Молодой женщине, открывшей на мой звонок дверь квартиры номер 617, было лет двадцать семь. Блондинка, голубоглазая, с хорошей фигурой и интеллигентным выражением лица. Но в глазах — страх преследуемого зверька.

— Мисс Чилан? — спросил я.

— Да, — ответила она осторожно.

— Я — Дональд Лэм из фирмы «Кул и Лэм». Нас пригласили в качестве ваших телохранителей.

— О, да-да.

— Вам об этом известно? — спросил я.

Она стояла в дверях, не приглашая меня войти.

— Разрешите взглянуть на ваши документы?

Я вынул из кармана удостоверение, она внимательно осмотрела его, прочитала, что там написано, и улыбнулась.

— Прошу вас, заходите, мистер Лэм.

Квартирка у нее была симпатичная, хотя кровать складная, прихлопывающаяся к стене гостиной. Двухкомнатная квартирка с кухонькой в нише одной из комнат.

— Простите меня за то, что я такая настороженная, — сказана она, — но мне кто-то непрерывно отравляет жизнь.

— Знаю.

— Я ожидала, что пришлют для охраны человека более… ну, как бы сказать; более плотного телосложения.

— Вы подвергаетесь физическому или психическому давлению?

— Психическому.

Больше я ничего не добавил, и она, нервно рассмеявшись, сказала:

— Интересный у вас метод доказательств! Садитесь, пожалуйста, мистер Лэм, и чувствуйте себя как дома. Поскольку мы теперь будем проводить вместе много времени, называйте меня просто Мэрилин, а я вас буду звать Дональдом. Только что пришла еще одна такая штука — с доставкой на дом. Оттого я, признаюсь, сейчас такая расстроенная.

— Что вы называете «такой штукой»? — спросил я.

— Она там, на столе. Можете взглянуть.

— Вот это заказное письмо с вручением адресату под расписку?

— Да.

Я достал из портфеля пару пинцетов и перчатки.

— Зачем вам пинцет и перчатки? — спросила она.

— Чтобы не испортить отпечатки пальцев на письме. И конверт я держу за краешки, чтобы как можно меньше оставить на нем своих отпечатков пальцев.

— С бумаги снять отпечатки пальцев невозможно.

— Вы говорите таким авторитетным тоном, Мэрилин, как будто вы — полицейский эксперт.

— Нет, это мистер Арчер мне'сказал, что с бумаги отпечатки снять невозможно. Ну разве что жирные отпечатки, которые проявляются в парах йода, но они встречаются так редко, что ради этого и не стоит пытаться исследовать бумагу.

Я вынул бумагу из конверта и развернул ее, держа за края.

Вырезанные из газеты и наклеенные буквы гласили:

«УБИРАЙСЯ, УБИРАЙСЯ, УБИРАЙСЯ, ПОКА НЕ ПОЗДНО. МЫ ДЕЛО ГОВОРИМ. ТЕБЕ НЕ ПОНРАВИТСЯ, ЕСЛИ ЛЮДИ КОЕ-ЧТО ПРО ТЕБЯ УЗНАЮТ. УБИРАЙСЯ».

Я тщательно сложил письмо, вложил его обратно в конверт и изучил адрес: «Мисс Мэрилин Чилан, квартира 617, Недлер-Армс (проезд Недлер-Сити)». И оттиск резинового штампа, очевидно, из игрушечного набора, продающегося долг детей к Рождеству. Прижимали штамп явно вручную, отчего правая сторона была чуточку светлее левой.

— Это десятое по счету, — сказала она.

— Содержание одинаковое?

— Почти.

— Что вы с ними делаете?

— Сохраняю. Мистер Арчер считает, что я должна их сжечь, но… В общем, если дело еще хуже обернется, я намерена обратиться к почтовому начальству, независи- мо от того, понравится это кому-нибудь или нет.

— Что значит «если дело обернется еще хуже»?

— Ну, не знаю… хуже, чем сейчас.

— Насколько хуже?

— Что касается меня, то хуже, чем сейчас, быть не может. Нервы у меня — ни к черту, на работе мне дали двухнедельный отпуск. Конечно, в фирме не знают, что происходит. Они думают, что я больна.

— Где находится ваша фирма?

Она взглянула на меня с внезапной подозрительностью.

— Вы обязаны это сами знать.

— Я только хотел проверить, ведь теперь моя очередь все проверять.

— Ну, такие вещи вы проверять не должны.

