Я не смог миновать вахтера в дежурке многоквартирного дома, не объяснив ему, куда и зачем я несу это чертово духовое ружье. Может, я и сумел бы проскочить мимо конторки, сделав вид, что я — один из жильцов, но духовое ружье не допускало такого поведения.

— О вас должны были предупредить, — сказал человек за стойкой.

— Дональд Лэм, — представился я. — Позвоните мис-.теру Крокетту.

Он передал сообщение обо мне наверх, потом сказал:

— Мистер Крокетт в настоящее время недоступен, мистер Лэм, но его жена примет вас в своей студии. Это на двадцатом этаже, с другой стороны дома. Бой поднимет вас.

— Хорошо, — согласился я.

Поразмыслив, я понял, что нелепо ожидать удивления и восторга на лице Дина Крокетта-второго. Он окружил себя стеной и вовсе не расположен чему-либо удивляться.

Бой поднял меня на двадцатый этаж, а затем, вместо того чтобы пройти к секретному лифту, провел меня по коридору и позвонил в дверь с надписью: «Квартира 20-А». К двери подошла миссис Крокетт, сплошная улыбка и грация. На ней был художнический халатик, и от нее слегка пахло скипидаром. Но взглянув на меня, Филлис перестала улыбаться. В глазах ее застыло изумление.

— Духовое ружье! — воскликнула она.

— Духовое ружье, — подтвердил я и добавил: — У меня также с собой…

— Мистер Л эм, войдите.

Она с улыбкой отпустила боя и вошла в квартиру.

— Это мое хобби, — объяснила она. — Здесь я провожу много времени. Я люблю рисовать, а мой муж, вы знаете, подолгу отсутствует… Я хорошо провожу время. — Она лукаво взглянула на меня: — А теперь вы скажете, что дьявол находит забаву для праздных рук.

— Так вы боитесь праздности? — спросил я.

— Не боюсь, — возразила она, — но убеждена, так лучше. — Опять взглянула на меня и пригласила: — Пойдемте в мою студию.

Комната была действительно оборудована как студия: высокие окна с матовыми стеклами, драпировки, позволяющие регулировать освещение, мольберт с натянутым холстом. Десятки картин вокруг. И обнаженная натурщица, стоящая на помосте в позе, какую в рекламах принимают женщины-фотомодели якобы только что включившие автомобильный двигатель.

— Ох, я про тебя забыла, — сказала миссис Крокетт. — Я… Надеюсь, ты не возражаешь?

— Ну, возражать уже поздно, — ответила натурщица.

Филлис Крокетт рассмеялась:

— Рискну предположить, что мистер Лэм и раньше видел обнаженных женщин.

Она подошла к креслу, оглядела его и спросила:

— Где тут твое платье, Сильвия?

— Я повесила его в стенной шкаф.

— Я достану его, — произнесла миссис Крокетт, — а затем представлю вас друг Другу официально.

Девушка засмеялась:

— Знаешь, лучше сначала представь нас друг другу, а потом я оденусь.

Филлис сказала:

— Мисс Хэдли, это Дональд Лэм. Он в настоящее время работает на… В общем, он принес Дину кое-какие вещи.

Сильвия Хэдли улыбнулась мне:

— Приятно познакомиться, мистер Лэм.

Она спокойно прошла к стенному шкафу, набросила на плечи шаль и села. Теперь я смог хорошенько рассмотреть ее лицо. Лицо этой девушки я видел днем раньше на одной из фотографий в студии Лионеля Палмера. Внезапно меня осенило.

— Вы принесли духовое ружье и что-то еще? — спросила миссис Крокетт.

— Духовое ружье, — твердо прервал я.

— А я думала, что…

— Духовое ружье, — снова перебил я, улыбаясь. — Другая часть задания продвигается, но… — Я повернулся к натурщице. — Вы профессиональная модель, я угадал, мисс Хэдли?

Она покачала головой и улыбнулась.

