Перри Мейсон, разглядывая переполненный зал суда, тихонько разговаривал с Полом Дрейком и Деллой Стрит.

— Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, будет лично задавать вопросы во время предварительного слушания. Несомненно, целит в меня, — тихо произнес Мейсон.

Дверь в комнату судей отворилась. Судья Осборн вошел в зал и уселся на свое место.

— Народ против Люсиль Бартон, — провозгласил он. — Сегодня предварительное слушание дела. Вы готовы, господа?

Полный достоинства Гамильтон Бюргер, огромный и нескладный, похожий на большого медведя, встал и начал вещать притворно сладким голосом, показывая этим, что совершенно одинаково относится к обеим сторонам. Обычно это производит хорошее впечатление на. присяжных.

— Ваша честь, — начал он. — Мы готовы. Должен откровенно признать, смерть Хартвелла Питкина до сих пор еще покрыта завесой тайны. Но в ходе предварительного слушания мы намерены доказать, что совершено преступление и есть основания полагать, что его совершила обвиняемая. Ваша честь, я надеюсь, что доказательства, которые мы представим, прояснят определенные таинственные события, и хотел бы добавить, что, прежде чем закончится дело, мы, вероятно, попросим ордер на арест, по крайней мере, еще одной особы.

Тут Гамильтон Бюргер многозначительно посмотрел в сторону Перри Мейсона.

— Ваша честь, мы готовы приступить к делу, — сказал Мейсон. — Просим только дать возможность ознакомиться с доказательствами обвинения и выслушать свидетелей со стороны народа в ходе перекрестных допросов.

— Хочу заметить, — проворчал Бюргер, — что следствие по этому делу было затруднено тем фактом, что адвокат занимался делами обвиняемой с самого начала, даже до убийства Хартвелла Питкина.

— Прошу представить доказательства, — отпарировал Мейсон, — и не воздействовать на суд.

— Я не стараюсь воздействовать на суд, — огрызнулся Бюргер, кипя раздражением, — я только пытаюсь объяснить суду, что мы с самого начала натолкнулись на трудности. Из-за тактики, примененной защитой, наши свидетели не могли совершить опознание.

— Какой тактики? — изумленно спросил Мейсон.

— Во-первых, отказ встать для облегчения опознания, — сказал Бюргер, возвысив голос, чтобы было слышно во всем зале, — а во-вторых, ваша честь, защитник позволил себе оставить дом, где находится его бюро, в сундуке, вынесенном через черный ход, и только для того…

— Это неправда, — спокойно возразил Мейсон.

— Господа, господа, — йредупредил судья Осборн, — для таких разговоров сейчас не время и не место. Господин окружной прокурор, если у вас есть доказательства, представьте их.

— У него нет никаких доказательств, и он не может их получить, — утверждал Мейсон.

— Не говорите, что нет и что не могу их получить, — выкрикнул Бюргер, внезапно потемнев лицом. — Я вам покажу, есть ли у меня доказательства или нет. Дайте мне только малейший шанс, и я докажу, что вы были вынесены в сундуке из дома, где находится ваше бюро, чтобы свидетель Карл Эверт Гошен не смог вас опознать; что потом вы отправились с охраной в мотель «Слипвелл», где пытались скрыться и где свидетель нашел вас и без всяких сомнений опознал.

— Докажите это, — сказал Мейсон.

— В ту минуту, когда я попробую доказать это при слушании нынешнего дела, вы внесете протест, что это не относится к делу, — гордо отпарировал Бюргер. — Вы хорошо знаете, что у нас связаны руки.

— Если у вас есть свидетели, которые могут доказать что-либо подобное, я не стану вносить протеста, — сказал Мейсон.

— Господа, господа, — снова вмешался судья Осборн, — суд тоже вправе сказать слово по этому делу. Время у нас ограничено. Это только предварительное слушание и…

— Если ваша честь позволит мне принять предложение защиты, — сказал Гамильтон Бюргер, — я докажу, что мы недаром потратили время. Наоборот, это будет, как убедится ваша честь, важнейшим моментом во всем деле. Я разобью в пух и прах все фортели этого адвоката, покажу его настоящее лицо, я…

Судья Осборн постучал молоточком по столу.