— Еще какие были угрозы?

— Да все почти что одно и тО же.

— Угрозы предать широкой огласке какие-то сведения, которые вы бы хотели держать в секрете?

Она промолчала.

— Что-то касающееся вашего прошлого?

— Я думаю, что у каждого мужчины или женщины есть в прошлом такое, ну, такое, что… — Не закончив фразы, она смолкла.

— А что насчет телефонных звонков?

— Они идут как бы сериями, — сказала она. — То бывает четыре или пять в течение часа, а затем долгое время ни одного. Потом опять два-три подряд.

— А что говорят по телефону? То же самое, что пишут в письмах?

— Нет, по телефону — иначе. Звонят, я поднимаю трубку и слышу чье-то тяжелое дыхание.

— Кто дышит — мужчина или женщина?

— Господи, откуда я знаю! Похоже, что дышит крупный дородный мужчина, но это может быть и женщина, подражающая мужчине.

— И что происходит дальше?

— Он продолжает держать трубку, пока я свою не положу.

— Что-нибудь говорит?

— Никогда.

— Вы хорошо знаете Джарвиса Арчера?

— Он мой босс.

— Я спрашиваю, вы хорошо знаете Джарвиса Арчера?

— Я его секретарша, работаю у него почти год.

— Вы хорошо знаете Джарвиса Арчера?

Она с вызовом посмотрела мне в глаза:

— Это что, допрос в соответствии с полученными вами инструкциями?

— Инструкция у меня одна — установить, кто вас допекает, и положить этому конец. Вы ведь тоже этого хотите?

— Да.

— Вы хорошо знаете Джарвиса Арчера?

— Хорошо знаю.

— Он женат?

— Да.

— Он бывал в этой квартире?

— Случалось.-

— Он поднимал трубку, когда вам звонили?

Поколебавшись, она отрицательно покачала головой:

— Нет.

— Почему?

— Он не часто здесь бывал, и его визиты не совпадали со звонками. Как я вам говорила, звонки идут сериями.

Я сказал:

— Главное сейчас, когда позвонят снова, заставить его — или ее — раскрыться. Вы не думаете, что это про- делки ревнивой жены?

— Я не знаю, кто это может быть.

— Вы опускаете трубку молча, не сказав ни слова?

— Чаще всего я просто немею от ужаса. Когда это начиналось, я пыталась завязать разговор, а сейчас я чаще помалкиваю.

— Вот теперь постарайтесь завести разговор. Поста-' райтесь сказать что-нибудь такое, что заставит ее или его отреагировать.

— Но как я это смогу?..

Раздался телефонный звонок. От этого звука она вздрогнула, словно ее укололи булавкой. Автоматически она подалась к аппарату, но ее протянутая рука застыла в воздухе на полдороге. Она посмотрела на меня с паническим страхом в глазах.

— Наверное, он, — сказала она.

— Проверьте, он или не он.

Опять звонок. у

— Надеюсь, что нет, надеюсь, не он. Мы ведь только что сменили номер, и его еще нет ни в одном справочнике. Я надеялась, что теперь уж перемена номера положит конец этим звонкам.

Телефон снова зазвонил.

Я указал ей на аппарат.

Она подняла трубку и произнесла:

— Алло! — И лицо ее тут же исказила гримаса ужаса. Она взглянула на меня и утвердительно кивнула.

Из-за ее плеча я протянул руку, забрал у нее трубку, приложил к уху и услышал тяжелое, зловещее дыхание.

— Хэлло, гнида! Говорит Дональд Лэм. Если ты меня еще не знаешь, то скоро хорошо узнаешь. Я тот самый малый, который тебя выследит и засадит за решетку.

Я замолчал. Тяжелое дыхание в трубке продолжалось.

— А хочешь знать, почему я тебя назвал гнидой? — непринужденно сказал я в трубку. — Да потому, что ты — трус, подлец и дважды сопливая мразь. Пугать ты мастак, сделать ничего не можешь, только звонишь по телефону и дышишь как паровоз. — Я рассмеялся. — Придумал бы что-нибудь получше. Ну, на что ты еще способен?

В ответ — ни слова, только тяжелое дыхание.

