Когда заседание возобновилось, Гамильтон Бюргер, все еще красный и злой, но уже овладевший собой, сказал:

— Пригласите свидетеля Уилларда Бартона.

Люсиль Бартон, сидевшая около Мейсона, шепнула:

— Нет-нет. Не разрешайте это.

Мейсон, небрежно повернувшись, сказал:

— Улыбайтесь!

В ее глазах был испуг, губы дрожали.

— Пожалуйста, улыбайтесь, — приказал он. — На вас смотрят.

Она принужденно улыбнулась.

Уиллард Бартон, ухоженный, коренастый мужчина с гривой черных вьющихся волос, контрастирующих с серо-стальными глазами, уселся на свидетельское место.

Держался как важный бизнесмен, привыкший распоряжаться и быть в центре внимания. Резким громким голосом назвал имя, фамилию, адрес и занятие — инвестиции его капитала в еще не открытые нефтяные месторождения. Потом впервые взглянул на Люсиль Бартон. Это был быстрый, оценивающий взгляд, не выражавший никаких эмоций. Затем повернулся к Гамильтону Бюргеру, ожидая вопросов.

— У вас та же фамилия, что и у обвиняемой?

— Она носит мою фамилию, сэр.

— Вы были ее мужем?

— Да.

— Когда?

— Примерно полтора года назад.

— Решение суда вступило в силу?

— Да.

— Вы платите алименты?

— Да.

— Вы встречались с ней пятого числа вечером? — Да.

— В котором часу?

— Около половины седьмого. Возможно, чуть позже.

— Где?

— Я был в «Бродвей атлетик клаб». Она позвонила и спросила, не могу ли я с ней встретиться. Я сказал, что сойду в холл, но если она попытается устроить скандал…

— Я протестую, — перебил Мейсон. — Это не имеет ничего общего с вопросом, который был задан и на который уже получен ответ.

— Очень хорошо, — .раздраженно сказал Бюргер. — Вы встретились с ней в холле?

— Да-

— Кто был при этом?

— Мы были одни. Только Люсиль и я.

— Что она вам сказала?

— Сказала, что произошло нечто страшное и она должна покинуть страну. Спросила, не могу ли я дать ей пятнадцать тысяч наличными взамен отказа от алиментов и освобождения от всех обязательств.

— Вы платили ей алименты?

— Да.

— Сколько?

— Двести долларов в неделю.

— Она объяснила, почему хочет уехать?

— Да.

— Почему же?

— Сказала, что в ее гараже лежит труп мужчины. В конце концов призналась — ее первый муж, и если это откроется, рухнут все ее планы.

— Что вы ей ответили?

— Я, естественно, постарался уменьшить требуемую сумму. Сказал, что не располагаю такой суммой наличными и что должен буду сообщить о ее предложении своим адвокатам, дабы узнать, имеет ли ее отказ в сложившихся обстоятельствах юридическое значение. Сказал, что мне это не по душе и что она хочет слишком многого.

— Она посчитала ваш ответ окончательным?

— Нет. Сказала, я должен действовать быстро, потому что ответ нужен до полуночи. Обещала позвонить мне в это время. Хотела ночью улететь. Потом согласилась на десять тысяч наличными.

— Она вам позвонил/?

— Нет. Я повидался со своими адвокатами и решил принять предложение. Снял со счета десять тысяч долларов и подготовил акт отказа. Но она ко мне больше не обращалась.

— Когда вы встретились, кто-либо был с нею?

— Нет.

— Вы знаете женщину по имени Анита Джордан?

— Как-то встречался.

— Была она с обвиняемой при вашем разговоре.

— Нет. Обвиняемая была одна.

— Перекрестный допрос, — вызывающе сказал Бюргер.

— Вы платили ей еженедельно по двести долларов? — спросил Мейсон.

— Да.

— И вы думаете, суд поверит, будто вы колебались, когда она предложила отказаться от такой суммы за пятнадцать тысяч?

