрал ее в карман, закрыл чековую книжку, достал бумажник и отсчитал двести долларов десятками и двадцатками.

Берта тут же выписала ему расписку, которую он, сложив пополам, положил в тот же бумажник. Поднявшись, он пожал нам руки и вышел.

— Ну что, дружочек, не так уж плохо. Две сотни баксов здесь, две сотни там…

— Как ты полагаешь, почему он так хочет уладить это дело?

Берта подняла брови:

— Думаю, по той простой причине, что он не хочет, чтобы выяснилось, что его жена следила за Стенберри.

— На месте миссис Крейл я не стал бы рассказывать об этом мужу.

— Что бы сделал ты и что сделала она — это две большие разницы, — заключила Берта.

— Возможно, но мне начинает казаться, что в этом деле есть еще одна сторона, которую мы не учитываем.

— Что за дьявол в тебе сидит, Дональд, — раздраженно сказала Берта. — Ты все время возражаешь против очевидных фактов. Сейчас ты пойдешь вместе с Бертой и хорошенько поешь, чтобы с тобой опять не случился голодный обморок, как вчера.

— Я поздно позавтракал.

— Это уж точно, что поздно! Кстати, где же ты все-таки был прошлой ночью? Я…

И тут опять зазвонил телефон. С минуту Берта смотрела на меня, потом схватила трубку. Я услышал, как Элси Бранд сказала: _

— Пришла Эстер Уитсон.

— Господи, совсем забыла, что она должна прийти! Пусть войдет. — С этими словами Берта бросила трубку и сказала: — Если мы сумеем и с нее взять двести долларов, это будет просто замечательно.