Я сказал:

— С этими дисковыми наборными аппаратами немного трудновато засечь телефонного хулигана, но это возможно. И когда мы тебя наколем, тебе не миновать довольно продолжительного отдыха в казенном доме с зарешеченными’окнами. Использование почты в незаконных целях — раз, шантаж — два, попытки вымогательства — три. Ох, и устроим же мы тебе головомойку! К тому же, — продолжал я, — ты дал маху с последним письмом. Извозил палец в клею и оставил для нас на конверте шикарный отпечаточек. Ну, как тебе это нравится?

Я замолчал, и на том конце провода положили трубку. Я сделал то же самое.

— Что случилось? — спросила она.

— Он повесил трубку.

— Он повесйл?

— Не знаю, кто был на том конце провода — он или она.

— Знаете, это впервые такое случилось. Обычно они держат трубку, пока я не положу.

— А вы пытались с ними говорить в моем духе?

— Нет, конечно нет. У меня на такое смелости не хватит. Я обычно спрашиваю: «Кто? Что вам нужно? Какого черта вы меня беспокоите, что я вам сделала?» — и тому подобное, но в таком тоне, как вы, я с ними никогда не говорила.

— И никогда никакого ответа?

— Никогда, только тяжело дышит.

—. И голоса никогда не слышали?

— И голоса — никогда.

— Давно у вас этот незарегистрированный номер?

— Его дали только сутки назад, причем самым секретным образом.

— Вы сами получали номер?

— Нет, мистер Арчер через своих друзей, в телефонной компании. Были соблюдены все меры предосторожности, чтобы о новом номере знали только абсолютно свои, надежные люди — только моя мама, ее патронажная медсестра, ну и еще мамин доктор.

— Хорошо, — сказал я. — Конфиденциальность действительно соблюдена, судя по вашим словам. А пока что и по новому номеру звонят, и заказные письма на дом идут. А бывало так, что в дверь стучали, когда вы не могли подойти к двери, потому что, скажем, принимали душ или были еще чем-то заняты?

— Нет. Только звонки и письма.

Я поднял трубку и позвонил в фирму звукозаписывающей аппаратуры, с которой наше агентство поддерживало деловые отношения, и сказал:

— Мне нужен маленький портативный магнитофон с подключателем для записи телефонных разговоров. Требуется самый чувствительный, чтобы улавливать и точно записывать малейший звук в трубке. На федеральные законы мне плевать. Доставьте как можно скорее в дом Недлер-Армс, проезд Недлер-Сити, квартира номер 617, с хорошим запасом пленки. Счет на оплату выпишите фирме «Кул и Лэм».

Мне ответили, что магнитофон пришлют в течение получаса.

Я положил трубку и сел в кресло.

— Будут еще звонки, — сказала Мэрилин. — Иногда бывает два-три в течение часа или полутора.

— Хорошо, — сказал я. — Мне нравится говорить с этим малым, точнее, мне нравится, что он меня слушает.

— Для чего вам магнитофон?

— Хочу записать, как он дышит.

— Какой от этого прок?

— Каждый человек дышит по-своему, — объяснил я. — Поэтому при испытаниях на детекторе лжи записывают и дыхание. В больнице тоже интересуются пульсом и дыханием. Я хочу установить, имитирует ли ваш, так сказать, собеседник тяжелое дыхание или он так естественно дышит, как корова.

— Имитирует тяжелое дыхание.

— Я тоже так полагаю, — сказал я. — Если же это не имитация, значит, он страдает астмой или у него больное сердце и он только что торопливо поднялся по лестнице.

— Я записана на сегодня в парикмахерскую, — сказала она. — Что в таком случае обязан делать мой телохранитель?

— Буду сидеть рядом с вами в парикмахерской, — ответил я.

— Вы что же, так все время будете со мной?

— Ни на одну минуту мы не выпустим вас из виду.

— Ну, это меня тоже пугает, это уж, я бы сказала, чересчур интимно получается.

— Вас пугает интимность? А замужем вы были?-

— Да, — сказала она, слегка потупившись.

— Прекрасно, в таком случае вы выдержите. Представьте себе, что я — ваш муж.

Она нервно рассмеялась.

— Мне придется зайти настолько далеко?

Наши глаза встретились.

— Не придется, — сказал я.

Через сорок минут после заказа магнитофон был доставлен.

Мы отправились в салон красоты'. Я сел в кресло и наблюдал, как Мэрилин моют голову, сушат волосы, делают маникюр. Посетители салона красоты поглядывали на меня с любопытством. Большинству из них я казался немолодым любовником, «папулей», и на их физиономиях я читал соответствующую оценку.

