Немедленно, после того как возобновилось заседание суда, Гамильтон Бюргер поднялся с торжественным видом, словно фокусник, который вытаскивает кролика из шляпы.

— Прошу пригласить на место свидетеля Карла Фримена Джаспера, — провозгласил он.

Полицейский подошел к двери комнаты свидетелей и открыл ее.

Мейсон, сохраняя на лице неподвижную маску игрока в покер, прошептал Гвинн Элстон:

— Вот теперь будьте осторожны. Сейчас последует удар.

Дверь открылась, и в зал суда быстро вошел мужчина лет тридцати.

Пальцы Гвинн Элстон впились в руку Мейсона. Она сделала попытку подняться, но Мейсон заставил ее снова сесть на свой стул.

— Это он! Это он! — проговорила она.

— Тихо! — прошептал Мейсон.

— Это и есть тот человек, который дал мне оружие, — шепотом сказала она.

Гамильтон Бюргер не мог не обратить внимания на всеобщее волнение и, наслаждаясь им, произнес:

— Пройдите к месту для свидетелей^ мистер 'Джаспер. Принесите присягу, сообщите" свое имя и адрес секретарю суда и садитесь.

Гамильтон Бюргер прошествовал к месту свидетеля и спросил:

— Мистер Джаспер, каков род ваших занятий?

— Я частный детектив, работаю по лицензии.

— И вы были им девятого и десятого числа этого месяца?

— Да, сэр.

— Вы были наняты кем-то в эти дни?

— Да, сэр, был.

— Кто же нанял вас?

— Человек, который назвался Фелтингом Граймсом.

— И какой адрес он вам дал?

— Мандала-Драйв, 367.

— А дал ли он вам телефон?

— Да.

Гамильтон Бюргер повернулся к Мейсону с чем-то вроде учтивого поклона:

— Если суд и защитник позволят, мне хотелось бы допросить этого свидетеля, чтобы я смог восстановить последовательность и связь событий. В этом случае будет меньше путаницы. Откровенно говоря, мне, может быть, следовало показать его связь с орудием убийства и с обвиняемой, а потом вернуться назад. Но я думаю, что суд и защитник должным образом оценят возможность проследить всю последовательность событий.

— Ну разумеется, — ответил Мейсон, сообразуясь с учтивой вежливостью Бюргера. — Нам очень полезно восстановить истинное положение дел. Пожалуйста, мистер окружной прокурор, приступайте.

Гамильтон Бюргер, который явно ожидал каких-то возражений и был готов к спору, сказал «Благодарю вас» с видом человека, чья первая бомба не разорвалась, и повернулся к свидетелю.

— Вы были наняты мистером Граймсом?

— Да, сэр.

— С какого дня?

— С утра десятого.

— И что же мистер Граймс просил вас сделать?

— С позволения суда, — вмешался Мейсон, — я не против того, чтобы дать прокурору некоторую степень свободы, которая предоставила бы ему возможность нарисовать предварительную картину, но на самом деле я не вижу причины, которая заставила бы нас выслушивать доказательства, основанные на слухах.

— Но это важная часть дела, — сказал Гамильтон Бюргер.

Судья Лапорт покачал головой.

— Сначала следует показать, что это существенная часть дела, а потому надо получить свидетельства более убедительные, чем раньше, мистер прокурор. Возражение поддерживается.

— Очень хорошо, — ответил Гамильтон Бюргер. — Ну и что же вы делали, мистер Джаспер?

— После того как я получил инструкции от мистера Граймса, я поехал к дому 671 по Трибли-Уэй, недалеко от Виста-дель-Меса. Там живут мистер и миссис Фрэнклин Гиллетт.

— А вы знали к тому времени, что Фрэнклин Гиллетт и Фелтинг Граймс — одно и то же лицо?

— Нет, сэр.

— А когда вы это обнаружили?

— После того как меня вызвали, чтобы опознать тело, которое было найдено во владениях Джорджа Белдинга Бакстера.

— А когда это было?

— Это было вечером одиннадцатого, уже после того как тело перевезли в морг.

— А теперь скажите, что вы конкретно сделали для своего нанимателя?

— Я поехал в резиденцию Гиллетта, спрятал машину в такое место, где она не вызывала бы подозрений, и держал резиденцию под наблюдением.

— И за чем же вы должны были следить?

— Я должен был следить за номерами машин, которые подъезжали к резиденции и останавливались, и составить описание всех входящих в дом женщин.

— Вам дали какое-то определенное описание человека, за которым надо было следить, или определенный номер какой-то машины?

