Погода была словно создана для лыжных прогулок, а Эдгар Карлайл действительно оказался молодым и красивым мужчиной, и его не смутило даже то, что мисс Мид не смогла приехать. Очевидно, он считал, что обо всем можно договориться с секретаршей. Более того, он не скупился на расходы, и Глэдис Дойл очень-очень весело провела время.

Вопреки предостережениям мисс Мид Карлайл не производил впечатление человека, бегавшего за каждой встречной юбкой. Он вел себя корректно и внимательно, и ей было с ним так хорошо, что она даже и не помышляла о том, чтобы вернуться раньше.

В воскресенье, в четыре часа, небо внезапно заволокло тучами, и пошел мокрый снег. Она решила возвращаться в город все же по главной магистрали, но вскоре заметила, что в машине нет цепей для колес. В конце концов все это было не так уж и страшно, но она знала, что в такую погоду, вне всякого сомнения, дорожная полиция не пропустит ее на главную магистраль без таких цепей. Но Глэдис это не смутило: есть ведь и другой путь, и потому она беззаботно села в машину и поехала. Доехав до почты, она свернула направо. Дорога действительно вела вниз, извиваясь и петляя среди скал.

Временами ей даже приходилось тормозить, чтобы не развивать слишком большую скорость.

Снег усилился. Хорошо, что на этбй дороге почти не было движения. За все это время ей встретилось всего лишь две машины, да и то в начале пути, а после этого вообще никого не было видно.

Между тем снег сменился сильным дождем с порывистым ветром.

Добравшись до второй развилки, она остановилась в нерешительности. Насколько ей помнилось, мисс Мид говорила о том, что нужно сворачивать направо, но стрелка на карте показывала левый поворот.

После некоторого раздумья ойа выбрала левую дорогу. Первые же несколько сотен ярдов показали, что путь будет нелегким. Дождь продолжал хлестать в стекла машины. За окном совершенно стемнело, а дорога только ухудшилась. Это была не дорога, а настоящая топь, в конце концов Глэдис добралась до глубокого каньона, по дну которого бежал хотя и узкий, но стремительный поток.

Продолжая осторожно ехать вдоль каньона, Глэдис подумала, что карта наверняка подвела ее', надо было ехать по правой дороге, а не по левой. Она пыталась вспомнить, что говорила ей мисс Мид, но так ничего и не вспомнила. Но на карте стрелка показывала влево.

Глэдис слегка растерялась.

Дорога, шедшая вдоль каньона, была настолько узкой, что развернуться и поехать назад было, практически невозможно, а ехать в темноте задним ходом — очень опасно. И если сначала она боялась кого-нибудь встретить, то теперь, наоборот, мечтала об этом. Ведя машину под проливным дождем и пронизывающим ветром, она почувствовала себя одинокой.

В свете фар она увидела поворот направо. Глэдис свернула, но почти сразу же дорога вообще исчезла.

Она в отчаянии нажала на газ, надеясь, что, проехав несколько метров, снова увидит колею, но тут случилось самое страшное: машина забуксовала и остановилась. Ни вперед, ни назад.

Фонарика у нее не было, а темнота вокруг сгущалась с каждой минутой. Дождь лил не переставая, и, когда Глэдис на секунду высунулась из машины, она почувствовала, что он очень холодный. В нескольких сотнях ярдов, повыше в горах, наверняка шел не дождь, а снег.

Она захлопнула дверцу машины, выключила двигатель и фары, прекрасно понимая, что без фонарика ничего не сделаешь и, таким образом, ей скорее всего придется дожидаться рассвета, потому что на постороннюю помощь надежды мало.

Глэдис поудобнее устроилась на сиденье, но уже минут через пятнадцать Почувствовала, что замерзает. Она вновь включила мотор, хотя и понимала, что это весьма опасно. Но что было делать, необходимо согреться, иначе она наверняка подхватит воспаление легких.

