Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в кабинете адвоката.

Дрейк, с глазами, покрасневшими от недосыпания, но тем не менее не утративший живости, воскликнул:

— Удивляюсь, Перри, как тебя не убили!

— Если бы мне тогда было известно то, что я знаю теперь, то я просто пошел бы к лейтенанту Трэггу и рассказал ему все. Он обыскал бы дом и нашел шкуру гориллы, — ответил Мейсон.

— Они, конечно, планировали это давно, — сказал Дрейк.

— Конечно. Как теперь выясняется, Бенджамин Эд-дикс поймал Херши и Натана Феллона на растратах. Он давал им слишком много свободы в делах. То, что он большинство сделок заключал с оплатой наличными, создавало им условия для злоупотреблений. Дело осложнилось еще и тем, что при таком ведении дел у Эддикса не было даже обычных бухгалтерских книг. В таких случаях не ведутся записи сделок и непонятно, кого больше одурачиваешь — правительство или себя.

— Как ты думаешь, сколько они вытянули у него?

— В признании Херши названа цифра в триста тысяч долларов, но это, конечно, мелочь по сравнению с тем, что они собирались сделать. Очевидно, уже какое-то время они были связаны с Германом. Тот предложил им деньги, если они смогут устроить так, что Бенджамин исчезнет с его пути и оставит ему все свое состояние. Если посмотреть внимательно, то они проделали все очень чисто. Они схватили Бенджамина Эддикса, повредили ему ногу, исцарапали ему лицо, а затем связали его и заткнули ему рот кляпом. Тогда в игру вступил Герман Эддикс, разыгравший роль своего брата. Это ему было нетрудно сделать, так как они были очень похожи. Идея была такой: пригласить в дом постороннего свидетеля, незнакомого лично с Бенджамином Эддиксом, который должен был потом заявить о своей с ним встрече. Это давало Херши и Феллону возможность приступить к дальнейшему осуществлению их плана. Очевидно, в качестве этого незаинтересованного свидетеля они собирались пригласить Джеймса Этна. Но случилось так, что я купил дневники Элен Кэдмус, оповестил о них газетчиков и, следовательно, вмешался в это дело. Херши и Феллон решили использовать меня вместо Джеймса Этна. При нашей встрече в «Стоунхендже» они разыграли все так, как будто Эддикс не доверяет Феллону, но полностью откровенен с Херши. Конечно, за время службы у Эддикса они научились подделывать его почерк. Затем все было устроено так, что Герман Барнауэлл в роли Эддикса пригласил в дом Джозефину Кэмптон. На это время Херши и Феллон приготовили себе железное алиби. К моменту, когда в «Стоунхендж» должна была прийти миссис Кэмптон, Бенджамина Эддикса так напоили, что он был без сознания. Его уложили в постель в верхней спальне. Тем временем Герман открыл клетки с обезьянами и надел на себя шкуру гориллы. Она была сделана очень искусно, единственным ее недостатком было неподвижное выражение глаз, которое заставило миссис Кэмптон думать, что она имела дело с загипнотизированной гориллой. Итак, миссис Кэмптон поднялась в спальню и увидела гориллу, заколовшую ножом Бенджамина Эддикса. Херши и Феллон правильно рассчитали, что миссис Кэмптон не устоит перед искушением взять чек, а подпись на нем была предварительно подделана. То, что я сумел доказать ошибочность утверждения Эддикса о краже кольца и часов, было для Херши и Феллона ударом. Но они решили* извлечь выгоду и из этого обстоятельства, включив его в завещание, которое приобретало благодаря этому достоверный вид. Но на этом все еще не кончилось. Когда я был в «Стоунхендже», туда пришел Сидней Хардвик для встречи с клиентом. Но Герман, переодетый Эддиксом, не мог с ним встретиться и отговорился усталостью, хотя перед этим он принял меня, человека совершенно постороннего. Хардвик ведь прекрасно знал своего клиента и сразу бы обнаружил обман. Именно поэтому были уволены все слуги в доме и персонал, занимавшийся обезьянами.