— В данный момент, — пояснила миссис Крокетт, — она моя подруга и, когда не позирует, очень скромная молодая леди. Но подумывает, не сделать ли позирование профессией. Ее положение изменилось, и…

Сильвия Хэдли рассмеялась:

— О, не тяни волынку, Филлис. — Она повернулась ко мне: — Мой муж оказался настоящим подлецом. Он спустил все, что у меня было, а затем его подцепила другая женщина, и он бросил меня в беде. Филлис ужасно мила и пытается создать видимость, будто то, что я делаю для нее, всего лишь приятельское одолжение. В действительности она мне платит. Я знаю, что она рисует и нанимает натурщиц. А мне надо есть и пить. Поэтому и попросила ее платить мне столько же, сколько другим натурщицам. Теперь вы все знаете, мистер Лэм, и нет нужды наводить тень на ясный день. В конце концов, я зарабатываю на жизнь честным трудом… Время от времени мы делаем перерыв. Вот такая, в двух словах, история.

Я осмотрелся кругом и показал на картины:

— Очевидно, вы много работаете.

Филлис засмеялась:

— Не знаю, заметили ли вы, мистер Лэм, но у нее совершенно божественная фигура. Я хочу запечатлеть ее на холсте в разных позах, как сумею.

— Я заметил, — сказал я сухо.

— Картины?

—' Фигуру.

— Я так и думала, что заметили, — скромно вставила Сильвия.

— Вашего мужа нет дома? — спросил я миссис Крокетт.

— У моего мужа, — ответила она, — как известно, имеются личные апартаменты. Он скрывается в них каждый раз, когда хочет поработать, и при этом запирает дверь. И когда он там, он недосягаем для своей жены, своих друзей и вообще для кого бы то ни было. Вероятно, это бывает, когда он пишет свои книги о путешествиях. Сидит там и диктует часами.

— Секретарю? — спросил я.

— На диктофон. У него там маленькая кухонька, в которой он держит провизию. То, что можно приготовить без особых усилий: яйца, консервированные бобы, стручковый перец, испанский рис, хлеб из непросеянной муки… Он прилично готовит и может подолгу сидеть на белковых пищевых концентратах без свежей зелени. Иногда остается там два-три дня безвылазно.

— Из этого я должен заключить, что он не заинтересуется возвращением духового ружья?

— Конечно заинтересуется, ужасно заинтересуется. Но он не захочет ничего об этом узнать, пока не выйдет из того, что я называю зимней спячкой.

— А когда это может произойти?

Она пожала прекрасными плечами.

Я поставил духовое ружье в угол.

— Сюда можно?

— Да. Факт остается фактом, вы отыскали его, мистер Лэм. Но как это вам удалось, да еще так быстро?

Я ответил:

— Это довольно длинная, но простая история.

Сильвия Хэдли переводила взгляд с нее на меня.

— Разве духовое ружье было украдено? — спросила она.

Филлис кивнула.

— Что-нибудь еще пропало? — спросила Сильвия, и мне показалось, что в ее голосе проскользнуло нечто большее, чем случайный интерес.

— Нефритовый Будда, — ответила миссис Крокетт. — Двойник Будды, исчезнувшего три недели назад.

— Ты имеешь в виду тот прекрасный кусок полированного зеленого нефрита, резного Будду в нирване с выражением спокойной сосредоточенности на лице?

— Именно его, — подтвердила Филлис. — Из-за него Дин устроил жуткую сцену.

— И я понимаю, ведь это одна из самых прекрасных резных статуэток, которые я когда-либо видела. Я… о, я была бы счастлива иметь даже его копию. Я собиралась попросить Дина заказать в Париже гипсовую копию… Ты хочешь сказать, что он пропал?

— Он пропал, — промолвила Филлис.

— Ох, это ужасно! — воскликнула Сильвия Хэдли.

Я взглянул на миссис Крокетт:

— Не думаете ли вы, что ваш муж настолько заинтересован в возвращении духового ружья, что захочет прервать свое заточение?

— Его невозможно прервать.

— Но там же есть дверь, — возразил я. — Можно постучать.

— Там две двери. Обе заперты. Между ними тамбур. Не думаю, что он услышит стук.

— А телефон там есть?

Она покачала головой:

— Эта часть квартиры сооружена по специальному проекту. Говорю вам, это совершенно немыслимо, если только…

— Если только что?

— Если он не работает. Тогда я могу привлечь его внимание через окно.

Я промолчал. Она задумчиво покусала губы, подняла духовое ружье и предложила:

— Пожалуйста, пройдемте со мной.

Она оставила Сильвию Хэдли сидящей, скрестив ноги, в тонкой шали, завязанной у талии, с двумя концами, ниспадающими от узла в виде перевернутой буквы V. Я последовал за Филлис. Она прошла в коридор, открыла дверь ванной комнаты и, усмехнувшись, произнесла:

— Протиснетесь поближе к окну, и посмотрим.