— Ну… нет. Я хотел только, чтобы она подумала, что я колеблюсь.

— Значит, вы ей сказали, что колеблетесь, не так ли?

— Я хотел произвести такое впечатление… Да.

— Но в действительности вы хотели такой замены?

— Конечно.

— Только, как бизнесмен, вы притворялись, что это вас не интересует?

— Да.

— И вы ей сказали, что не знаете, выгодно ли это будет для вас?

— Правда.

— То есть вы ее обманули?

Бартон покраснел.

— Ваша честь, — сорвался со своего места Бюргер, — я протестую. Это утверждение оскорбительно для свидетеля-.

— О, если вам не нравится, как я выразился, могу употребить другое слово, чтобы обрисовать ситуацию. Иными словами, вы, когда разговаривали с ней, сказали неправду? ^то так?

Глаза Бартона гневно блеснули.

— Протестую по той же самой причине, — сказал Бюргер.

— Вы можете ответить: да или нет, — подытожил Мейсон.

Бартон смотрел на него с бешенством.

— Я спрашиваю, — повторил Мейсон, — вы сказали бывшей жене неправду? Можете ответить кратко: да или нет.

— Но о чем я должен говорить?

— О вашем желании произвести предложенную замену.

— Считаю, это к делу не относится.

— Я считаю, что относится, — сказал Мейсон.

— А я считаю, что нет, — вмешался Гамильтон Бюргер. — И поэтому протестую. Этот перекрестный допрос ведется не по правилам.

— Отклоняю протест, — сказал судья Осборн.

— Вы ей сказали неправду? — спросил Мейсон.

— Да, — со злостью выдавил Бартон.

— Как давно вы знаете Питкина?

— Я встречал его, но не знал, кто это. То есть не имел представления, что он был мужем Люсиль. Когда узнал, был потрясен.

— Но вы видели Питкина?

— Знал, что он шофер Аргайла. Мистер Аргайл — член моего клуба. Туда приходят много нефтепромышленников.

— Поскольку вы, Аргайл, Росс Холлистер, Дадли Гейтс и другие члены клуба интересовались нефтяными спекуляциями, вы должны были хорошо знать друг Друга.

— Нет. Аргайл, Холлистер и Гейтс были компаньонами. Они интересовались определенными нефтяными акциями, а мои интересы в иной сфере, хотя, в общем, мы._ люди одного круга. Я не хотел, чтобы они узнали о моих делах, как и они не хотели посвящать меня в свои. Когда мы встречались, то обсуждали некоторые вопросы, но общего'у нас было не много.

— Вы когда-нибудь разговаривали с Питкином?

— Конечно, но по личным делам.

— Пытались узнать у него, чем занимаются эти трое?

Бюргер гневно вмешался:

— Ваша честь, это уже второй оскорбительный вопрос. Абсолютно незаслуженный.

— У вас есть доказательства, подтверждающие ваше предположение, мистер Мейсон? — спросил судья Осборн.

— Доказательств нет, — спокойно ответил Мейсон. — Ваша честь, этот вопрос — только попытка выудить истину.

— Протест принят, — сказал судья, — но вы можете спросить его, о чем он разговаривал с Питкином.

— Почему вы разговаривали с Питкином? И о чем?

Сильно рассерженный, Бартон ответил:

— Я хотел нанять шофера на время. Узнал об одной компании, которая представляет собой нечто вроде биржи труда для водителей. Зная, что Пйткин служит у Ар-гайла шофером, увидел его ожидающим перед клубом и спросил, знает ли он что-нибудь об этом.

— И он знал?

— Да. Дал адрес. Называется «Бюро найма шоферов», телефон можно найти в телефонной книге. У них записываются те, кто хочет подработать в свободные дни. Кажется, это организация на кооперативных началах. Члены ее работают в разное время, и почти всегда можно нанять шофера на несколько часов или на весь День.

— А мистер Питкин состоял в этой организации?