Дрейк спросил:

— Значит, Джозефина Кэмптбн говорила правду?

— Да, во всем, кроме чека. Это она пыталась скрыть. Конечно, как только она взяла его, она попалась. Или его нашли бы у нее, или она получила бы по нему деньги, и это осталось бы в банковских документах. Если бы история с гориллой, убившей Эддикса, сошла с рук благополучно, то все было бы нормально. Если бы события складывались неблагоприятно, тогда Джозефину Кэмптон могли обвинить в убийстве. Тогда на сцену выступил бы чек, и миссис Кэмптон оказалась бы в тюрьме.

— Ну что ж, — согласился Дрейк, — это был сложный план. Но как ты понимаешь, Перри, обстоятельства жизни Эддикса, его эксперимент с обезьянами? Как ты объяснишь все это?

— Он убил человека в Австралии, — сказал Мейсон. — Тут нужно будет многое проверить, но, очевидно, рассказ Германа об этом, в общем, соответствует действительности. Бенджамин Эддикс, он же Барнауэлл, по-видимому, пытался успокоить свою совесть и уверял себя, что совершил это убийство под гипнозом. Наверно, он был немного тронутым на этой почве.

— Но как тебе удалось подобрать ключ ко всему этому делу? — спросил Дрейк.

— Фактически, Пол, — ответил Мейсон, — я должен был почуять неладное довольно скоро.

— Каким образом?

— Я приехал в «Стоунхендж» повидаться с Бенджамином Эддиксом. Я увидел мужчину, представившегося как Эддикс. Но мне так и не удалось рассмотреть его лица. На глазах у него были черные очки. Лицо закрывала повязка. Я, конечно, разговаривал с Германом, а не с Эддиксом. Тот уже давно приехал сюда, оставив сообщнику в Австралии телеграмму, которую тот должен был отправить Хардвику. Все это было частью хитро задуманного плана. Герман был похож на Бенджамина, которого я к тому же никогда не видел. Но в одном они просчитались.

— В чем?

— Наша встреча состоялась вечером во вторник. Предполагалось, что горилла напала па Эддикса в понедельник утром. Разговаривая с ним, я заметил, что он был чисто выбрит. Позже в суде я увидел фотографию умершего и заметил глубокие царапины на его лице. Именно тогда я почувствовал смутное беспокойство. Мне показалось, что здесь что-то не так. И, наконец, я понял, что' меня тревожило. Порезы и царапины на лице Эддикса были слишком глубоки, чтобы человек мог бриться.

— Как теперь обстоят наши дела? — спросила Делла.

— К счастью, мы можем доказать, что последнее завещание является подделкой, — сказал Мейсон. — Хер-ши горит желанием дать по этому вопросу показания. В силу вступило старое завещание, подготовленное для Эддикса Хардвиком. Конечно, в нем имеется статья, о которой Хардвик не хотел нам сообщить. Статья, по которой почти все состояние завещается Элен Кэдмус. Хардвик продолжает настаивать, что Эддикс написал новое завещание, потому что думал, что Элен Кэдмус умерла. Однако на самом деле Эддиксу не нужно было менять завещание, так как он прекрасно знал, что Элен жива, и хотел обеспечить ее будущее.

Так что здесь любопытная ситуация. Адвокат утверждает, что завещание клиента недействительно, так как человек, которому все завещается, мертв. В то время как клиент, зная, что этот человек Жив, водил его за нос. Эта ситуация стала для меня ясна, когда Хардвик упомянул, что Эддикс изменил завещание в связи с возникшими осложнениями.

— Но получается, что Эддикс — двоеженец, — сказал Дрейк.

— Да, в случае, если его первая жена жива, но что-то мне подсказывает, что это не так. Херши утверждает, что он не слышал о ней уже полтора года. Обычно она требовала от Эддикса деньги каждые четыре-пять месяцев.