Я протиснулся к узкому окну ванной. Она открыла раму с матовым стеклом и придвинулась ко мне так близко, что наши щеки соприкоснулись. Окно находилось на противоположной стороне вентиляционного колодца шириной примерно семь с половиной метров и на добрых четыре с половиной метра выше нашего окна.

— Там, наверху, его логово, — сказала она. — Иногда он зашторивает окно… Нет, сейчас шторы раздвинуты… Когда наговаривает на диктофон, сиднем сидит, а когда раздумывает, ходит по комнате взад и вперед мимо окна, и тогда можно посигналить ему фонариком. Подождите минуту, — попросила она и вышла из ванной. Через секунду вернулась с электрическим фонариком.

— Если увидим, что он ходит, я посигналю, — сказала она. — Но я не хочу отвечать за последствия. Можно нарваться на ужасную ругань. Он не любит, чтобы его беспокоили, когда он там, наверху.

— Я нахожу, что ваш муж большой оригинал, — заметил я.

— Вы правы.

Она подошла ко мне совсем близко и сказала:

— Послушайте, так неудобно. Я протиснусь между стояком и стеной… вот сюда.

Извиваясь, она изменила положение тела, обвила левой рукой мою шею и тесно прижалась ко мне.

— Сюда, — повторила она, — так лучше…

— А если вашему мужу случится выглянуть и увидеть нас теперь? — сказал я. — Он, вероятно, разразится удвоенным потоком ругани. Сверху мы можем выглядеть довольно тесно прижатыми друг к другу.

— Не глупите, — возразила она. — Заниматься любовью в ванной комнате с прижатыми к окну головами?

— Он сочтет, что мы прижались друг к другу слишком тесно.

— Конечно тесно. Ради Бога, что это в вашем внутреннем кармане? Авторучка?

— Карандаш.

— Так, ради Бога, переложите его.

Я вынул карандаш и переложил его в боковой карман пиджака.

— Не дурак, что он там прохаживается… — Она понизила голос: — А что вы можете сообщить о нефритовом Будде?

— Я почти нашел нефритового Будду.

— Мне показалось, вы сказали, что уже нашли.

— Надеюсь, я этого так прямо не сказал.

— Ну, значит, я не расслышала. Иногда хорошо слышу, а иногда нет… Ладно, мистер Лэм, что ни говори, это было приятно. Но вот связаться с мужем… Ну хорошо, я готова попытаться.

Она включила электрический фонарик и направила луч на окно с зеркальным стеклом.

— Правее открыто другое окно, — заметил я. — Куда оно ведет?

— Оно ведет в маленький тамбур, о котором я говорила. У него две двери: одна в его апартаменты, другая в основную квартиру. Он держит обе либо запертыми, либо открытыми. Давайте попытаемся посветить в открытое окно.

Луч фонаря оказался достаточно мощным, чтобы проникнуть через открытое окно, показав часть полки, уставленной в беспорядке полудюжиной предметов, которые трудно было сразу распознать. Внезапно она выключила фонарь.

— Я боюсь, — сказала она. — Пойдемте отсюда, оставим это. Я скажу ему, как только он выйдет из логова. Он будет очень, очень доволен, мистер Лэм, что вы вернули это духовое ружье. Вы можете рассказать мне, как вам это удалось?

— Не теперь, — возразил я.

Она надула губы:

— Почему?

— Это может помешать возвращению нефритового божка.

Она опустила окно, отгородив нас матовым стеклом от окон на противоположной стороне вентиляционного колодца. Я попытался выбраться из угла. Она поизвивалась и встала лицом ко мне совсем уж близко: ее тело вдавилось в мое.

— Вы догадываетесь? — спросила она низким голосом.

— О чем?

— Вы очень привлекательны, — ответила она.

И вдруг обвила рукой мою шею, притянула мбю то-лову к горячему кольцу своих губ. Подняла другую руку и пальцами начала поглаживать мою щеку, затем пальцы скользнули к затылку, пощекотали короткие волосы над шеей. Через минуту она отстранилась от меня, выдохнув: «О, вы чудесный!» А затем деловито произнесла:

— Вот салфетка. Сотрите губную помаду. Я не хочу, чтобы Сильвия узнала, что я… я… стала несдержанной.