— Господин окружной прокурор, прошу воздержаться от оскорбительных замечаний личного характера.

— Прошу прощения, ваша честь, — сказал Бюргер, с трудом овладевая собой. — Тактика, с которой я столкнулся в этом случае, привела к тому, что я немного утратил самообладание. Защитник публично высказал нам предложение. Я не думаю, что он захочет его повторить, но хотел бы…

— Прошу представить доказательства, — прервал его судья Осборн. — У суда нет времени на побочные дела, но вы хорошо знаете, что суд с радостью приветствует каждую оправданную попытку выявить истину.

— Очень хорошо, — насмешливо сказал Бюргер. — Защитник обещал не вносить протестов. Я сейчас представлю предварительное. доказательство corpus delicti, показывая, что Хартвелл Питкин работал у Стивена Аргайла слугой и шофёром, что пятого числа этого месяца он был застрелен из револьвера «смит-и-вес-сон» номер S65088. Вызываю свидетеля лейтенанта Трэгга.

Трэгг занял свидетельское место, сказал, что работает в полиции в отделе убийств, что пятого числа этого месяца его вызвали к гаражу за домом номер 719 по Саут-Гондола и что он обнаружил там тело Хартвелла Питкина:

Потом он описал тело, его положение, доложил о следственных действиях.

— Лежал ли^- револьвер возле правой руки убитого? — спросил Бюргер.

— Да, — подтвердил Трэгг. — Это был «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра, номер S65088. С него постарались соскрести все номера, но проглядели один. В барабане было пять патронов из шести и одна гильза. ' ^/

— Это тот револьвер? — спросил Бюргер, показывая оружие.

— Да, тот самый.

— Ваша честь, прошу записать этот револьвер для опознания.

— Хорошо, будет-записан.

— Вы говорили, лейтенант, что револьвер был найден около тела?

— Да, сэр, но эксперимент с воском показал, что этим оружием убитый не пользовался. Кроме того, из раны на голове вытекло много крови. Мы нашли револьвер в луже крови. Следы ее были только на одной стороне, той, что касалась пола. Рука убитого была в крови, револьвер — нет. Снаружи на револьвере не нашли никаких отпечатков пальцев и следов крови.

— А внутри? — спросил Бюргер.

— Внутри — да. И, как установлено впоследствии, это отпечаток указательного пальца мужчины.

— Какого мужчины? — спросил Бюргер.

— Перри Мейсона, — ответил Трэгг.

— Отпечатки пальца у вас при себе?

— Да.

— Ваша честь, — извиняющимся тоном произнес Бюргер, — может быть, это и неправильный способ предоставления доказательств. Я должен показать сначала фотографию отпечатка пальца, найденного на револьвере, а потом фотографию отпечатка пальца мистера Мейсона и сравнить их. Но поскольку об идентификации отпечатка нет и речи и потому…

— Я не протестую, господин окружной прокурор, — прервал Мейсон. — Пожалуйста, делайте так, как считаете нужным.

— Благодарю вас, — саркастически отрезал Бюргер. — Лейтенант Трэгг, если у вас есть фотографии тех отпечатков, присоединим их к доказательствам обвинения. Доказательство А: отпечаток пальца, снятый с внутренней стороны револьвера. Доказательство Б: отпечаток правого указательного пальца мистера Мейсона. Можете ли вы, лейтенант, описать обстоятельства, при которых вы получили отпечаток пальца мистера Мейсона?

— Это было в четверг, шестого. Я отправился в бюро мистера Мейсона с мистером Гошеном…

— Его полное, имя?

— Карл Эверт Гошен.

— Вы разговаривали с мистером Мейсоном?

— Господин окружной прокурор, не считаете ли вы, что это никак не относится к делу? — спросил судья Осборн.

— Я считаю, что это имеет кое-что общее с нашим делом. Мистер Мейсон не протестует.

— Я понимаю положение мистера Мейсона. Однако у меня нет желания выслушивать не связанные с делом и основанные на слухах доказательства.

— Это не слухи. Это касается сути дела.

— Да? Пожалуйста, продолжайте.

— Тогда с вами был мистер Гошен, — продолжил Бюргер. — А кто еще?