— Не знаю. Говорил, что да. Четверги у него всегда были свободны. В среду кончал работу раньше шести, а начинал только в пятницу утром. Он сказал, что охотно поработал бы у меня в свободный день, а если мне нужен шофер в другое время, можно воспользоваться услугами компании.

— Вы уже не питаете никаких чувств к обвиняемой, то есть к своей бывшей жене? — спросил Мейсон.

— Я очень люблю Люсиль. Но на свой, конечно, лад.

— И, желая оказаться в ее глазах умным, посоветовали никому ничего не говорить и подбросить револьвер около тела, чтобы инсценировать самоубийство.

— Это неправда. У вас нет доказательств. Обвиняемая могла так утверждать, но это абсурд. Ваше обвинение совершенно ложно.

— И вы не подсказали ей никакого выхода из положения, в котором она оказалась?

— Конечно нет.

— Но вы утверждаете, что она вам небезразлична.

— п вы отнеслись к ее предложению хладнокровно, расценивая его просто как обычный бизнес?

— Нет, сэр. Я интересуюсь Люсиль. Я хотел удостовериться, что она не пустит деньги на ветер.

— Однако ваши чувства к бывшей жене — дружба, уважение и желание предостеречь, чтобы какой-нибудь мошенник не обобрал, — не помешали самому обобрать ее, давая на пять тысяч меньше? — сладким голосом вопросил Мейсон.

— Я не хотел ее обманывать.

— Так почему же скрыли, что готовы принять ее предложение?

Поразмыслив немного, Бартон сказал:

— Думаю, в силу привычки. При деловых переговорах никогда не подаю виду, что доволен.

— Но-но, сэр, — сказал Мейсон, — вы знали, что делали. Вы намеренно скрыли желание принять ее предложение.

— Вы сказали об этом уже несколько раз, — перебил Гамильтон Бюргер.

— Я считаю, что адвокат имеет право говорить об этом. Это уточняет мотивы, которыми руководствуется свидетель, и позволяет суду оценить его характер, — возразил судья Осборн.

— Ну, ладно! — вдруг почти крикнул Бартон.^- — Я ее обманул. Я учуял возможность хорошего бизнеса и захотел этим воспользоваться. Что тут плохого?

— Ничего, — ответил Мейсон. — Благодарю за откровенность, мистер Бартон. Теперь еще один вопрос. Как вы сказали, обвиняемая в конце концов призналась, что в гараже был труп ее первого мужа?

— Я этого не говорил.

— Прошу секретаря суда прочитать соответствующую часть протокола, чтобы напомнить ваши слова.

Наступило напряженное молчание. Секретарь суда переворачивал страницы, отыскивая нужное место. Уиллард Бартон заерзал на стуле.

— Нашел, — произнес секретарь. — Вопрос: «Она объяснила, почему хочет уехать?» Ответ: «Сказала, что в ее гараже лежит труп мужчины. В конце концов призналась, что это ее первый муж, и если это откроется, рухнут все ее планы».

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Объясните, мистер Бартон, что вы имели в виду, когда употребили выражение «в конце концов призналась… ее первый муж»?

— Ну, что в конце концов она призналась, и все.

— Она не сказала это сразу?

— Нет.

— Только после ваших вопросов?

— Пожалуй, так.

— Значит, вы разговаривали на эту тему, вам показалось, что она что-то скрывает, и поэтому вы допытывались, что именно?

— Скажем, так.

— Чтобы добиться от нее этого «в конце концов призналась», вы должны были настаивать?

— Ну что же… В определенной степени — да.

— Вы ей сказали, что не сможете помочь, если она не скажет правду, или что-нибудь вроде этого?

— Да.

— И она в конце концов сказала правду?

— Да.

— И тогда вы решили ей помочь?

— Нет.

— Но вы обещали помочь, если она скажет правду. Пока она этого не сделает, вы ничего не предпримете. Поэтому-то она «в конце концов призналась», в чем эта правда. Должно ли считать, что вы не сдержали обещания?