Минут через пять, согревшись, она выключила мотор. Машина сразу же начала охлаждаться. А еще через двадцать минут Глэдис подумала, что надо что-то делать, иначе она рискует окончательно замерзнуть в машине. Девушка вылезла и чуть не ло колено утонула в грязи.

С трудом достав из багажника брезентовую накидку, она решила вернуться к подножию гор и поискать какую-нибудь доску или слегу, чтобы подложить под колеса.

Она понимала, что чем выше она будет карабкаться в гору, тем меньше шансов кого-нибудь встретить. И решила двигаться по седловине горы: должна же там быть Хоть тропинка!

Глэдис было ясно, что она ошиблась, — от развилки нужно было ехать направо! Здесь не было никаких признаков цивилизации, машин не было слышно, а только шум дождя, завывание ветра и грохот разбухшей от дождя речки в каньоне.

Тьма кромешная. Глэдис буквально нащупывала дорогу. Не видно даже деревьев. Вообще ничего не видно.

Ее охватило чувство, близкое к панике, но она продолжала двигаться вперед. Трудно было сказать, сколько времени Глэдис шла, когда вдруг заметила впереди мерцающий огонек. У нее даже перехватило дыхание. Сперва она подумала, что это фары какой-нибудь машины, но вскоре убедилась, что источник света не движется и находится не очень далеко.

Глэдис кинулась было бежать навстречу этому огоньку, но потом подумала, что осторожность не помешает, и, наоборот, замедлила шаг.

Когда Глэдис наконец добралась до коттеджа, в окне которого горел свет, она уже основательно промокла. Свет исходил от электрической лампочки, и было видно, что в доме кто-то есть: за окном несколько раз промелькнула чья-то тень.

Наконец она решилась: подбежав к двери, она постучала в нее и крикнула:

— Эй, есть там кто-нибудь? Выручайте!

Она услышала чьи-то шаги. Сперва скрипнула дверь внутри, а потом наконец открылась и наружная. В проеме возник силуэт мужчины. Она увидела только, что он высокий, широкоплечий и довольно молодой. Когда он заговорил, голос его прозвучал неожиданно резко:

— Кто там еще? И что вам здесь нужно?

— Прошу вас, помогите мне! — взмолилась она. — Я сбилась с пути. Я выехала сегодня из «Саммит-Инн», и ярдах в трехстах отсюда моя машина забуксовала и завязла в грязи.

Человек так долго не отвечал ей, что Глэдис даже испугалась. Наконец он сказал:

— Ну ладно, входите. Во всяком случае, здесь вы можете обогреться.

Он отступил в сторону, и она вошла в дом, где ее сразу окутало тепло и запах ароматного табака.

— Устраивайтесь у печки, — предложил он, — там вы быстрее высохнете.

Она благодарно улыбнулась ему:

— Если, ваша жена не будет…

Он покачал головой:

— У меня нет жены.

— Ах, вот как.

Она внимательно посмотрела на него. На вид лет двадцать восемь — тридцать, «прямой нос, волевой подбот родок, да и вообще все черты лица были суровыми.

— Нет ли у вас телефона? — спросила она.

— Боже мой, откуда ему здесь взяться?

— Но ведь у вас есть электричество.

— Электричество дает аккумулятор, точнее сказать, батарея, работающая от ветряной мельницы, так что приходится экономить.

От печурки, топившейся соляркой, исходило приятное тепло. Она увидела, что от ее одежды пошел пар.

— Послушайте, — жалобно проговорила она. — Я должна вернуться в Лос-Анджелес сегодня вечером. Я уже сейчас должна быть там. Как вы думаете, вы не смогли бы…

Он покачал головой, даже не дождавшись конца ее фразы.

— А почему? — спросила Глэдис. — Я готова заплатить. Я буду…

— Дело совсем не в деньгах, — ответил он. — В любом случае надо дождаться света. Сейчас, в такую погоду, вы и дороги не увидите, даже с фарами.

— Вы правы, — согласилась Глэдис, глядя на свои грязные ноги. — А куда ведет эта дорога? Под гору?

