Элси Бранд подняла голову, как только Берта открыла дверь.

— Доброе утро, миссис Кул.

— Здравствуй, — сказала Берта, прошла через приемную и опустилась на стул, стоящий около стола Элси. — Я выгляжу как Божий гнев… И чувствую себя соответственно.

Элси улыбнулась:

— Я прочла в газете, что тело было обнаружено частным детективом, женщиной, которая работала по этому делу. Полагаю, что это потребовало большого напряжения. Вам удалось поспать?

— Я даже глаз не сомкнула.

— Неужели все так плохо?

Берта хотела что-то ответить, но передумала и вместо этого взяла сигарету.

— Я бы все отдала, чтобы здесь оказался Дональд.

— Да. Могу себе представить, как вам его недостает. Но ведь вы не работаете над этим случаем, не правда ли?

Берта молча зажгла сигарету.

Элси продолжала:

— Насколько я поняла, Эверетт Белдер забрал у вас это дело?

— Элси, если мне не с кем поговорить, я тупею. Дело не в том, что ты можешь дать мне какой-нибудь проклятый дельный совет, — поспешно прибавила она, — но мысли всю ночь напролет бродили в моей голове. Я так глубоко увязла, что не могу выбраться и боюсь идти дальше.

— Вы хотите сказать, что глубоко увязли в деле с Эвереттом Белдером?

— В этом проклятом деле об убийстве.

— Полиция считает, что это убийство? Как я поняла из репортажа, это был несчастный случай. Она оставила мотор включенным…

— Полиция думает, что это убийство. Я думаю так же. И это и есть самое настоящее убийство. Я пыталась срезать углы и оказаться более ловкой — но запуталась.

— Я не представляю, как это может оказаться убийством, — сказала Элси. — Полиция в этом уверена?

— Уверена. Они знают, кто это сделал. Это вовсе не обычное дело об убийстве, где ты размышляешь, кто является виновной стороной. Здесь ты знаешь, чьих это рук дело, а он сидит за твоей спиной и смеется в рукав. И во всем этом проклятом деле есть только одно слабое звено, за которое я надеюсь ухватиться. Мне бы следовало пойти к сержанту Селлерсу и выложить на стол свои карты, но я боюсь это делать. Нужно было вовремя рассказать обо всем полиции, а теперь это может принять для меня скверный оборот.

На лице Элси выразилось сочувствие.

— Почему же вы не рассказали?

— Будь я проклята, если знаю почему, — призналась Берта. — Меня, конечно, встревожило, что сержант Селлерс выхватил у меня из рук третье письмо и не рассказал, что в нем было. Ну его к черту, он никогда и не расскажет. Тогда я подумала: «Хорошо, приятель, убирайся к дьяволу. В следующий раз, когда я попытаюсь помочь тебе выбраться, ты еще об этом вспомнишь!»

— Я отлично представляю, что вы чувствуете, миссис Кул. — И улыбка мелькнула в глазах Элси. — Тогда я решила, что сержант Селлерс что-то затевает.

— Мне было очень неприятно, — призналась Берта. — Я пораскинула мозгами и решила, что скорее увижу его в аду, чем удостою такой великой чести, как хорошая мысль о нем. Полагаю, что во всех неприятностях, свалившихся на меня, я могу обвинить Дональда.

— Зачем винить его за то, что вы получили ключ к разгадке?

.— Я хочу обвинить его за тот путь, которым я ее добыла. Я привыкла руководить сыскным агентством. И никогда не думала противостоять полиции. Я никогда ничего не скрывала. Я потихоньку тащилась со своим маленьким сыскным агентством, зарабатывая небольшие деньги, и у меня на счету был каждый пенни. Потом появился Дональд.

Берта умолкла, делая длинную затяжку.