— Нет, сэр. Я только держал это место под наблюдением и должен был описать всех людей, особенно женщин, которые входили, и узнать номера всех машин, которые останавливались около владения или заезжали в него.

— Ну а дальше чтр?

— Как только я фиксировал номер какой-нибудь машины или как только происходили любые изменения, я должен был позвонить в свой офис, а они оттуда докладывали Граймсу.

— Когда вы в первый раз позвонили в свой офис?

— Вечером десятого.

— И о каком автомобиле вы'доложили в тот раз?

— Я доложил о машине, которая, как я потом узнал, принадлежала обвиняемой, Гвинн Элстон. Я сообщил номер и дал полное описание мисс Элстон, самое подробное, какое только мог сделать.

— А через какое время это было сделано, после того как мисс Элстон подъехала к дому?

— Примерно через три минуты.

— И вы сделали об этом сообщение по телефону?

— Да, сэр.

— А откуда вы звонили? То есть где вы нашли телефон?

— В моем автомобиле есть система связи, и по ней я передал сообщение в офис, а оттуда уже его передали Фелтингу Граймсу.

— А как мог Фелтинг Граймс отвечать вам?

— Только давая инструкции человеку в моем офисе, который, в свою очередь, мог передать их в мою машину по коротковолновой связи.

— Ну а что случилось потом?

— Я оставался на своем посту.

— А что произошло потом?

— Когда мисс Элстон была уже в доме и примерно через двадцать минут, после того как я закончил передавать сообщение по коротковолновому радио, к дому подъехал мистер Фелтинг Граймс, или, вернее, тот человек, которого я знал под именем Фелтинга Граймса. Теперь-то я знаю, конечно, что его настоящее имя Фрэнклин Гиллетг и что имя Фелтинг Граймс он употреблял в связи с другим своим домом или, лучше сказать, с другим своим образом.

— Ну'а теперь, — йродолжйЯ'Тамильтон Бюргер, — я попробую доказать, что это сущее гвенная часть дела. Какие инструкции, мистер Джаспер, давал вам ваш клиент по этому поводу?

Судья Лапорт посмотрел со своего места на Перри Мейсона, потом спросил:

— Есть ли возражения?

— Думаю, что нет. Если суд не возражает, надо внимательно выслушать свидетеля, — заявил Гамильтон Бюргер. — Это становится крайне интересным.

Свидетель продолжал:

— Мистер Граймс, как я называл его тогда и как называю его в своих показаниях, дал мне инструкции, чтобы я покинул свой пост и следовал за ним.

— Итак, ваш пост был на Трибли-Уэй?

— Да, сэр.

— А как далеко это от. усадьбы Джорджа Белдинга Бакстера?

— Ну, это зависит от того, что вы имеете в виду…

— Я имею в виду главный въезд в имение Джорджа Белдинга Бакстера, железные ворота.

— Около четверти мили.

— И это по той дороге, по которой ехала подсудимая?

— Это по той дороге, по которой она должна была ехать. Я не следовал за ней.

— Но это была дорога, которую она не могла бы миновать?

— Да.

— А вот владения Бакстера, вернее, ворота… Легко ли до них дойти пешком от дома на Трибли-Уэй?

— Это зависит от того, что вы понимаете под словом «легко».

— Суд имеет ясное представление о том, что четверть мили есть четверть мили, — изрек судья Лапорт. — Это ровно четыреста сорок ярдов — расстояние, которое может быть легко преодолено пешеходом в отрезок времени приблизительно от пяти до семи минут, если пешеход идет с приемлемой скоростью. Вернемся к сути деда.

— с Очень хорошо. Ну и что вы делали дальше? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Поехал за машиной, которую вел Фелтинг Граймс, во владения Джорджа Белдинга Бакстера. Могу сказать, что у въезда во владение Джорджа Белдинга Бакстера дорога расширяется, и там можно было припарковать наши машины, не опасаясь, что их кто-нибудь стукнет.

— Очень хорошо, продолжайте, — сказал Гамильтон Бюргер. — Что произошло потом?

— Мы остановили машины. Мой клиент сказал, что совершенно необходимо, чтобы я любыми способами остановил персону, которую видел входящей в дом Гил-летта, когда она соберется ехать обратно в город. Чтобы я проник к ней в машину и оставался в ней до тех пор, пока она не остановится у телефонной будки и не позвонит, а я должен запомнить номер, который она будет набирать. Он высказал предположение, что она будет настроена скорее дружелюбно, и я должен сделать все, чтобы завоевать ее доверие. И наконец, я должен был, если возможно, провести с ней ночь.