— Да.

Внезапно она снова почувствовала надежду:

— У вас, конечно, есть машина. Можно же зацепить мою тросом и вытащить из грязи. Там есть местечко, где я смогу развернуться, а потом…

И опять он покачал головой, даже не выслушав ее.

— Увы, у меня сейчас нет машины, — заявил он.

— Как, вообще нет машины? — не поверила она.

— Да, вообще.

— Но как здесь можно обходиться без машины? Ведь этот дом расположен в таком месте, где…

— Не думаю, что сейчас есть смысл обсуждать мои личные дела, — холодно оборвал он ее.

— Но поймите же! — воскликнула она, от отчаяния всплеснув руками. — Я не могу оставаться здесь всю ночь.

Он, в свою очередь, пожал плечами и красноречиво развел руками.

— Давайте так, — не сдавалась Глэдис. — Вы здоровый и сильный мужчина. У вас есть плащ и резиновые сапоги, и вы могли бы пойти со мной туда. Короче говоря, мне нужна ваша помощь.

— Я уже говорил вам, что всем этим нужно заниматься при свете дня.

— Неужели у вас нет фонаря?

•— Есть электрический… но нет батареек. Днем я, разумеется, помогу вытащить вашу машину. Но в кромешной тьме я делать этого не буду, уж увольте.

— Как вы не можете понять, что мне крайне важно…

— Мне очень жаль, — заявил он тоном, не допускающим возражений, — но я после воспаления легких, и мне совсем не хочется барахтаться в холодной грязи. Кроме того, я не совсем понял, как вы очутились здесь… Ваше объяснение меня не удовлетворяет.

— Но я вам почти ничего и не объяснила, — сказала она.

— Вот именно.

— Но неужели вам недостаточно того, что я заблудилась? Поехала не по той дороге. Хотела спуститься с гор кратчайшим путем.

— Почему же в таком случае вы не поехали по шоссе?

— Потому что у меня нет цепей на колесах. Вот я и свернула на эту дорогу.

Он посмотрел на нее с откровенным недоверием:

— А почему вы решили, что должны свернуть именно сюда? Кто вам сказал, что можно попасть в город э^ой дорогой?

— Я не запомнила в точности, что вы мне только что сказали: что-то вроде «не думаю, что сейчас время обсуждать мои личные дела»?

Он улыбнулся в ответ.

— Если у вас есть виски, — произнесла Глэдис довольно сердито, — то вам давно бы следовало догадаться предложить мне горячего пунша. Но я предупреждаю, что сумею осадить всякого, кто вздумает оказать мне чересчур'пристальное внимание.

— Не волнуйтесь, я вообще не намерен оказывать вам какое-либо внимание. Откровенно говоря, ваше неожиданное появление здесь очень некстати. К тому же ваши объяснения меня все еще не устраивают. Как вас зовут?

— А вас?

— Зовите меня Джоном.

— А как ваше полное имя?

— Такого вообще не существует.

— В таком случае зовите меня Глэдис, — ответила она. — Своего, полного имени я вам тоже не скажу.

— Чудесно! — воскликнул он. — Вот и познакомились… Сейчас я нагрею воду и сделаю пунш.

Пока он двигался по комнате, приготавливая все для напитка, она наблюдала за ним и вскоре пришла к выводу, что такие четко скоординированные движения могут быть или у жонглера, или у спортсмена. А может быть, он и тот, и другой?

— Мне что, всю ночь придется сидеть у этой печки? — спросила она.

— В этом доме есть две спальни. Есть и ванная с горячей водой. Кроме того…

— Отлично! — сказала она. — Если вы не возражаете, я приму ванну.

— Точнее говоря, горячий душ, — поправил он.

— Пусть будет горячий душ.

— Когда вы хотите его принять?

— Как только- вы угостите меня пуншем и я смогу скинуть мокрую одежду.