— Маленький мозговитый дьявол, — продолжала она. — Деньги для него ровным счетом ничего не значили. Он тратил их, как воду в жаркий день, и разрази меня гром, если у него не было* сноровки, чтобы заставить их течь, как течет вода сквозь дырявую крышу. Я никогда в жизни не видела столько денег. И он никогда не играл по тем правилам, которые предлагали другие. Он был на две или три головы выше каждого, держал карты очень близко к груди, всегда готовый к заключительному яростному удару, который приберегал все это время, и лавина денег обрушивалась на нас, потому что он знал правильный ответ задолго до того, как кто-нибудь хотя бы начинал догадываться.

Ладно, мне надоело признание, что Дональд намного лучше меня. У меня тоже будет возможность играть, прижимая к себе карты, я просто буду молчать. Мне нужно бы говорить, а теперь говорить слишком поздно. Я схватила пчелу за жало. Я не могу ее отпустить и не знаю, что делать.

— Если вам нужно выговориться, то расскажите мне обо всем, <— сказала Элси.

— Ее убил муж, и в этом нет ничего сверхъестественного. Дело в том, что он проделал это так умно, что его никогда не смогут обвинить в убийстве, даже если найдут доказательства. Но у него есть сообщница. И вопрос в том, кто она?

Элей Бренд улыбнулась:

— Понятия не имею.

— Когда я говорю, то мне становится лучше, — призналась Берта, — и мысли понемногу проясняются. У него есть сообщница. Одно время я думала, что это мать Карлотты. Однако у них противоположные цели.

— Она была здесь вчера?

— Да. Хотела узнать, кто парикмахер Белдера. И я узнала, за что получила пятьдесят долларов. После этого от меня требовалось позвонить по указанному телефону и назвать имя парикмахера.

— И у вас есть номер этого телефона? — спросила Элси.

— Есть, я его проверяла. Это кассовый отдел аптеки, которая находится в деловой части города. Кто-то ждал там моего звонка. Возможно, мать Карлотты.

Элси понимающе кивнула.

— Потом я попыталась представить, как эго сделал бы

Дональд Лэм. Я сказала себе: «Зачем ей нужно знать имя парикмахера Белдера? Какое он имеет ко всему этому отношение?» Я вспомнила, когда в последний раз я видела Белдера выбритым, и причесанным, как после посещения парикмахерской/и мне это удалось — это было в среду утром. *

Я пошла в парикмахерскую, где парикмахер, который управляет этим заведением, вспомнил, что Белдер был у него и, когда уходил, оставил свое пальто. Мне пришло в голову, что мать Карлотты знала об этом и хотела проверить содержимое карманов. Здесь я ее обошла. Я нашла в кармане пальто нечто такое, что является ключом к разгадке.

— Что же? — спросила Элси.

— Не скажу, — ответила Берта. — Я не скажу этого даже тебе, Элси. Не потому, что не доверяю. Об этом я не смею рассказать ни одной живой душе.

— Понимаю, — участливым тоном произнесла Элси.

— Это может помочь сержанту Селлерсу обвинить Белдера в убийстве, а может и нет. Не знаю. Но уверена, что эта вещь очень нужна матери Карлотты. Я стащила ее прямо у нее из-под носа. Она не могла быть сообщницей Белдера, иначе не пришла бы ко мне.

— До тех пор, пока эта вещь находится у вас, вы лезете в петлю, поскольку такое положение выгодно для Белдера, — заметила Элси.

— Эта мысль пришла мне в голову около двух часов ночи, — созналась Берта. — Вот почему я не могла сомкнуть глаз.

— Почему бы вам не пойти к сержанту Селлерсу, выложить карты на стол и…

— Это логично, — сказала Берта. — Это то, что мне следовало бы сделать, что должно сделать рядовое сыскное агентство, и если я поступлю так, то прощай высокие гонорары. Мы навсегда останемся рядовым агентством. К черту все это. Мне нужно идти на охоту. Когда Дональд вернется, ему понадобятся деньги. И я к тому времени обязательно их добуду.

— Могу представить, что у вас на душе.

— Если я расскажу все сержанту Селлерсу, то он отберет у меня это дело. Он спустит на меня всех собак: почему я не сказала ему об этом раньше. Я буду свидетельницей в процессе об убийстве, и адвокаты начнут перемывать мне косточки, расспрашивая меня, почему я ничего не предприняла сразу, как только у меня появилась эта вещь. Они станут намекать, что в мои планы входил шантаж Белдера, а теперь вот я пытаюсь публично обвинить его в убийстве… Ну и все в том же духе, как это делается в суде.