— Обвиняемая Люсиль Бартон, мистер Артур Колсон, который — на это все указывает — был заинтересованным лицом при покупке оружия, и полицейский в штатском.

— Мистер Мейсон согласился дать отпечатки своих пальцев?

— Да.

— Как он объяснил, что отпечаток его пальца оказался на револьвере?

— Он признался, что пользовался ключом, присланным по почте, чтобы врйти в квартиру Люсиль Бартон в день убийства…

— Господа, господа, — прервал судья Осборн, — несмотря на отсутствие протеста со стороны защиты, я считаю, что…

— Но он признался в том, что видел этот револьвер в квартире обвиняемой! — сказал Бергер.

— Какой-то револьвер, — поправил его Мейсон.

— Револьвер, похожий на этот, — парировал Бюргер. — Это, наверное, имеет существенное значение для данного дела.

— Думаю, да, — признал его правоту судья Осборн. — Говорите дальше.

— Я сказал тогда мистеру Мейсону, — продолжал Трэгг, — что мистер Гошен — свидетель, который в то время, когда было совершено преступление, заметил двух человек около гаража, где было найдено тело. В одном из них Гошен опознал обвиняемую. Ее сопровождал мужчина, похожий по описанию на мистера Мейсона. Я попросил мистера Мейсона встать, чтобы мистер Гошен мог посмотреть, его ли он видел около гаража, но мистер Мейсон отказался.

— Вы хотите сказать, что он отказался встать, — с нажимом и недоверием в голосе произнес Бюргер. — Вы хотите сказать, что мистер Мейсон, юрист и адвокат, не согласился встать, чтобы позволить свидетелю увидеть, он ли сопровождал…

— Считаю этот вопрос риторическим. На него, по существу, уже получен ответ, — прервал его судья Осборн. — Суд хочет вести слушание в границах закона. Правда, это совершенно необычный случай, защитник не пользуется своим правом протестовать. — И судья Осборн с неодобрением взглянул на Мейсона.

— Ваша честь, — сказал Мейсон, — не подлежит сомнению, что окружной прокурор готовит подрыв моей репутации путем инсинуаций и различных предположений. Он, конечно, знает, что в зале находятся представители прессы. Я полностью отдаю себе отчет в том, что, провоцируя мои протесты, он хочет произвести впечатление, будто я стараюсь скрыть истинные факты. Поэтому предоставляю ему возможность действовать с, развязанными руками. Если он знает какие-либо факты, пусть обнародует их.

— Понимаю вас и ценю ваше поведение, мистер Мейсон. Суд, однако, не может стать ареной для личных выпадов, — сказал судья Осборн.

— Ваша честь, это не личные выпады, — запротестовал Гамильтон Бюргер. — Они ведут к сути дела.

— Так откройте же нам эту суть, — произнес судья.

— Ну что же, пытались ли вы потом дать возможность мистеру Гошену опознать мистера Мейсона?

— Конечно.

— Что для этого сделали?

— Мы. ждал и в машине перед входом в здание, где находится бюро мистера Мейсона. Мистер Гошен был рядом со мной. Я также договорился с репортерами, они расположились у черного хода и должны были просигналить мне, если бы мистер Мейсон попробовал выйти.

— А что сделал мистер Мейсон?

Трэгг улыбнулся и сказал:

— Он приказал вынести его в сундуке через черный ход, как вещи.

По залу прошелестел смех.

— А мистер Гошен потом опознал мистера Мейсона?

— Менй при этом не было, — ответил Трэгг… — Там был один из моих ‘Сотрудников, сержант Голкомб.

— Перекрестный допрос, — сказал Бюргер с торжеством.

— Откуда вы знаете, что меня вынесли из дома в сундуке, лейтенант? — с улыбкой спросил Мейсон.

— Возможно, это разговоры, — быстро поправился Трэгг. — По правде говоря, я знаю об этом только из газет и из того, что мне сказали. Сам в сундуке я вас не видел… — Он улыбнулся.

— Вы говорили с кем-нибудь, кто видел меня в сундуке, лейтенант?

— Нет.

— Есть ли у вас повод верить, что я находился внутри сундука?

— Да.

— Какой?

— Только таким образом вы могли незаметно исчезнуть из здания.