— И что же вы сделали?

— Я запротестовал, потому что это задание показалось мне трудновыполнимым. Мой клиент не желал слушать моих возражений. Он спросил, есть ли у меня оружие. Я ответил, что нет. Тогда он дал мне револьвер и сказал, что я должен выстрелить по задним колесам ее машины, если она соберется уезжать. Он сказал также, что она не поймет, что это выстрел, потому что выстрел из револьвера похож на звук от прокола шины.

— И вы согласились на это?

— Я взял у него оружие, прекрасно отдавая себе отчет, что делаю, но клиент был так возбужден, что я решил не вступать с ним в спор.

— Ну и что вы делали потом?

— Я припарковал свою машину на обочине дороги. Поднял крышку багажника и попытался сделать вид, будто у меня проблема с шиной. Решил, что если мне нужно поехать с этой девушкой, то это единственный способ привлечь ее внимание.

— А что делал ваш клиент?

— Сказал, что будет следовать за нами сзади, когда я поеду с той девушкой, которую, кстати, теперь я знаю как мисс Элстон, подсудимую на этом процессе.

Гамильтон Бюргер спросил:

— Так ваш клиент дал вам оружие?

— Да, сэр.

— И вы его взяли?

— С неохотой, но взял, сэр.

' — И вы собирались завоевать доверие подсудимой?

— Да, сэр.

— И заставить ее поверить вам?

— Да, сэр.

— Так вы взяли оружие, которое дал вам клиент?

— Да, сэр.

— А что это был за оружие?

— «Смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра с двухдюймовым стволом.

— Я показываю вам оружие «Полицейская модель» и спрашиваю: это то же самое, которое вам дал клиент?

— Нет, один момент, — прервал его Мейсон. — Я утверждаю, что этот вопрос требует иной формулировки. Мне хотелось бы задать этот вопрос по ходу дела.

— Вы можете задать ваш вопрос, — разрешил судья Лапорт.

— Вы посмотрели номер револьвера, когда мистер Граймс передал его дам?

— Нет, сэр.

— А вы тщательно осмотрели револьвер?

— Я осмотрел его тщательно.

— Были на этом револьвере какие-нибудь особые приметы, которые позволили бы вам под присягой показать, что этот револьвер «Полицейская модель» и есть тот самый, который он дал вам?

— Я не мог бы указать особые приметы.

— Итак, — сказал Мейсон, — вы не можете показать, что этот револьвер является тем, который он дал вам?

— Только по внешнему виду.

— Как частный детектив, вы знакомы с огнестрельным оружием?

— В принципе, да.

— И вы знаете, что компания «Смит и Вессон» изготавливает и продает тысячи образцов схожих моделей?

— Полагаю, что да.

— Вы видели много таких револьверов?

— Да.

— Ну, — спросил Мейсон, — а вы сами имеете при себе оружие, когда работаете как частный детектив?

— Иногда.

— В тот вечер, десятого числа этого месяца, у вас было свое оружие?

— Нет, сэр. Поэтому клиент и дал мне его.

— И вы не можете утверждать, что данный револьвер «Полицейская модель» и есть тот самый, который Фелтинг Граймс передал вам?

— Нет, сэр, не могу утверждать. Все, что я могу показать под присягой, это то, что револьвер по внешнему виду был. похож на этот.

— Я заканчиваю свои вопросы, — сказал Мейсон.

— Очень хорошо. Продолжайте, мистер прокурор. — Судья Лапорт наклонился вперед, навалившись локтями на стол и с особым интересом рассматривая свидетеля.

— Но, — спросил Гамильтон Бюргер, — вы не можете указать на какие-то особенности показанного вам револьвера, которые отличают его от того, что дал вам Фелтинг Граймс?

— Нет, сэр.

— Очень хорошо. Что было потом?

— Инструкции, данные мне, заключались в том, что я должен был любыми средствами остановить лицо, которое будет вести машину, сесть в эту машину и ехать с женщиной, до тех пор пока она не остановится, чтобы позвонить по телефону.

— А что случилось потом?

— Мистер Граймс сказал, что он проедет по дороге и остановится так, чтобы его не было видно. Но подходящего места не нашлось. Тогда я предложил ему заехать во владения Джорджа Белдинга Бакстера, развернуть машину и встать так, чтобы он мог быстро выехать из владений, когда мисс Элстон проедет мимо.

— И что же мистер Граймс?

— Принял мое предложение, заехал на территорию имения Бакстера и ждал за воротами.

— А что случилось потом?