— Знаю, — сказала Элси. Я была один раз свидетельницей.

На минуту Берта задумалась.

— Ну, — сказала она, — я оттолкнулась от берега, и мне придется грести на собственной байдарке. Мать Карлотты знает, что я обошла ее и что вещь, которую она искала, у меня. Я надеюсь на то, что она попытается заполучить ее. Если Белдер узнает, что вещь у меня, то он… короче, попытается убить меня. В каком-то месте необходимо сыграть на противоположных интересах и подняться на вершину. А так дело выглядит совершенно безнадежным.

— Если я чем-нибудь могу помочь, — сказала Элси, — вы можете на меня рассчитывать.

Берта устало поднялась со стула.

— Ладно, есть еще Долли Корниш. В этом деле мы как-то выпустили ее из поля зрения, и у меня зародилось подозрение… Кто-то идет. Проклятье, каждый раз, когда я присаживаюсь отдохнуть, кто-нибудь обязательно ловит меня, прежде чем я…

Дверь открылась. Миссис Голдринг с лицом, опухшим от слез, в сопровождении заботливой Карлотты вошла в офис.

При виде Берты лицо миссис Голдринг немного просветлело, Карлотта приветливо кивнула и одарила Берту лучезарной улыбкой.

— Доброе утро, миссис Кул. Можете ли вы уделить нам несколько минут? Маму постиг этот ужасный удар, но… в общем, есть вещи, которые не терпят отлагательств. Мы бы хотели поговорить с вами.

— Проходите в мой кабинет, — сказала Берта, — и присаживайтесь. Через секунду я присоединюсь к вам. Я только закончу диктовать одно важное сообщение. Проходите и устраивайтесь как дома. Извините меня.

— Конечно, — пробормотала миссис Голдринг. — Мы ценим вашу работу.

— Как любезно с вашей стороны, что вы готовы принять нас прямо сейчас, — подхватила Карлотта.

Берта смотрела на них, пока они входили в кабинет, потом повернулась к Элси.

— Вот, — проговорила она, — это наконец-то возможность получить деньги, дорогая моя. Миссис Голдринг может быть убита горем, но сквозь слезы скорби она видит все, что происходит вокруг. Эта женщина не так уж глупа, и она не упустит кусок хлеба, который намазан маслом.

— Боюсь, что я вас не понимаю.

— Представь себе, — тихим голосом произнесла Берта. — Есть состояние, в котором Бог знает сколько денег. Эверетт Белдер все перевел на имя жены. Он убивает ее и возвращает себе свободу и в то же время деньги. Миссис Голдринг чуть было не убедила дочь ускользнуть от мужа и взять все деньги с собой. Ты понимаешь, какое получается перетягивание каната. Эверетт Белдер приложил все усилия, чтобы порвать со мной, так что я совершенно свободна и могу взять в клиентки миссис Голдринг.

— Но как вы можете изменить права на наследование…

— Ты не поняла? — спросила Берта. — В законе сказано, что человек не может наследовать состояние того лица, которое он убил, несмотря на завещание или что-то другое. Теперь ты сидишь и стучишь изо всех сил на машинке, чтобы офис выглядел таким же деловым, как преисподняя, а Берта пойдет отрезать большой кусок пирога.

Берта распрямила опущенные плечи, подняла голову, и лицо ее приняло обычное выражение полной уверенности в себе.

— Я знаю, Элси, что сделал бы Дональд. Он принялся бы всячески манипулировать вещами так, чтобы поставить дело на процентную основу. Потом он воспользовался бы ключом, о котором никто, кроме него, не знает, и приколол бы убийство к Эверетту Белдеру, сгрузил в подол миссис Голдринг состояние и собрал проценты. Ад гудит, Элси, мы можем даже получить больше, чем десять процентов; а все состояние, возможно, составляет семьдесят тысяч долларов. Это будет семь с половиной тысяч долларов, которые стукнут в колокольчик нашего регистра наличных.