Она засмеялась, повернулась к зеркалу, вынула помаду и начала красить губы.

— Все в порядке? — спросила она.

Я осмотрел свое отражение в зеркале.

— Думаю, да. Дыхание немного учащенное, но в общем все в порядке.

Она открыла дверь ванной и небрежной походкой вышла в студию, говоря:

— Не получилось, Сильвия. Мы не можем вызвать его.

Она обернулась ко мне, теперь холодная и томная, и сказала равнодушно, отпуская:

— Полагаю, это бесполезно, мистер Лэм. Я дам ему знать, что вы отыскали духовое ружье.

— И на пути к возвращению божка, — добавила Сильвия Хэдли.

— И на пути к возвращению божка, — эхом отозвалась Филлис Крокетт.

Я на мгновение заколебался.

— Ладно, — оживленно продолжила Филлис. — Перерыв окончен. Сильвия, примемся за работу.

Не говоря ни слова, Сильвия легко поднялась, развязала шаль, бросила ее на спинку кресла, подошла к постаменту и опять, обнаженная, приняла позу профессиональной фотомодели. Филлис Крокетт подняла свой детский халатик, снова надела его, пропустила палец в отверстие в палитре, выбрала кисть и сказала через плечо:

— Ужасно мило, что вы пришли, мистер Лэм.

— Не стоит благодарности, — ответил я.

Она набрала краски на кисть и начала покрывать холст мазками.

— Рад был познакомиться с вами, мисс Хэдли, — произнес я и, не удержавшись, уже держась за ручку двери, добавил: — Надеюсь ближе узнать вас.

Они взаимно улыбнулись, и я мягко прикрыл дверь.

В половине десятого утра я позвонил в квартиру Крокетта. Из трубки донесся хорошо поставленный голос Мелвина Отиса Олни:

— Кто говорит?

— Дональд Лэм, Олни.

— Да, мистер Лэм?

— Я нашел духовое ружье.

— Да неужто! — воскликнул он.

— Я нашел пропавшее духовое ружье. Разве миссис Крокетт вам не сказала?

— Я не видел миссис Крокетт.

— Ладно. Я нашел его и оставил у нее.

Его тон стал холодно-официальным:

— Боюсь, вы не должны были этот делать. Собственность Дина Крокетта должна быть возвращена ему самому.

Мне не понравилась барская манера, с которой он попытался делать мне замечания.

— Крокетт заперся в своем логове. Он не вышел. У него там нет телефона. Больше никого в доме не было, и я оставил его у миссис Крокетт. Что в этом худого? Это общая собственность, не так ли?

— Я полагаю, да.

— Ну так вот, я оставил ружье у нее. У меня есть еще и нефритовый Будда. Что мне с ним делать?

— У вас есть что?

— Нефритовый Будда, — повторил я. — Что с телефоном? Вы меня слышите?

— Слышу, слышу, — отозвался Олни. — Но мне трудно поверить в то, что я слышу! Это невероятно!

— Что в этом невероятного?

— Вы так быстро нашли обе вещи, такие ценные…

— Для этого нас и наняли, не так ли?

— Да, но… так быстро! Это немыслимо, невероятно! Мистер Крокетт просто не поверит своим ушам, когда я ему скажу.

— Ладно, быть может, он поверит своим глазам, когда сам увидит нефритовую статуэтку. Как мне вернуть владельцу этого нефритового Будду?

— Просто поднимайтесь с ним наверх.

— Может быть, мне лучше поговорить с самим мистером Крокеттом? Вам ведь не понравилось, что я оставил духовое ружье у миссис- Крокетт. Мистер Крокетт там?

— Он здесь.

— Доступен?

— Будет доступен. Он велел мне быть здесь в девять утра, чтобы обсудить одно дело; он хотел, чтобы здесь был и секретарь, готовый перепечатать с магнитной ленты несколько записей, которые он наговорил на дик^ тофон.

— Он здесь?

— Я сказал вам, он выйдет к тому времени, когда вы доберетесь сюда. Поднимайтесь наверх.

— Миссис Крокетт не сказала вам о духовом ружье?

— Нет. Я впервые о нем услышал от вас.

— Вы можете у нее спросить, где оно? — осведомился я.

— Не вижу в этом необходимости, мистер Лэм. Предоставим это мистеру Крокетту. Когда вы сможете быть здесь?