— Через несколько минут я увидел фары машины, которая мчалась по дороге. Я вышел на проезжую часть и замахал руками, потом вынул фонарик и направил его на ветровое стекло машины.

— А потом?

— В машине сидела обвиняемая. Она остановилась, но все стекла на окнах были подняты и дверцы заперты. Потом она опустила правое окно на три дюйма. И все. Дверцу открыть она и не подумала.

— И что же сделали вы?

— Подошел к машине. Она опустила стекло еще на один дюйм, чтобы услышать мой голос и спросить, что мне нужно. Тогда я показал ей значок и сказал, что я полисмен и работаю по очень важному делу, что у меня проблема с шиной, а запасное колесо спустило, и я не могу его поставить в таком состоянии, что у меня нет домкрата и что мне необходимо добраться до ближайшей станции технического обслуживания, чтобы получить помощь, и я хочу, чтобы она меня подвезла.

— Как поступила женщина?

— Она поколебалась, а я сказал ей, что нечего бояться, и не только потому, что я полицейский, но еще и потому, что я передам ей свое оружие, которое она может положить на колени и пустить в ход, если я сделаю хоть малейшую попытку приставать к ней.

— И дальше?

— Ее это устроило. Я пустил в ход все свое обаяние, и, думаю, ей это понравилось. Она открыла дверцу, я сел в ее машину и положил револьвер ей на колени.

— Что же случилось дальше?

— Казалось, она была довольна моей компанией. Когда проезжали первый маленький городок Виста-дель-Меса, я все искал станцию обслуживания. Потом увидел одну, где была телефонная кабина, и попросил ее остановиться. Сказал ей, что хочу найти работника станции, который мог бы поехать и починить мое колесо.

— И вы остановились?

— Да, сэр.

— И что. вы сделали?

— Пошел к работнику станции и спросил у него, где комнаты отдыха, а потом обошел станцию кругом и проскользнул к телефонной будке, прежде чем она вышла из машины.

— А потом что вы сделали?

— Сел на корточки позади кабины. Наблюдал, как она набрала известный мне номер Детективного агентства Дрейка и позвала к телефону Перри Мейсона. Потом повесила трубку и набрала другой номер, «Браун-Дерби» в Голливуде, который я тоже знал. И снова спросила Перри Мейсона.

— А потом состоялся разговор?

— Да.

— И вы расслышали его?

— Вполне отчетливо.

— И что же вы слышали?

— Я слышал, она сказала, что Фелтинг Граймс — подлец и его надо убить. Потом она помолчала, когда ей что-то говорили на другом конце линии, а потом она сказала, что и в самом деле если кто-нибудь убьет его, то это будет настоящим избавлением.

— Что еще?

— Она договорилась о встрече с тем, с кем говорила, на десять тридцать утра на завтра.

— Что было потом?

— Мой клиент все время ехал за нами. Он припарковал машину на боковой улице. Когда я увидел, что она готова повесить трубку и выйти из телефонной будки, я быстро подбежал к машине моего клиента, прежде чем она вышла.

— Вы рассказали ему о разговоре?

— Все рассказал.

— И как он на это реагировал?

— Очень встревоженно. Он сказал, чтобы я сел в его машину. И отвез меня обратно к усадьбе Бакстера, где я оставил свою машину. Сказал, что дело сделано.

— И что случилось потом?

— Мой клиент сказал, что в тот день вечером мне больше ничего не надо будет делать и что, если я ему понадоблюсь, он мне завтра позвонит. Он попросил, вернуть оружие. Я объяснил ему, что оставил его в автомобиле мисс Элстон, и это раздосадовало его. Он начал ругать меня, а я сказал, что здесь его вина, что я забрал бы оружие и, может быть, даже назначил бы свидание ей, если бы он не приказал мне сесть в его машину и не увез бы меня с собой.

— А что сказал он?

— Сказал, что женщина_> не шутит насчет того, что сказала по телефону, что она убьет его, а теперь у нее есть и оружие…

— Но это только слова, — сказал Мейсон.

— Слова, которые отражали его душевное состояние, — возразил Гамильтон Бюргер.

Судья кивнул.

— Согласен принять во внимание. Мне кажется, что все это как-то связано между собой и относится к существу дела.

— А что вы сделали потом? — спросил свидетеля Бюргер.

— Закрыл крышку багажника своей машины, включил зажигание, фары и уехал.

— А где был ваш клиент в это время?

— Стоял под дождем около своей машины. У ворот имения Джорджа Белдинга Бакстера.

— А ворота были открыты или закрыты?