— Да, — согласилась Элси, — думаю, Дональд сделал бы так, потом представил все в таком свете, что сержант Селлерс был бы ему благодарен.

В глазах Берты промелькнула решимость:

— Как раз это я и собираюсь сделать.

Элси, казалось, испытывала некоторое сомнение.

— Первый чертенок выскочил из табакерки, — сказала Берта. — Я проявлю искусство находить покупателей. Я изучала психологию торговли, а теперь поработаю с этой женщиной и постараюсь получить максимальные проценты. Она думает, что сможет нанять меня за почасовую плату. Я буду действовать тонко, но решительно. Посмотришь, Элси, как я это сделаю.

Берта не глядя сгребла со стола Элси несколько писем. Держа их в левой руке, напустила на себя самый деловой вид, откашлялась и пересекла приемную, ворвалась в кабинет, со стуком закрыла дверь и одарила своих посетительниц успокаивающей улыбкой. -

Она села в скрипящее кресло-качалку, расчистила на столе место, положила корреспонденцию, которую держала в руке, и посмотрела мимо Карлотты на миссис Голдринг с самой милой улыбкой:

— Я знаю, что бесполезно пробовать смягчить горе с помощью слов. Я могу выразить вам только самое искреннее сочувствие.

— Благодарю вас, — произнесла миссис Голдринг безразличным голосом человека, чьи чувства притупились в результате перенесенного потрясения.

Карлотта, приняв деловой тон, вторглась в краткую паузу:

— Миссис Кул, случилось ужасное событие, которое так сильно расстроило маму, что я опасаюсь, как бы у нее не произошел упадок сил. Ее нервы совершенно расстроены.

— Не беспокойся обо мне, — слабо отозвалась миссис Голдринг.

Карлотта продолжала:

— Прежде чем мы продолжим нашу беседу, миссис Кул, я хочу уяснить одну деталь. Насколько я знаю, Эверетт порвал с вами все деловые отношения. Вы больше не работаете на него и не должны ничего ему рассказывать. Это так?

— Дело вот в чем, — мрачно начала Берта. — Он думал, что я плохо работаю, и умыл руки, фактически отказавшись от моих услуг., И я рада, что он это сделал.

— Конечно, — продолжала Карлотта, — мы должны быть очень осторожны. Пока мы еще не можем выносить обвинения. Но я думаю, все мы видим ситуацию. И мне кажется, что мы хорошо поймем друг друга.

Берта слегка кивнула.

— Во всяком случае, — поспешно-прибавила Карлотта, — мы не можем подвергать риску наше будущее. Вы понимаете, о чем я говорю. Секретарша Эверетта преследует вас в судебном порядке за ваши слова.

— Я только пыталась прояснить дело, — бросила Берта, — и вдруг эта проклятая маленькая… достойная молодая леди… предъявляет иск.

— Я знаю, что творится у вас в душе, но я не вижу в этой секретарше ничего благородного и достойного, миссис Кул.

— Мой адвокат говорит, что до окончания судебного процесса она должна быть достойной молодой женщиной.

— Ну, насколько я что-нибудь понимаю в людях, — определенно сказала Карлотта, — она просто маленькая…

Миссис Голдринг кашлянула.

— Я рада, что она больше не служит у Эверетта, — закончила Карлотта. — Я всегда думала, что у нее вызывающий вид. Боже мой, всякий мог подумать, ^что именно ей принадлежит офис.

— Она, казалось, хорошо сознавала свою сексуальность, — сказала миссис Голдринг безразличным тоном человека, который был настолько потрясен мирскими происшествиями, что человеческие взаимоотношения перестали для него иметь серьезное значение. — Она вела себя провокационно, я хочу сказать — в сексуальном отношении.

— Мама очень расстроена, — сказала Карлотта. — Беседовать с вами буду я.

Берта полуобернулась, чтобы видеть Карлотту.