— Примерно через двадцать минут.

— Очень хорошо. Ждем вас.

Я втиснулся в старый агентский драндулет и поехал к знакомому дому. На этот раз мне не пришлось сообщать о себе. В дежурке меня встретили, словно почетного гостя, перед которым расстилают красный ковер.

— Доброе утро, — приветствовал дежурный, сплошная улыбка. — Поднимайтесь в квартиру Крокеттов. Они ждут вас. Вы знаете, как пройти. Поднимайтесь на лифте на двадцатый этаж. Там вас встретят.

— Благодарю, — сказал я.

Я подошел к двери с номером 20-S, которая выглядела точно так же, как дверь в любую другую квартиру. Она была отперта. Я открыл эту дверь и оказался в знакомом вестибюле. Потайная заслонка была отодвинута, за ней находился телефон; на нем лежала отпечатанная на машинке записка: «Нажмите кнопку и поднимите телефонную трубку». Я нажал кнопку, поднял трубку и услышал мужской голос, но не принадлежащий Одни:

— Да?

— Это Дональд Лэм. Кто это?

— Это Дентон, секретарь мистера Крокетта. Спускаю для вас лифт, мистер Лэм.

Я повесил трубку и подождал. Примерно через минуту лифт спустился, и я поднялся наверх. Мне было очень интересно, просвечен ли я рентгеновскими лучами. Предположил, что просвечен. Я вышел из лифта, и высокая понурая личность протянула мне слабую руку:

— Я Дентон. Секретарь мистера Крокетта. Рад встретить вас, мистер Лэм.

Я постарался побыстрее высвободить свою руку и спросил:

— А где Олни?

— Мистер Олни у телефона.

— А Крокетт?

— Мистер Крокетт появится через минуту.

— Вы предлагаете мне подождать его?

— Всего несколько минут, я уверен. Мистер Крокетт планировал на это утро очень важное дело и просил быть здесь вовремя и приготовиться к работе. Мистер Олни сказал мне, что у вас очень важное дело. Мистер Крокетт непременно захочет встретиться с вами.

Улыбка Дентона была слабым подобием псевдосердечной манеры обращения, характерной для Олни. Он провел меня в ту часть квартиры, где я прежде не был: нечто вроде машбюро, с электрической пишущей машинкой, устройством для расшифровки стенограмм, несколькими заполненными шкафами и четырьмя или пятью удобными креслами.

— Присядьте, — предложил он. — Если не возражаете, я займусь работой.

— Не возражаю.

Дентон надел наушники, с минуту подержал свои длинные костистые пальцы над клавиатурой пишущей машинки, а затем обрушился на нее, словно пианист, исполняющий быстрый пассаж. Я наблюдал за ним, словйо загипнотизированный. Стаккато клавиш прерывалось только звяканьем звоночка. Казалось, что каретка, когда отпечатывалась строка, двигалась справа налево почти с такой же скоростью, как отбрасывалась обратно слева направо электрическим возвратом. Открылась дверь, и вошел Мелвин Отис Олни, сплошная улыбка, обаяние и сердечность.

— Прекрасно, Лэм! — воскликнул он. — Вы просто демон сыска! Вы поставили рекорд эффективности, оперативности и надежности в работе. Как поживаете?

Он схватил мою руку и долго покачивал ее вверх и вниз. Его левая рука тем временем похлопывала меня по спине. Дентон ни на мгновение не отрывал глаз от своей работы.

— Вы не встречались прежде с Дентоном? — спросил Одни.

— Нет.

— Хорошо, ближе к делу. Мистер Крокетт хочет вас видеть.

Он провел меня через контору в личный кабинет Крокетта и осторожно постучал в дверь. Дверь выглядела запертой. Не услышав ответа, он постучал еще раз. Когда опять не последовало ответа, нажал кнопку звонка, замысловато скрытую где-то в стене. Даже внимательно наблюдая за ним, я не смог увидеть, где эта кнопка находится'. Это мог быть искусно встроенный кусок инкрустации. Такой звонок можно обнаружить разве что с лупой, но если не знать, где он, нипочем не найти. Что такая кнопка есть и действует, я узнал по тому, что услышал приглушенный звонок, когда Одни на что-то надавил большим пальцем. Затем он посмотрел на свои наручные часы и сказал:

— Странно…

Я промолчал. Женский голос произнес:

— Что тебя беспокоит, Мелвин?