Когда мы вернулись в ее квартиру, я подключил магнитофон к телефону. Прошло около двадцати минут, прежде чем телефон опять зазвонил.

Мэрилин кивнула мне, я подошел и нажал на клавишу магнитофона.

— Ну, привет, привет, — сказал я. — Надеюсь, мы не причинили тебе неудобств тем, что выходили из дому? Ты звонил, пока нас не было?

Ответа не последовало.

Я продолжал:

— Обмозговав это дело, я решил обратиться в ФБР, чем самим с тобой заниматься. Конечно, они посоветовали не вступать с тобой в переговоры, но мне кажется, что стоит тебя все-таки предостеречь по-хорошему. Ты ведь жалкий любителишка. И фактически играешь нам на руку.

Я обождал, прислушиваясь к его дыханию.

— И вот что я тебе посоветую: включи-ка телевизор и послушай рекламу — несколько фирм предложат тебе хорошие таблетки для прочистки бронхов, чтоб ты так не хрипел и не сипел. Ты ведь чухаешь, как старый паровоз с прохудившимися клапанами. Правда, я допускаю, что это часть циркового представления, которое ты разыгрываешь. Стоишь перед зеркалом, напустив на себя зловещий вид, дышишь сквозь зубы и думаешь: «Ох и здорово же я напугал эту бабенку!»

Я рассмеялся.

Дыхание еще секунду-другую продолжалось, затем трубку на том конце провода положили.

— Он положил трубку? — спросила Мэрилин, увидев, что я кладу трубку на рычаги аппарата.

Я утвердительно кивнул и, не выключая магнитофона, набрал УЛ 3-1212 — «Службу времени». Через несколько секунд женский голос объявил: «Время — 5 часов 17 минут 10 секунд». Затем пауза и: «Время — 5 часов 17 минут 20 секунд…»

Я положил трубку, отключил магнитофон и точно поставил часы.

— Зачем вам это? — спросила Мэрилин.

— Вы имеете в виду подключение магнитофона?

— Зачем вы фиксируете время?

— Изучаю периодичность звонков и время, когда звонят. Так можно кое-что узнать.

— Не понимаю, — сказала оца.

— Обычная полицейская процедура. В случае, допустим, серии ограблений полиция втыкает в карту булавки, обозначая места преступлений. Причем используют булавки с головками разного цвета, обозначающими разное время суток, затем изучают скопление булавок по месту и времени, и таким образом проясняются кое-какие привычки преступников.

— Но я не вижу, в чем фактор времени может здесь помочь.

— Мы получили записанный на пленку хронометраж тяжелого дыхания, это тоже может пригодиться. А как насчет обеда?

— Я вас угощаю, — сказала она. — У меня есть деньги на расходы. Или вы, быть может, предпочитаете, чтобы я передала деньги вам. и для вида счет будете оплачивать вы?

— Платите вы, — сказал я. — Пусть расходы пойдут на ваш счет, а не на мой. Моя партнерша весьма чувствительна ко всему, что касается денежных счетов. Она придет к девяти вечера. Мы к тому времени уже вернемся или давайте позвоним ей и предложим присоединиться к нам и пообедать вместе.

— Нет, я хочу поесть пораньше, — сказала она, — Но тут есть одно обстоятельство… Один, так сказать, щекотливый вопрос. Мне бы хотелось принять душ и переодеться.

— Там у вас спальня? — спросил я, указывая взглядом на дверь.

— Да.

— А ванная не там?

— Там.

— А другого выхода из ванной нет?

— Нет.

— Ну, идите принимайте душ, — сказал я. Дверь оставьте открытой, я не буду смотреть, но в случае беды услышу ваш крик. Кроме того, отсюда! я могу проследить, чтоб никто не взобрался по пожарной лестнице и не влез в окно.

— Таких опасных происшествий здесь никогда не бывало. Звонки и письма — больше ничего.

— Но мы не можем рассчитывать, что и дальше они этим ограничатся, — сказал я. — Я ваш телохранитель.

— Понятно. Я — тело, вы — его хранитель.

— Приблизительно так оно и есть.

— Звучит весьма интимно, — сказала она. — Мне кажется… Да, впрочем, я уже как-то привыкла к этому, и мне даже начинает нравиться… Я чувствовала себя такой одинокой и изолированной, а вот теперь здесь вы, и я… Теперь у меня такое чувство, что вы — надежный, уверенный в себе мужчина и знаете, что делаете.