У Карлотты были манеры молодой женщины, которая закрывается в своей раковине, а потом, во время сильного эмоционального стресса, выходит наружу, чтобы убедиться в способности принимать ответственные решения. Она, казалось, получала от своей роли большое удовольствие.

— Миссис Кул, настал момент, когда мы хотели бы обратиться к вам за помощью.

— г- Я к вашим услугам и сделаю все, что от меня зависит. Я всегда говорю моим клиентам, что предпочитаю не брать ни одного пенни, пока не сделаю для них что-нибудь полезное. Я поняла, что частные договоры об оплате только на пользу. Таким образом, я могу уделять их делу больше времени.

Берта с надеждой остановилась.

Карлотта Голдринг быстро сказала:

— Да, действительно, миссис Кул, я уверена, что вы отдаете своим клиентам все силы.

— Я это делаю, — согласилась Берта. — И если я взялась за дело, я его не бросаю на полпути, а берусь за него хваткой бульдога. Я рву зубами и трясу, пока наконец не получу результат, которого ждут мои клиенты.

— Я слышала, что вы очень компетентны, — подтвер-дида Карлотта.

Миссис Голдринг отняла от глаз носовой платок.

— И необыкновенно лояльны, — добавила она. — У вас великолепная репутация, миссис Кул, и я уверена, что ваши клиенты достойно вознаграждают ваш труд.

— Некоторые из них так делают. Правда, иногда попадаются клиенты, с которыми приходится спорить. — Берта окинула своих посетительниц лучистым взглядом. — Но, знаете ли, я заметила, что чем интеллигентнее мои клиенты, тем больше они понимают, что моя работа должна быть хорошо оплачена.

— Да, разумеется, =- согласилась Карлотта, быстро взглянув на мать, а потом продолжила: — Так как вы, миссис Кул, очень занятой человек, мы перейдем прямо к сути дела.

— Я расскажу ей, — сказала миссис Голдринг.

Берта выдавила из себя одобрительную улыбку.

— Полагаю, вы объясните свою просьбу, если только сможете это сделать.

Карлотта с ожиданием посмотрела на мать.

Миссис Голдринг вздохнула, приложила платок к носу, потом опустила его и сказала:

— Полагаю, вы понимаете, что у мужа моей дочери, инженера по маркетингу, спекулятивный род занятий. Я не в курсе, что именно он делает, но, очевидно, берет на себя ответственность за распределение товаров, имея определенный процент с оборота.

Берта не стала терять время на комментарии, пока шли эти прелюдии.

— Конечно, в последнее время с торговлей не было никаких проблем, правда, несколько лет назад стало трудно получать материалы. У мануфактурного производства было больше рынков, чем они могли обслужить. Они не могли достать сырье для переработки, и Эверетт Белдер потерпел ряд серьезных неудач.

Берта кивком выразила свое согласие.

— Несколько лет назад он перевел все свое состояние на имя моей дочери.

Берта никак не прореагировала на эти слова, она просто сидела за столом, устремив мерцающий взгляд на миссис Голдринг.

— Конечно, — продолжала миссис Голдринг, — логично было бы предположить, что он перевел состояние на имя Мейбл с одной лишь целью — избавиться от кредиторов. Однако он под присягой заявил, что им двигали другие мотивы. Я не очень хорошо знаю закон, миссис Кул, но, насколько я понимаю, намерение, которое лежало в основе перевода, можно оспаривать и оспаривать. Если человек хочет обмануть кредиторов, перевод признается недействительным; если у него есть какие-то другие, законные намерения, то перевод поддерживается.

— А этот перевод поддержан?

— Да.

— Тогда, принимая во внимание смерть вашей дочери, состояние, которым она владела, было ее личным?

— Да, так.

— И оно значительное? — спросила Берта, осторожно прощупывая дорогу.

— Вполне, — ответила миссис Голдринг холодным тоном финансиста, который захлопнул дверь перед носом Берты Кул.

