Войдя в приемную агентства, я сразу заметил, что дверь в мой собственный отдел открыта и там сидит Элси Бранд, глядя на входную дверь. Она слегка подвинула в сторону свое кресло, чтобы я заметил ее еще с порога.

Она подняла левую руку ладонью ко мне и с полсекунды продержала ее в таком виде. Смысл сигнала я понять не мог, но то,' что она сдвинула свой стул влево и специально раскрыла дверь конторы, заставило меня понять, что в воздухе витает некая угроза.

Я остановился, словно внезапно вспомнил, что забыл бросить монету в счетчик на стоянке машин, повернулся и пошел обратно, к входной двери в агентство, намереваясь выйти на улицу и позвонить оттуда Элси, чтобы узнать, какая беда стряслась.

Я вышел в коридор и был на полпути к лифту, когда услышал за собой шаги. Шаги были торопливые, целеустремленные и властны.е.

— Одну минутку, Шкалик![1]

По голосу я сразу узнал сержанта Фрэнка Селлерса.

Я обернулся, изобразив на лице удивление.

— О, хэлло, Фрэнк!

— Торопишься куда-нибудь? — спросил он..

— Да вот хотел кое-что проверить в машине.

— Дело срочное?

— Не особенно.

— v Дело может потерпеть?

— Да, конечно, може±, если это тебе нужно.

— Отлично, давай-ка зайдем к тебе в кабинет. Потолковать надо.

Я последовал обратно за ним в контору.

Селлерс обратился к Элси Бранд:

— Вы всегда держите эту дверь настежь?

— Нет, — сказала она. — Тут было… тут было немного душно.

— А почему тут было душно? — спросил Селлерс.

Прежде чем Элси нашлась, что ответить, я сказал за нее:

— Душно тут от сигары, которую ты постоянно терзаешь зубами. А у Элси аллергия на табачную вонь.

— Ах, вот это. — Он вынул изо рта мокрый от слюны огрызок сигары и задумчиво оглядел его. — Этой штукой никого не обкуришь. Я ее вообще не зажигаю.

— Это тебе кажется, что она не вонЯет, потому что у тебя нюх атрофирован.

— Чепуха! — сказал он. — Я люблю жевать сигару, как другие — жевательную резинку. Вреда от нее окружающим — никакого. Ну, так все-таки, какого черта вы держите дверь настежь?

— Проветриваем помещение, — сказал я.

— Ладно. Давай зайдем к тебе и присядем. Я знаю, от тебя ни черта не добьешься. Ты почему меня ждал?

— Не ждал я тёбя.

— О, нет, Шкалик. Вчера вечером ты гонял по Рода-авеню. Зачем, черт возьми? В чем заключалась, так сказать, ценная идея твоей Мельтешни?

— Я работал.

— Что это за ^работа такая?

— Надеюсь, прибыльная.

— В каком смысле?

— Ну, хорошо, — сказал я. — Скажу начистоту. Я услышал, что в северном конце Ла-Бри столкнулись машины, и тут же, смотрю, какой-то тип мчит из того района на предельной скорости. Я и подумал: не свидетель ли он происшествия, не желающий, чтобы его впутывали в это дело? Ну и я, исходя из лучших по-

Суждений, решил: а не выяснить ли мне, кто этот малый.

— Кем же он оказался?

— Не знаю.

— Где было столкновение?

— В северном Ла-Бри.

— В котором часу?

— В начале одиннадцатого вечера.

— И ты преследовал убегающего свидетеля до самой Рода-авеню?

— Правильно. Но я держался довольно далеко от него.

— Кто он такой?

— Не знаю.

— Номер машины?

— Этого я сказать не могу.

Селлерс посмотрел мне в глаза и сказал:

— Такого быть не может — так долго висел у него на хвосте и ни разу не приблизился, чтобы хорошенько разглядеть. Как он выглядел?

— Я не знаю.

— Вчера ночью ты назвал полиции номер машины.

— Да, назвал. Но сегодня я сообразил, что по ошибке назвал номер не той машины.

— Нет, это не по ошибке, это надувательство.

— Почему же надувательство?

— Да потому, что машина под таким номером существует. Черный «кадиллак», но, к твоему сведению, вчера вечером эта машина находилась в Портленде, штат Орегон, а водитель — в отпуске.

— Что за чертовщина! — воскликнул я.

Он пронзительно-испытующе взглянул на меня.