— Благодарю.

— Что собой представляет ваша партнерша? Она симпатичная женщина?

— Нет.

— Не симпатичная? — удивленно переспросила Мэрилин.

— Берта отнюдь не стремится произвести приятное впечатление.

— А к чему она стремится?

— К делу, к результату и наличным.

— Сколько ей лет?

— Где-то около шестидесяти, возможно, пятьдесят пять.

— Толстая?

— Как рулон колючей проволоки.

— Физически сильная?

— Как бык.

— Скажите, Дональд, вы ей нравитесь?

— Иногда мне кажется, что-то такое есть, — сказал я. — А иногда я думаю, что она меня ненавидит всеми фибрами души. Я довожу ее до бешенства.

— Почему же, Дональд?

— Потому что у нее своя колея рассуждений и она норовит и меня затащить туда же, а я по чужой колее ездить не намерен.

— У вас интересная, образная манера выражать свою мысль. Мне это начинает нравиться. Вообще, я сегодня чувствую себя намного лучше.

— Давайте двигайте под душ, — сказал я.

Через четверть часа телефон снова зазвонил.

— Что будем делать? — громко спросил я. — Хотите, я подойду?

— Бога ради, не надо, — откликнулась она из ванной. — Если это моя мама — и вдруг ей отвечает мужчина!.. Мне придется ей долго объяснять, кто да почему. Не подходите, я сама отвечу.

Телефон продолжал названивать. Я услышал шлепанье босых ног, затем она проскользнула мимо меня, наспех закутанная до подбородка в махровую простыню. Правой рукой она придерживала простыню, а левой подняла трубку.

— Алло! — сказала она, и я увидел, как она одеревенела, а затем кивнула мне.

Я подошел, и она передала мне трубку. Я включил магнитофон.

С другого конца провода донеслось тяжелое дыхание. Иных звуков не было.

Я сказал:

— Ты что-то зачастил сегодня, а? Как твои бронхи? Я вижу, что в тот раз я задел тебя за живое и ты жаждешь реванша. Но тебе смелости не хватает действовать в открытую, вот ты опять и взялся за свои любительские телефонные фокусы.

Мэрилин Милан стояла рядом со мной, совершенно зачарованная моими монологами. Забыв о своем более чем скудном наряде, она глядела, как крутится бобина с пленкой. Я держал магнитофон в режиме громкой записи, поэтому она могла слышать все, что идет с телефона на пленку.

Я продолжал:

— Одно дело — пугать женщин детской чепухой, и совсем другое, когда против тебя — мужчина. Ну, почему же ты не действуешь открыто, трусливая крыса? А может, ты вообще баба, одна из тех отчаявшихся тварей, которой Господь не дал нормальной половой жизни? Или у тебя никогда не было мужика, достойного этого названия, оттого ты и рехнулась от зависти к нормальным бабам, которые спят с мужиками? Ты из тех или из этих?

В трубке раздался мужской голос:

— Ну, ты ловкач, ну, сукин сын! Погоди, я еще с тобой расправлюсь, я тебе…

На том конце провода швырнули трубку.

Я набрал номер «Службы времени».

Девичий голос произнес: «6 часов 5 минут 40 секунд. 6 часов 5 минут 50 секунд…»

Я положил трубку и отключил магнитофон.

— Все в порядке, Мэрилин, — сказал я. — Мы теперь знаем, что он — мужчина, и знаем, что он обидчив. Не выдерживает, когда его слишком подкалывают.

Она стояла рядом, глядя на меня большими, округлившимися глазами.

— Дональд, вы — чудо! Просто чудо…

Вдруг она спохватилась, увидев, что махровая простыня на ней разошлась, подхватила ее обеими руками и, вскрикнув: «О Боже!» — унеслась обратно в ванную.

Я сверил свои часы с сигналом службы времени — разница была в пределах двух секунд.

Мы пошли обедать. Когда в 8.4S мы вернулись, нас ждало под дверью заказное письмо «с вручением адресату».

Я посмотрел его на свет и убедился, что там опять наклеены угрозы, составленные из вырезанных газетных букв.

— Распечатывать не будем, — сказал я.

— Не вскроем? Почему? — спросила Мэрилин.

— А зачем? Мы и так знаем, что в нем.

— Я знаю, но все же хочется посмотреть. А вдруг вы найдете в нем какой-нибудь ключик ко всему этому делу?