Некоторое время в кабинете царило молчание, потом Карлотта Голдринг поспешно сказала:

— На самом деле, миссис Кул, последние несколько месяцев Мейбл и Эверетт Белдер не очень ладили друг с другом, и когда у нее появились причины подозревать, что Эверетт… ну, вы знаете, что… Я хочу сказать, что он…

— Изменял жене? — помогла ей Берта.

— Да.

— Она думала, что он ее бросит, так что же случилось?

— Она составила завещание, по которому все состояние переходило к маме и мне, — безапелляционно заявила Карлотта.

— Как вы узнали?

— Она нам сказала. Во всяком случае, в телефонном разговоре с мамой она сообщила, что сделала эго. Оыа знала, что ей потребуется два свидетеля. Видимо, одним из них должна была стать Салли Бренгнер. Мы не знаем, кто был вторым.

— Где сейчас находится завещание?

— Мой зять его сжег, — произнесла миссис Голд-ринг. — Если мы сможем доказать, что это завещание было сожжено после смерти Мейбл, тогда мы сможем представить другое свидетельство, чтобы доказать его содержание, например, телефонный разговор с Мейбл.

— Каким числом датировано завещание? — спросила Берта.

— У нас есть основания полагать, что оно было составлено за день до смерти, шестого апреля.

От приятного предчувствия Берта стала похожа на херувима:

— Да, миссис Голдринг, думаю, что смогу вам помочь.

— Я так рада.

— Это так много для нас значит, — вставила Карлотта. — Вы просто не можете себе представить, какое это облегчение. Я говорила маме, что вы можете нам помочь. Я сказала: «Мама, если кто-нибудь и поможет нам, так это та восхитительная женщина с твердым характером, которая была в офисе Эверетта Белдера, когда я туда вошла».

Берта Кул взяла Карандаш и тихонько покрутила его в руках.

— Ну, а теперь, — сказала она, — что вы хотите мне сказать?

— Мы просто хотим, чтобы вы рассказали моему адвокату то, что знаете, и дали предварительное письменное показание, а потом, когда вы подниметесь на свидетельскую трибуну, то должны будете засвидетельствовать, что видели, когда вошли в кабинет. Мы знаем, что Эверетт Белдер сжег завещание как раз перед тем, как вы с сержантом Селлерсом вошли в офис.

Берта боролась с явным недоверием:

— Вы хотите сказать, что я вам нужна как свидетельница, и это все?

Карлотта улыбаясь, утвердительно кивнула:

— Понимаете, миссис Кул, в офисе Эверетта мы нашли пепел на маленькой каминной решетке. Сейчас эксперт изучает его, восстанавливает сожженный текст, чтобы можно было установить, что это завещание моей сестры. И этот пепел лежал сверху. Следовательно, завещание было последней бумагой, брошенной в огонь.

Мы уверены, что Имоджен Дирброн знает намного больше, чем заявляет. Я боюсь, что добровольно она нам не поможет. Но мы уверены, что вы можете нам помочь, что вы вспомните, как в камине горели бумаги, когда вы вошли в кабинет. Это все, что вам нужно вспомнить, миссис Кул. Я вошла позднее и могу подтвердить, что в тот момент огонь…

— Подождите минуту, — сказала Берта, улыбка сошла с ее лица, взгляд стал холодным и тяжелым. — Что я с этого буду иметь?

Женщины переглянулись, потом Карлотта сказала:

— Гонорар свидетеля, миссис Кул… и мы оплатим то время, которое вы потеряете на встречу с нашим адвокатом.

Берта, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, произнесла:

— Вы пришли сюда только для того, чтобы договориться о свидетельском показании, не так ли?

— Именно так, — сказала Карлотта, еще раз включая на полную мощность свой темперамент. — Мы были бы, конечно, рады заплатить вам за время, которое вы потеряете у нашего адвоката. Я полагаю, это будет стоить пять или десять долларов. Конечно, это не кажется неожиданным и не может выглядеть так, словно мы пытаемся купить ваше свидетельское показание. Ведь мы не можем этого себе позволить, не правда ли, миссис Кул?

Обе посетительницы в течение секунды одаряли Берту обаятельнейшими улыбками.

Берта сжала губы.