Бартон заколебался, переменил позу и умоляюще посмотрел на Бюргера.

— Было так? — настаивал Мейсон.

— Я ей не помог, — пробормотал Бартон.

— Я так и думал, — с презрением подтвердил Мейсон. — Это все, мистер Бартон.

Бартон сошел со свидетельского места, двинулся было к столу, за которым сидел Мейсон, — будто хотел что-то сделать, но, заметив холодный твердый блеск глаз адвоката, передумал и отошел.

— Вызываю Артура Колсона, — сказал Бюргер, не обращая больше внимания на Бартона.

Артур Колсон подошел — к месту для свидетелей. Он беспокойно и оценивающе блуждал взглядом rto залу, старательно избегая взгляда окружного прокурора и не смотря на стол, за которым сидели Мейсон и Люсиль Бартон.

Колсон назвал суду свое имя, фамилию, возраст, занятие и адрес.

Гамильтон Бюргер вынул револьвер.

— Я хочу показать вам револьвер «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра, номер S65088. Вы его'когда-нибудь видели?

Колсон вынул из кармана бумажку и прочитал:

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, потому что ответ может быть использован против меня.

— Вы купили этот револьвер у «Рашинг-Крик мер-кантайл компани»?

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, потому что ответ может быть использован против меня.

— Это вы вписали имя Росса Холлистера в реестр оружия?

— Отказываюсь отвечать по той же причине.

— Хартвелла Питкина убили вы?

— Нет.

— Вы его знали?

— Нет, не знал.

— Это вы положили данный револьвер рядом с телом Хартвелла Питкина в гараже на Саут-Гондола, 719 пятого числа этого месяца?

— Нет.

— Это все, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Минутку, — отозвался Мейсон. — Еще один вопрос к свидетелю. Это оружие было когда-нибудь вашим?

— Я отказываюсь отвечать, потому что ответ может быть использован против меня.

— Вы брали его когда-нибудь без ведома Люсиль Бартон?

— Я отказываюсь отвечать, потому что ответ может быть использован против меня.

— У вас когда-нибудь §ыл ключ от квартиры Люсиль Бартон?

— Нет.

— Я покажу вам два письма, напечатанных на машинке. Одно из них было адресовано в Детективное агентство Дрейка, другое — мне. В первом говорится о ключе от квартиры Люсиль Бартон. Во втором — о ключе от ее секретера. Написали ли вы какое-либо из этих писем?

— Нет. Не писал.

— Это все, — сказал Мейсон.

— Это все, — сообщил Бюргер.

Слово взял судья Осборн.

— Вследствие весьма неудовлетворительных ответов свидетеля на вопросы, которые в этом деле имеют большое значение, суд считает, что ведомство окружного прокурора должно предпринять определенные действия для выяснения ситуации.

— Хорошо, ваша честь, — сказал Бюргер устало. — Мы представляем себе разные возможности этого.

— И осложнения, — подсказал судья Осборн.

— И осложнения, — повторил Бюргер.

— Хорошо, — сказал судья Осборн. — У вас ведь есть еще свидетель, которого вы хотели бы допросить до перерыва в заседании суда?

— Если позволите, ваша честь, мне бы хотелось подождать…

— Суд объявляет перерыв до четырнадцати часов. Обвиняемая может остаться под арестом у шерифа. Свидетели, вызываемые в суд, должны явиться к четырнадцати часам.

Когда публика встала с мест и направилась к выходу, Мейсон знаком подозвал Пола Дрейка.

— Боюсь, Пол, не смогу пойти с тобой пообедать.

— Почему, Перри?

— Надо позвонить кое-куда, а это может занять часа два. Но вы с Деллой где-нибудь подкрепитесь.

— Где твоя душа? — с улыбкой спросил Дрейк.

— Она так долго сидела в пятках, что, наверное, еще не скоро привыкну ощущать ее там, — где положено.