— Почему они напали на тебя? — спросил Дрейк.

— Потому что они поняли, что я что-то заподозрил. Они знали, что Джозефина Кэмптон рассказала мне об убийстве. К моменту перерыва в суде я начал понимать значение того обстоятельства, что при разговоре со мной Эддикс был чисто выбрит. Тогда передо мной мелькнул проблеск правды. По дороге в «Стоунхендж» я все продумал, и мои предположения перешли в твердую убежденность. Я понимал, что Херши и Феллону хочется убрать меня. Им хотелось сделать это так, чтобы Делла увидела странную, смеющуюся гориллу и пришла с этой версией в полицию. Там ей поверили бы, так как эта версия полностью совпадала бы с рассказом миссис Кэмптон. Следовательно, я знал, что Делле Стрит дадут взглянуть на гориллу. Если после этого она побежит в полицию, то тем лучше. Тогда я останусь с ними один в доме. Если бы там их было трое, то, возможно, я не имел бы ни шанса выкрутиться, но их было двое — Герман и Херши.

Герман, конечно, выглядел устрашающе в шкуре гориллы, но на самом деле он был слабым противником. В этой шкуре он не мог быстро двигаться. Герман просто шел и размахивал ножом. Так что я дал' им возможность напасть. Герман, поговорив с нами, вышел якобы в бар, чтобы приготовить напитки. Надев на себя шкуру гориллы, он показался в дверях, чтобы Делла его заметила, затем исчез и сделал несколько выстрелов. После этого он уже появился в дверях с ножом.

При обычных обстоятельствах любой человек был бы совершенно парализован таким зрелищем. Я должен был броситься бежать, а «добрый» Херши, делая вид, что помогает мне, постарался бы задержать меня и отдать во власть горилле.

Приехавшая вместе с Деллой Стрит полиция застала бы в доме двоих испуганных мужчин, которые поклялись бы, что горилла убила меня и сбежала. Если бы обстоятельства потребовали, то Херши застрелил бы меня, — а потом заявил бы, что убил меня случайно, целясь в гориллу.

— Вы рисковали, — заметила Делла.

— В какой-то степени да, — согласился Мейсон. — Я решил, что если дело дойдет до раскрытия карт, то скажу им, что вывел их на чистую воду и что Делла поехала за полицией.

— Все равно, это требовало бы хладнокровия, — заметил Дрейк.

— Возможно, — сказал Мейсон. — Но это был единственный способ заставить их раскрыть свои карты… А сейчас мне нужно позвонить Элен Кэдмус и успокоить ее. Кстати, Делла, ты помнишь, что я оставил деньги в китайском ресторане, где мы обедали, и пообещал кассиру, что заеду за сдачей? Так вот, я заехал туда,' и официант отдал мне твой кошелек. Оказывается, ты уронила его, доставая из сумочки блокнот и ручку.

Делла покраснела.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— В кошельке лежало предсказание.

Мейсон покачал головой.

— В нем не было никакого предсказания. Очевидно, Делла, ты положила его в другое место.

Делла облегченно вздохнула.

— Ну, развлекай пока Пола, — сказал ей Мейсон. — Достань бутылку виски и после того, как я позвоню» Элен Кэдмус, мы выпьем.

Мейсон вошел в соседнюю комнату и стал набирать номер телефона, одновременно вынув из кармана тонкий листок рисовой бумаги с предсказанием. Он вытащил его из кошелька Деллы, который передал ему официант-китаец в ресторане. В предсказании говорилось:

«Ваш брак будет счастливым, и вы подарите мужу сына, который будет очень похож на отца».

Мейсон раздумывал некоторое время, потом достал бумажник и спрятал сложенный листок в одно из отделений. Положив бумажник в карман, он снова взялся за трубку, чтобы позвонить. Элен Кэдмус.