— Нет, нет нужды. Когда мы вычислим этого гада, мы привлечем его к суду за использование почты с целью рассылки угрожающих писем. Если же мы вскроем конверт сейчас, он сможет заявить, что мы сами себе посылали пустые конверты, а потом вкладывали в них< наши собственные угрожающие послания, чтобы свалить это дело на него. Поэтому одно письмо мы нарочно оставим в том виде, в каком оно прошло через почту, — запечатанное, проштемпелеванное, с погашенной маркой и штампом «заказное с вручением адресату». И пусть окружной прокурор вручит его присяжным в таком виде, как оно есть сейчас, а один из присяжных его распечатает и прочтет, ^то лучший способ доказать, что оно действительно было послано по почте.

— Дональд, ну, вы — гигант!

— Приберегите ваши комплименты, пока я не сделаю действительно что-нибудь невероятное.

Спустя несколько минут позвонили в дверь.

— Опять заказное? — спросил я.

Последовали один длинный и два коротких звонка.

— О, это мистер Арчер, — сказала она и помчалась открывать.

Едва он переступил порог, как она принялась осыпать его информацией:

— Мистер Арчер, у нас прогресс! Мы уже кое-чего добились! Дональд установил микрофон и так здорово поддел этого типа, что тот заговорил. Впервые мы услышали голос. Теперь мы знаем, что это — мужчина, а не женщина.

Арчер оглядел меня.

— Как вы это сделали, Лэм? — спросил он.

Я сказал:

— А я обливаю помоями звонившего с таким расчетом, что, будь он мужиком или сексуально озабоченной бабой, он не выдержит, раскричится и скажет все, что обо мне думает.

— Вы уверены в том, что это мужчина?

— Да, я так думаю.

— А на. черта вам магнитофон?

— Чтобы записывать голос. Я записал все звонки.

— Но какая польза от записи, когда вам ничего не говорят?

— Но ведь однажды он заговорил, и я записал. И думаю, что мы проделали это не в последний раз.

— Я заскочил сюда, — сказал Арчер, — просто чтобы удовлетвориться, что у вас тут все в порядке и что ваша коллега придет вовремя. Мне бы не хотелось оставлять мисс Чилан без охраны.

— Берта придет, — сказал я. — А вот и она, — добавил я, услышав звонок в дверь.

Когда Мэрилин открыла дверь, Берта сказала:

— Я полагаю, вы и есть Мэрилин Чилан? А я — Берта Кул.

Берта прошла в комнату, взглянула на Арчера.

— Хэлло, а вы-то что тут делаете?

— Зашел удостовериться, что вы действительно заступили на вечернюю вахту, — ответил Арчер.

Берта метнула в него яростный взгляд.

— Я сказала, что приду, значит, можно не проверять меня с хронометром в руках.

— Я хотел, чтобы вы были здесь.

— А я и без вас здесь.

— Ладно, — сказал Арчер. — Во избежание недоразумений сразу уточняю — спать, миссис Кул, вы будете На двуспальной кровати, вместе с мисс Чилан. Вы должны держать ее в поле зрения до завтрашнего утра, пока не придет Дональд Лэм. А вы, мистер Лэм, поза-' втракайте загодя, чтобы с утра явиться сюда к услов- ' ленному часу. Мисс Чилан и миссис Кул позавтракают вместе. В 9.00 начинается ваше дежурство, и вы остаетесь неотлучно с мисс Чилан до вечера.

Арчер втянул свой живот и выглядел весьма начальственно.

Я повернулся к Берте и сказал:

— Ты умеешь работать с магнитофоном, Берта. Когда бы телефон ни звонил, запищи разговор. Если там будут молчать, записывай дыхание — важен его ритм. Как только на том конце провода положат трубку, позвони в «Службу времени», УЛ 3-1212, и запиши на пленку время.

— Зачем тебе это? — спросила Берта.

— Для доказательства, — сказал я. — Далее, если будут заказные с вручением адресату, не вскрывай. Оставь тоже как доказательство. Проставь свои инициалы на конверте и отмехь время прибытия. Но конверт пусть остается запечатанным.

— Ладно, — сказала Берта.

Мэрилин протянула мне руку.

— Я увижу вас завтра утром, Дональд?

— Обязательно, — сказал я.

Она улыбнулась мне доверчиво и несколько долгих секунд глядела мне в глаза.

—. Желаю вам спокойной ночи, — сказал я и вышел.