— Я позволю все объяснить, лейтенант. Быть может, вы знаете, что я в тот вечер был в агентстве Пола Дрей-ка и вышел от него много позднее времени отправки сундука. От ночного портье вы могли бы узнать, что я вышел из бюро и спустился на лифте вместе с мистером Дрейком и одним из его сотрудников, мистером Джерри Ландо, который, кстати, присутствует здесь и может ответить на вопросы.

Лицо Трэгга выразило изумление.

— Вы хотите сказать…

— Я сказал именно то, что хотел сказать, лейтенант. Можете поговорить с мистером Ландо. И тогда не придется бросать мне обвинение, основанное на слухах. А теперь благодарю вас, лейтенант. У меня больше нет вопросов.

Трэгг и Бюргер обменялись взглядами. Трэгг оставил свидетельское место. Оказавшись в зале, он обернулс^ и спросил:

— Где тут Джерри Ландо?

— Здесь, — вставая, ответил Джерри.

— Оставим это, — отозвался Бюргер, скрывая замешательство под чрезмерной воинственностью. — Прошу сержанта Голкомба занять место свидетеля, и мы выясним этот вопрос. Очень быстро.

Сержант Голкомб подошел, широко шагая, поднял руку для присяги, произнес ее и с довольной выжидательной усмешкой уселся на свидетельское место.

Гамильтон Бюргер задал несколько вступительных вопросов об имени, возрасте, месте жительства, профессии и наконец перешел, к делу.

— Сержант, — спросил он, — где вы были вечером шестого сего месяца? Это был четверг, вы помните?

— Помню, — усмехнулся Голкомб. — Я нашел Перри Мейсона в мотеле «Слипвелл». Приехал туда со свидетелем Гошеном. Мы поехали совершить опознание. И совершили.

Сержант Голкомб с удовлетворением улыбнулся, вспомнив события того вечера.

— Что произошло, когда вы туда прибыли? — спросил Бюргер.

— Мы отправились в мотель. Сведения об этом, должно быть, просочились к журналистам, потому что, когда мы приехали, там было полно фоторепортеров из газет. Когда мы подъехали, они начали делать снимки. Я не успел сказать, чтобы они этого не делали.

— Что было потом?

— Когда начались вспышки, Мейсон, который находился в домике номер шесть, очевидно, вместе с тем Джерри Ландо, который зарегистрировался в регистрационной книге… Ну, Мейсон выбежал и, увидев фоторепортеров, закрыл лицо шляпой, чтобы помешать им сделать снимок, но они так и начали стрелять своими вспышками. Видя, что попал в западню, он повернулся и пошел обратно в домик.

— Вы пошли за ним?

— Нет.

— Почему нет?

Сержант Голкомб улыбнулся и сказал:

— Мне это было не нужно. Я достиг того, чего хостел. Свидетель Гошен, который был со мной и видел Мейсона, выбежавшего из дома и возвращающегося, рассмотрел рост и сложение Мейсона и определенно опознал его как человека, которого видел около гаража в то время, когда было совершено убийство. Обвиняемую Люсиль Бартон он опознал раньше.

— Способ представления доказательства не согласуется с законом, — провозгласил судья Осборн. — Свидетель Гошен должен говорить сам за себя.

— Он и будет говорить, — пообещал Гамильтон Бюргер. — Я только принял вызов Мейсона и представляю доказательства, о которых говорил. Прошу, ваша честь, обратить внимание на то, что это заняло у меня меньше двадцати минут.

— Очень хорошо, — сказал судья Осборн. — Это, конечно, необычно и еще ни разу не встречалось, чтобы защитник не провозгласил протеста против этих, основанных на слухах доказательствах.

— Ваша честь, это не слухи, — запротестовал сержант Голкомб. — Я был при том, когда Гошен опознал Мейсона. Я слышал, что он говорил.

— Именно это я и называю слухами, — сказал судья Осборн. — Вы не знаете точно, был ли тот мужчина у гаража действительно Перри Мейсон. Вы знаете только то, что говорил свидетель. Он должен сам говорить за себя.

— Он будет говорить, ваша честь, — быстро вмешался Бюргер. — Я вызову его сразу после сержанта, если пожелает суд.