Пунш оказался превосходным. Допив его, Глэдис поднялась и направилась в ванную комнату. Разделась и с наслаждением встала под горячую струю. Потом растерлась махровым полотенцем, заглянула в спальню, примыкавшую к ванной, поскольку ей было сказано, что она может занять ее, и зябко передернула плечами: в спальне, естественно, было гораздо холоднее, чем в ванной.

Глэдис начала было натягивать на себя мокрую одежду, но через мгновение остановилась в нерешительности. После всего, что произошло…

Она стянула с кровати плотное шерстяное одеяло, завернулась в него с головы до ног и снова вышла в гостиную.

— Я хочу повесить свою одежду рядом с печкой. Простите, я немного похозяйничала и уже использовала в качестве халата ваше одеяло и…

Внезапно она замолчала, увидев, что в комнате никого нет.

Придвинув стулья поближе к печке, Глэдис развесила на них свою одежду, от которой почти сразу же пошел пар. Уселась поудобнее и поплотнее закуталась в одеяло, наслаждаясь теплом, разлившимся по всему телу.

Горячий пунш притупил ее чувства, и через некоторое врейя ее потянуло ко сну. Она встала, перевернула мокрую одежду другой стороной и снова уселась в кресло. Так она повторила эту операцию несколько раз, пока вся одежда не высохла.

Глэдис как раз собиралась одеться, как услышала за порогом шаги. Дверь раскрылась. В комнату ворвался поток холодного воздуха.

Хозяин был в плаще и высоких сапогах, блестевших от дождя.

— Великолепно! — воскликнула она. — У вас есть все шансы опять подхватить пневмонию.

Он посмотрел на нее таким отсутствующим взглядом, что это ее встревожило больше, чем если бы он предпринял попытку сорвать с нее одежду.

— Я вижу, вы уже чувствуете себя как дома.

— У меня вполне приличный вид! — вызывающе ответила она.

— А я разве сказал, что у вас неприличный вид?

— Не могу же я сидеть в мокрой одежде.

— А вас никто и не принуждает, мы живем в свободной стране.

— Напоминаю вам еще раз, что сумею постоять за себя. '

— Послушайте, — в его голосе проскользнуло раздражение, — вы действительно симпатичная девушка, но вы, по-видимому, еще никогда не встречались с людьми, которые думают не только об этом. Я вас сюда не приглашал, и ваше даже случайное присутствие меня отнюдь не радует. Тем не менее я предложил вам все, что мог… Вот эта дверь ведет в спальню, и там вы сможете отдохнуть, сколько хотите. Забирайте свою одежду и отправляйтесь туда. Ложитесь в постель и спите себе на здоровье.

— А что вы там делали под дождем? — спросила она с удивлением и в следующее мгновение вспомнила, что окно з спальне не было занавешено. — Вы, наверно, подсматривали за мной в окно?

Вместо ответа он лишь ткнул пальцем в сторону спальни:

— Пора спать, сестренка. Все маленькие послушные девочки давно уже легли в свои кроватки. Идите ложитесь.

Немного помолчав, он произнес:

— Вы предпочли бы, чтобы я вел себя как голливудский ловелас? Так вот, довожу до вашего сведения, что я ухаживаю не за всеми женщинами, которые встречаются мне на пути.

— Очень остроумно, — насмешливо заметила Глэдис.

Он молча подошел к стульям, ощупал ее вещи, сказал, что они абсолютно сухие, собрал все в кучу, подошел к двери в спальню и бросил их на кровать.

— Вот и все, Глэдис, — проговорил он.

Девушка вызывающе посмотрела на него. В тот же момент Джон шагнул в ее сторону, и внезапно она поняла, что, если сейчас же сама не уйдет в спальню, он буквально затолкает ее туда сиЛой. Поэтому она быстренько подобрала края своего одеяла и поспешила прочь из комнаты.

— Спокойной ночи, Джон, — попрощалась она с подчеркнутой вежливостью.

— Спокойной ночи, Глэдис, — ответил он тоном человека, чьи мысли уже заняли какие-то более важные вопросы.