— Как же это получилось, что ты не заметил номера машины, за которой гонялся?

— Иногда я его нарочно отпускал, ну и, наверное, потерял и уцепился задругой черный «кадиллак». А он свернул на Рода и сделал вид, будто хочет остановиться у дома посреди квартала, а потом внезапно передумал и свернул за угол. Тут я решил сократить дистанцию между нами, подтянуться к нему поближе, чтобы засечь номер. Но в это время у меня самогр на хвосте повисла полицейская машина с погашенными фарами. Я решил, что сейчас они возьмут меня в оборот своими вопросами-расспросами, и думал уже только о том, как бы уйти от полиции.

— Хорошо, а теперь выкладывай мне настоящий номер машины, за которой ты гонялся.*

— Да говорю же я тебе, нет у меня этого номера.

— Что значит «нет»?

— Я боялся спугнуть парня и потому не приближался к нему на такое расстояние, откуда можно было разглядеть номер.

— Ты подсунул полиции липовый номер.

— Мне не хотелось все им объяснять — что, да как, да почему.

— Ты и сейчас юлишь и утаиваешь массу подробностей, — сказал Селлерс. — Не верю я, что ты выслеживал этого малого и не засек номер.

— Да говорю же я тебе, что не хотел приближаться, чтобы не спугнуть человека. Он откуда-то смывался.

Он каким-то образом повинен в том столкновении?

— Нет, не повинен. Он видел аварию, не желая выступать в роли свидетеля, но ноги он уносил по какой-то совсем другой причине.

— По какой?

— Этого я не знаю. Может быть, он заезжал в гости к какому-то другу-приятелю — потолковать о том о сем, а когда вышел из дома и садился в машину, увидел ту самую аварию и испугался, что кто-то запишет ъго номер и его вызовут повесткой в суд как свидетеля.

— Ох, слишком хорошо у тебя язык подвешен, — сказал Селлерс.

Я ответил огорченным тоном:

— Вот так всегда с вами, ребята, получается: когда вам говоришь правду, это вас почему-то оскорбляет.

— Беда, Дональд, в*том, что ты всегда стараешься навязать свою игру, а сам играешь не только теми картами, что в колоде, но и теми' что ты вытаскиваешь из рукавов. Вот почему с тобой невозможно дело иметь.

— А ты считай, что у меня в рукаве — настоящие, а в колоде — фальшивые.

— Хотел бы я на тебя посмотреть, будь ты на моем месте, — сказал полицейский.

— Ну, пока что я тебя умышленно за нос не' водил.

— Да, такого, черт побери, еще действительно не бывало.

— Когда ты меня слушаешься, ты в итоге — на коне, а когда не слушаешься, исходя из предположения, что я вру, то твои успехи весьма скромны.

— Фу-ты, Господи! — сказал он. — Опять ты за свое. Ты — удачливый и смекалистый тип, этого у тебя не отнимешь. Но с полицией я тебе не рекомендую играть в кошкй-мышки — продуешься.

— Хорошо, с полицией играть не буду.

— Вот и прекрасно. Так что давай-ка еще малость разберемся в той аварии.

— Детально я еще сам не разобрался, — сказал я. — Но номера столкнувшихся машин у меня есть. Был там большой «олдс», управляемый мужчиной с курчавыми черными волосами. Тридцати двух — тридцати трех лет. Номер ХДА — 177. Был там еще «форд», которому крепко досталось. Его номер у меня тоже имеется.

— Вот и прекрасно, — сказал Селлерс. — А поскольку ты такой глазастый, вот и скажи, по чьей вине произошло столкновение. Парень в «олдсе» притормозил у перекрестка или нет?

— Я бы предпочел в настоящее время не отвечать на этот вопрос.

— Вот тебе раз, Шкалик! А я как раз предпочитаю, чтобы ты мне ответил именно сейчас, прямо сразу.

— Ну, хорошо, — сказал я. — Отвечу тебе чистосердечно: я не знаю.

— Ты не знаешь? Ты видел столкновение или не видел?

— Не видел. Я услышал издали грохот, а когда подъехал к месту происшествия, увидел машину, которая рванула с места и помчалась. По тому, как малый, вел машину, я заподозрил, что инцидент произошел у него на глазах и он старается смыться с места происшествия. Я почувствовал, что у фирмы «Кул и Лэм>> есть шанс подработать, если удастся выяснить, кто он такой, И я постарался выследить его, но так, чтобы он ничего не заподозрил. Люди стали останавливаться у места происшествия, и мне было не так-то просто выбраться из образовавшейся пробки. Нужная мне машина опережала меня на два квартала, да тут. еще красный сигнал светофора меня задержал. Но я был ужасно рад, когда увидел черный «кадиллак» на Сансет. Он выглядел в точности как'тот.