— Так прошу закончить показания этого свидетеля, — сказал судья Осборн.

— Я уже закончил, — торжествующе объявил Бюргер.

Сержант Голкомб поднялся со своего места.

— Минуточку, — произнес Мейсон, — я хотел бы задать свидетелю пару вопросов в связи с этим опознанием в мотеле «Слипвелл». Сержант, вы меня давно знаете?

— Да.

— Вы опознали именно меня, когда я выбежал из домика? В присутствии Гошена вы воскликнули: «Вот он. Это Мейсон!» — или что-то в этом роде?

— Мне незачем было что-то говорить. Он узнал вас сразу,> когда вы выбежали.

— Может быть, вам незачем было говорить так, но у вас все же вырвались эти слова?

— Может быть, так.

— Мужчина, который выбежал; заслонял лицо шляпой?

— Вы заслонили свое лицо шляпой, чтобы помешать репортерам сделать свое дело.

— Потом этот мужчина отвернулся и пошел к домику?

— Да, именно так вы и поступили.

— Как далеко этот человек отбежал от домика, прежде чем решил вернуться?

— Не больше двенадцати — пятнадцати метров.

— И там было несколько фоторепортеров?

— Да.

— Откуда вы знаете, что это были именно фоторепортеры?

— Ну… я…

— Значит, вы приняли их за фоторепортеров?

Голкомб ответил саркастически и зло:

— Да. Я только глупый полицейский. И когда газета дает мне сведения, когда я вижу этих парней с фотоаппаратами, «блицами» и что там у них есть еще, я сразу верю, что это газетчики. О чем тут думать!

— Ах, вы, значит, получили сведения от газеты?

— У меня свои источники информации.

— Как вы узнали о моем приезде в мотель «Слип-велл»?

— Мне пропела это птичка, — засмеялся Голкомб.

— И когда вы туда приехали, там уже было с полдюжины фоторепортеров?

— Кто-нибудь из них сфотографировал вас?

— Да.

— Может быть, вы запомнили кого-нибудь из них? Вы бы их узнали, если бы опять увидели?

— Ну, не знаю, — ответил Голкомб. — Я…

— Если вы можете опознать человека, выбегающего из дома, почему вы не можете опознать кого-либо из фоторепортеров?

— Честно говоря, это не очень легко, когда вспышки бьют прямо в глаза. Я…

— 'Значит, вспышки ослепили вас? — заметил Мейсон.

— Но не так, чтобы я не мог вас узнать, — провозгласил сержант Голкомб.

— Понятно, — улыбнулся Мейсон. — Вспышки ослепили вас настолько, что вы не смогли бы никого узнать, но не до такой степени, чтобы не смогли узнать меня.

— Я этого не сказал.

— Так как же выглядели эти фоторепортеры? Можете их описать?

Некоторых — да.

— Пожалуйста.

— Тут же около меня, — сказал сержант Голкомб, — стоял фоторепортер, который подошел ближе и первый сделал снимок. На нем был черный плащ.

— Сколько ему могло быть лет?

— Я не приглядывался к нему так, чтобы мог сказать, сколько ему лет. Он был еще не стар.

— Какого роста?

— О, достаточно высокий… может быть, такой, как вы.

— Какого сложения?

Голкомб внимательно посмотрел на Мейсона.

— Примерно вашего.

— Вы с ним разговаривали?

— Нет. Я говорил уже, что смотрел на вас, когда вы выбежали. Вы бежали прямо из домйка, закрывая лицо шляпой, в свете автомобильных фар и держались так, как адвокат, запутавшийся в сё’ги своих собственных интриг и…

— Хватит, — прикрикнул судья Осборн, ударяя мо лотком по столу. — Сержант Голкомб, вы хорошо знаете, что так нельзя. '

Голкомб со злостью произнес:

— Но он пробует убедить меня, что я не мог его увидеть.

— Все равно, личные выпады недопустимы, когда вы находитесь в суде, сержант. Вам следует ограничиваться ответами на вопросы. В противном случае я буду вынужден оштрафовать’вас. Вам понятно?

— Да, — понуро ответил тот.

— Значит, вы говорите, что тот человек, который стоял рядом, сделал фото, когда вы приехали? — спросил Мейсон.

— Да.