Я обернулся и увидел миссис Крокетт в тонком, словно паутинка, пеньюаре. Свет, льющийся из дверного проема позади нее, обрисовывал силуэт ее фигуры с обескураживающей откровенностью, но не похоже было, что она умышленно себя демонстрирует. Одни ответил с холодной официальностью:

— Все в порядке, миссис Крокетт.

И тут она заметила меня:

— О, доброе утро, мистер Лэм! Наверное, здесь, в дверях, меня слишком удобно рассматривать…

Она засмеялась и завернулась в пеньюар немного плотнее; это, впрочем, не помешало ее рассматривать.

— Где Дин? — спросила она.

— В своей личной студии, — ответил Одни. — Он сказал мне, что нынешним утром приступит к работе в девять часов, и вызвал Уилбера к этому часу. Ему вроде бы нужно составить несколько документов.

— Когда он это сказал?

— Вчера после полудня.

— Я думала, он весь день не вылезал из своей студии.

— Он выходил примерно на полчаса. Вы, вероятно, в это время были у себя в студии.

Олни снова нажал кнопку, и снова послышался приглушенный звонок.

— Где-нибудь наверняка есть запасной ключ, — произнес Олни. — Я думаю, лучше заглянуть внутрь. Не исключено, что…

— Нет-нет-нет! — воскликнула миссис Крокетт. — Он никогда и никому этого не позволяет. Когда он там, нельзя нарушать его уединение!

— А если с ним плохо?

— Он… Ему не может быть так плохо, чтобы он не смог выйти.

— Ну почему же? — возразил Олни. — Человек может внезапно почувствовать себя так плохо, что он не в силах встать с кресла… Где этот запасной ключ?

— Он… он в сейфе. Но я его ни за что на свете не трону! И не подумаю!

— Где сейф?

— В верхнем правом шкафу.

— Вы знаете комбинацию?

— Да.

— Я думаю, нам лучше открыть сейф и воспользоваться этим ключом.

Она покачала головой. Олни сказал, еще более холодно и официально:

— Очень хорошо, миссис Крокетт, решение за вами, но и ответственность ляжет на вас. — Он посмотрел на свои часы. — Сейчас семь минут одиннадцатого, мистер Лэм. Пожалуйста, запомните, что я хотел воспользоваться запасным ключом и войти в студию в это время и что миссис Крокетт воспротивилась.

— Обождите минуту, — прервала она. — Почему вы собираетесь взвалить такую ответственность на мои плечи?

— Тогда дайте нам ключ.

Она на момент заколебалась, потом согласилась:

— Очень хорошо. Мистер Лэм, будьте добры запомнить, что сейчас семь минут тридцать секунд одиннадцатого и что мистер Олни уведомил меня, что, если я не дам запасного ключа и не открою эту дверь, он возложит на меня персональную ответственность.

Я стоял, не произнося ни слова. Одни сказал мне:

— Это совершенно справедливо, мистер Лэм. Но всякий раз, когда я за что-либо принимаюсь, я готов взять ответственность на себя.

— Минуточку, — кротко вымолвила миссис Крокетт. — Я дам вам ключ. — И исчезла за дверью.

— Здесь что-то неладно, — произнес Одни вполголоса. — Он любит скрываться там от нее. Супруга имеет обыкновение прерывать его литературный труд, приставая в самое неподходящее время с разными глупостями, например, спрашивает, не хочет ли он пообедать или поговорить с кем-то по телефону. Хуже всего то, что она совершенно невоспитанна… И все же я не стану обсуждать это с вами. Надеюсь, вы расцените мои замечания как сугубо личные, конфиденциальные. Это вырвалось у меня только потому, что сейчас я немного обеспокоен. Я не знаю, что случилось, но могу предположить. Боюсь, у Дина Крокетта сердечный приступ или удар. Этот звонок — секретный сигнал, о котором знаем только я и его жена. Попробуйте обнаружить кнопку.

Он отошел в сторону, и я внимательнейшим образом осмотрел деревянную панель. Кнопки найти не смог.

— Теперь следите за моим большим пальцем, — сказал Одни.

Он встал перед панелью, пробежал пальцами поверх нее и вдруг ткнул куда-то большим пальцем. Я снова услышал звонок.

— Понятно, — сказал я, — я уже догадался.