— И ты не мог записать' номер?

— Нет. И не пытался. Я хотел выяснить, куда этот тип мчится сломя голову. Ради этого я не желал подкрадываться к нему, боясь его напугать. Поэтому я держался позади и скользил за ним только для того, чтобы не упустить его из виду, но не приближался, чтобы не пробудить у него подозрения. Если бы я прибавил скорости и списал номера, на-этом все бы и кончилось. Я же решил, что умнее будет прицепиться к нему и не отставать, куда бы он ни поехал. А — когда он доедет до места, куда он так торопился, я после всей этой гонки спокойненько подъеду поближе и запишу номер.

Вот тут ты мне тухлянку подбрасываешь, есть у меня такое ощущение, — сказал Селлерс.

Я промолчал.

— Врешь ведь ты, а? — настаивал Селлерс.

— Послушай, — сказал я. — Загоняя меня в угол своими расспросами, ты каждый раз вынуждаешь меня врать, потому что я обязан выгораживать моих клиентов. Одно я тебе могу сказать прямо и откровенно. Всякий раз, когда я к тебе п]рихожу и говорю, что, по-моему, тебе выгоднее поступить так-то и так-то, я абсолютно искренен.

— Я знаю. Но в том-то и беда, что ты навязываешь мне свою схему мышления.

— Нисколько я не навязываю. Я просто хочу сказать, что уж если я тебе что-то советую, то я совершенно серьезен.

— А я в твоих чертовых умственных выкрутасах вижу одну только фальшь, — сказал — он. — Ну, а сейчас я хочу тебе еще кое-что сказать. Я желаю, чтобы ты все это забыл.

— Что значит «все это забыл»?

— Что я сказал, то и значит. Ты заврался, НО мы гр-товы забыть эту историю, если ты сделаешь то же самое. Не лезь больше в это дело. Не зарывайся, ясно? Не вздумай продавать добытые тобою сведения любым участникам этой истории. Не пытайся предлагать свои услуги никому из тех, кто замешан в этом дорожном происшествии. И с репортерами об этом не трепись.

— Бог ты мой! — сказал я, вложив в это восклицание максимум удивления, какое я был способен изобразить. — Неужели ты думаешь", что этот жалкий инцидентишко, когда одна машина задела другую, привлечет внимание прессы?

— Я не это тебе говорю, — изрек Селлерс. Он уперся мне в грудь указательным пальцем и даже постучал по грудине, подчеркивая важность своих слов. — Я сказал, чтобы ты это все забыл. Я сказал, чтобы ты никому не протрепался об этом. Я сказал, чтобы ты не впутывался в это дорожно-транспортное происшествие. Иначе говоря, тебе велено держать свой нос подальше, а то тебе его так прищемят, что век не забудешь. А теперь противный Селлерс со своей слюнявой сигарой покидает вашу контору. Но предупреждаю — если ты опять полезешь напролом в наши дела, я лично поставлю точку на твоей карьере частного детектива. Лицензию тебе не возобновят до конца дней твоих.

С этими словами СеЛлерс важно прошагал к двери и скрылся.

— Чертовщина какая-то, — сказал я Элси Бранд. — Как вы полагаете, Элси, что за нелегкая его принесла?

— Пока он вас ждал, — сказала Элси, — он дико нервничал. Расхаживал взад-вперед, перекатывая свою слюнявую сигару из одного угла рта в другой.

— С Бертой он не выражал желания поговорить?

— Нет, он хотел видеть только вас. Я чувствовала, что он не только видеть ее не желает, но не хочет, чтобы она даже знала о его приходе.

— С Бертой ему говорить было бы легче. Я с ним не могу найти общего языка — когда наши пути пересекаются, ему кажется, что я плету против него интриги.

Элси хитро улыбнулась, хотела что-то сказать, но сдержалась и продолжала печатать на машинке. Но через секунду все-таки не выдержала:

— Ну, конечно, вы ничего подобного не делаете, Дональд.

— Конечно нет, — сказал я. — Я сейчас должен отлучиться. Если Берта будет спрашивать, скажите, что я вернусь после ленча.