— Конечно, не можете, и по этой причине я не стану подтверждать, что какие-то бумаги горели на решетке. Я не пойду к адвокдту и не буду свидетельницей.

— О, миссис Кул! Но мне казалось, что вы согласны помочь нам.

— Я сказала, что смогу помочь вам, если вы нуждаетесь в услугах детектива.

— Но нам не нужен детектив. Все уже готово. Наш адвокат говорит, что раз показание эксперта доказывает, что это было сожженное завещание, то расследовать больше нечего.

— Я полагаю, что адвокат работает за номинальную плату, — сухо заметила Берта.

— Он получит свой процент.

— И к тому же, если вы получите состояние, он будет действовать в качестве вашего адвоката в заверении копии завещания и в его официальном утверждении и получит еще один кусок, не так ли?

— Почему… почему, я не думала об этом. Он сказал, что часть этого состояния будет удержана по закону.

— Понятно, — сказала Берта с непробиваемой вежливостью. — Что ж, мне очень жаль, что я ничем не могу вам помочь… пока вы не почувствуете, что вам нужно собрать некоторые факты.

— Но, миссис Кул, у нас есть все факты. Нам нужен только свидетель для их подтверждения.

— Вы успели проделать огромную работу за то время, как была найдена ваша дочь, — заметила Берта. — Адвокаты, почерк, эксперты и тому подобное.

— Большую часть мы сделали раньше, до того как было обнаружено тело Мейбл. Я чувствовала, что ее убил Эверетт Белдер. Я была уверена в этом со вчерашнего утра. И я начала предпринимать шаги, чтобы убедиться, что Эверетт не исчезнет с чем-нибудь важным для извлечения выгоды из своего преступления. Мы обязаны вам, миссис Кул, что вы нашли тело Мейбл.

— Вы мне вовсе ничем не обязаны, — поспешно сказала Берта. — Я могла бы собрать для вас больше фактов, если бы…

Наш адвокат, — мягко перебила ее миссис Голд-ринг, — говорит, что у нас есть все необходимые факты, и нам нужно только найти свидетелей, которые их подтвердят.

— Ему виднее.

— Но, миссис Кул, не можете ли вы подтвердить, что там горел огонь…

— Боюсь, что нет. Из меня получится плохая свидетельница, я страдаю аллергией на адвокатов.

— Наш адвокат сказал, что мы можем прислать вам повестку в суд, и тогда вы обязаны явиться. Он думает, что лучше сначала дружески побеседовать с вами.

— Моя память, — извинялась Берта, — никуда не годится. Никак не могу вспомнить, горел тогда огонь в камине или нет. Конечно, когда-нибудь я это вспомню.

Миссис Голдринг поднялась со стула и произнесла со сдержанной формальностью:

— Мне очень жаль, миссис Кул. Я надеялась, что мы можем рассчитывать на вашу помощь, не прибегая к повестке.

Берта Кул потянулась за корреспонденцией, лежащей на столе:

— В.сего хорошего.

Она смотрела, как выходили ее посетительницы, потом, когда они прошли через приемную, Берта предалась страстному монологу, но поскольку ей недоставало аудитории, ее речь была не эффективной.

Она распахнула дверь.

Элси Бранд подняла голову.

— Они выглядели несколько рассерженными, — обеспокоенно сказала она.

— Они были рассержены! — чуть не крикнула Берта. — Проклятые, двуличные, лицемерные шкуры! Знаешь, что, нужно было этим двум лгуньям? Они хотели, чтобы я пошла в суд и присягнула, что на каминной решетке Эверетта Белдера горели бумаги, когда мы с сержантом Селлерсом вошли к нему в кабинет в четверг утром, — и они хотели заплатить мне гонорар свидетеля. Как… как… как…

Берта Кул замолчала и погрузилась в молчание.

Элси Бранд смотрела на нее сочувственно, но с любопытством:

— На моем веку это первый раз, когда вы не находите слов, миссис Кул.

— Не нахожу слов! — закричала ей в лицо Берта. — Проклятье, я их все нашла! Только не могу решить, с какого начать?