Он посмотрел на меня с покровительственной улыбкой:

— Посмотрим, сможете ли вы ее найти.

Я подошел к панели и так же, как он, пробежал пальцами поверх дерева. Проделывая это, я подвинул носок своего левого ботинка так, что он оказался против плинтуса точно в том же месте, где находился носок его ботинка. Сделав вид, что ударяю большим пальцем по деревянной панели, я одновременно надавил носком ботинка на плинтус. Звонок зазвенел. Я отступил назад. Одни смотрел на меня с очень странным выражением лица.

— Боже! — вымолвил он. — Вы догадались.

Я не ответил. Дверь отворилась, и вошла миссис Крокетт с ключом. Она сказала:

— Я разрешаю вам'взять этот ключ, Одни, йосколь^ ку вы уверили меня, что;..

Одни не стал ждать, пока она закончит. Он схватил ключ, вставил его в замок и отомкнул дверь. Мы трое шагнули в тамбур, который я днем раньше созерцал из студии миссис Крокетт, и остановились как вкопанные. Там, на полу, растянулся Дин Крокетт-второй. Он лежал на спине, колени сдвинуты, одна нога подвернута. В его груди, неподалеку от горла, торчала стрела из духового ружья. Он был, без сомнения, мертв. Я быстро осмотрел тамбур. Там были полки, заставленные редкостями, консервами, канцелярскими принадлежностями, блокнотами и прочим. В задней стене, у потолка, застряла другая стрела, выпущенная с такой силой, что острие глубоко вошло в дерево.

— Боже милостивый! — воскликнул Одни.

— Смотрите, смотрите! — истерически взвизгнула Филлис Крокетт. — В его горле… стрела из духового ружья!

— Есть и другая. Воткнулась в стену, над полкой, — показал я.

Миссис Крокетт прошла вперед и потянулась вверх, чтобы схватить стрелу.

— Не трогайте! — предостерег я.

Она обернулась на звук моего голоса.

— Почему… Мистер Лэм, вы испугали меня. Почему вы не разрешаете ее трогать? И кто вы такой, чтобы разговаривать со мной в таком тоне?

Я сказал:

— Отойдите оттуда. Эта стрела — улика. Если вы хоть что-нибудь здесь тронете, то очень и очень пожалеете об этом.

— Почему это я пожалею? — спросила она.

Я объяснил:

— Угол, под которым стрела вонзилась в дерево, показывает направление ее полета. Траектория полета стрелы показывает на открытое окно. Это окно внизу, в ванной вашей студии.

Она смотрела на меня с изумлением, открыв рот.

— Вы вошли сюда и чуть не вытащили эту стрелу, — продолжил я. — Ваша первая мысль была не о вашем муже, а о том, как бы побыстрее войти и попытаться уничтожить вещественное доказательство, которое указывает, что выстрел из духового ружья был произведен вами через окно вашей ванной комнаты, потому что вам захотелось стать очаровательной вдовой. Теперь выйдите отсюда и оставьте все как есть. Я намереваюсь уведомить полицию.

Олни повернулся ко мне и холодно сказал:

— Я вынужден согласиться с миссис Крокетт. Вы разговариваете в непозволительном тоне.

— Вы абсолютно правы, — согласился я. — Я частный детектив. Я знаком с процедурой, необходимой в таких случаях. Вы оба выйдете отсюда и закроете дверь. Я позвоню в отдел по расследованию убийств.

— А если мы вам не подчинимся?

Я сказал:

— Тогда я расскажу полиции, что вы уничтожили улику, и они поймут, что это сделано умышленно.

Олни усмехнулся:

— Это, конечно, меняет дело. Я должен сказать, что все это звучит весьма впечатляюще. Пойдемте, миссис Крокетт; мы выйдем отсюда и закроем дверь. Дабы вытащить ядовитое жало этой маленькой гремучей змеи, которая вдруг начала шипеть и колотить своими погремушками, позволим ему держать у себя ключ, пока не прибудет полиция. Таким путем мы избавимся от обвинения в изъятии вещественных доказательств.

Он потянул Филлис Крокетт назад и толкнул дверь, которая была закрыта все время, пока он говорил. Как только мы вышли, он повернул ключ в замке. Я протянул руку, взял ключ и сказал:

— Это одна из лучших речей, которые вы когда-либо произносили. Даже если вы не настолько умны, чтобы осознать это… или все-таки осознаете?