— В это время ворота были открыты.

— Вы знали, который был час?

— Знал.

— И сколько же было времени?

— Без десяти минут десять.

— А как вы узнали время?

— Посмотрел на свои часы и запомнил, потому что на этом заканчивался мой рабочий день.

— Итак, когда вы уехали от обвиняемой на станции обслуживания, в ее распоряжении оставалось оружие, которое дал вам ваш клиент?

— Да, сэр.

— Я задам вам еще один вопрос, — сказал Гамильтон Бюргер. — Когда ваш клиент дал вам револьвер, вы осмотрели его?

— Да, сэр.

— И что вы сделали? Что это был за осмотр?

— Я спросил у мистера Граймса, заряжен ли он. Он ответил вполне определенно, что заряжен. И тем не менее по моей привычке обращаться с огнестрельным оружием я открыл барабан и осмотрел его.

— Вы хотите сказать, что посмотрели барабан револьвера?

— Да.

— На патроны в барабане?

— Да.

— Что вы можете сказать в отношении того, был ли револьвер заряжен?

— В барабане было шесть патронов тридцать восьмого калибра.

— На тот момент ни один из патронов не был использован?

— На тот момент — нет.

— Вы не сомневаетесь в этом?

— Нисколько.

Гамильтон Бюргер обратился к Перри Мейсону:

— Пожалуйста, приступайте к перекрестному допросу.

Тон, которым он это сказал, больше походил на вызов, чем на простое приглашение.

Мейсон встал и какое-то время внимательно изучал свидетеля.

— Револьвер «Полицейская модель» довольно популярен, особенно среди шерифов и детективов. Особенно популярна модель у полицейских в штатском, шефов полиции и лиц, которые все время должны иметь под рукой оружие, но не хотят, чтобы оно было тяжелым и бросающимся в глаза, как у полицейских в униформе.

Мейсон подошел к столу, где лежали вещественные доказательства, взял револьвер и подошел к свидетелю.

— А теперь ответьте мне, — сказал он, — есть ли у вас какой-нибудь способ, с помощью которого вы смогли бы идентифицировать или отличить это оружие от другого той же модели, не считая, конечно, того, что к спусковому крючку револьвера привязана бирка, указывающая на то, что в данном случае это вещественное доказательство?

Свидетель стал изучать револьвер, который Мейсон протянул ему.

— Нет, — ответил он.

Мейсон положил обратно револьвер «Полицейская модель» на стол, вернулся и опять остановился перед, свидетелем,

— Вы можете под присягой поклясться, что именно этот револьвер и есть то оружие, которое вы оставили подсудимой?

— Нет, сэр, поклясться не могу. Все, что я могу показать под присягой, так это то, что этот револьвер по внешнему виду похож на тот.

— Вас нанимали для того, чтобы войти в доверие к подсудимой? Выяснить, кому она позвонит по телефону и каковы ее планы? Вы использовали все свое обаяние, когда говорили с ней?

— Я старался завоевать ее доверие.

— Для того чтобы потом это доверие предать?

— Для того чтобы я мог доложить своему клиенту.

— И вы готовы были вступить в любовную связь с обвиняемой, лгать ей и делать все, только для того чтобы добиться своей пели?

— Я должен был выполнить свою работу. В нашей работе мы не всегда можем выбирать средства, с помощью которых добиваемся успеха.

— Отвечайте на мой вопрос: вы готовы были вступить с обвиняемой в любовную связь?

— Да.

— И лгать ей?

— Да.

— Вы понимаете, что ваша работа вынуждает вас время от времени лгать?

— Да.

— И вы могли бы лгать ради денег?

— Только не ради денег.

— А ради чего же?

— Ради информации, которую я должен был раздобыть.

— И вы таким образом зарабатываете себе на жизнь?

— У меня есть профессия.

— И вы зарабатываете деньги с ее помощью?

— Да, на жизнь.

— Отвечайте на вопрос: вы зарабатываете деньги с ее помощью?

— Да.

— И, значит, лжете для того, чтобы заработать деньги?

— Ну да, конечно, если вы уж так хотите.

Мейсон сказал:

— Это все.

— На этом можно закончить дело, ваша честь, — вмешался Гамильтон Бюргер. — Теперь стало совершенно ясно, что произошло, ваша честь. Покойный был жив и здоров в тот момент, когда этот свидетель покинул его без десяти минут десять. А у обвиняемой уже было орудие убийства. Мы знаем, что смерть Гиллетта наступила перед десятью часами-, потому что именно в это время закрывают и запирают ворота владений Джорджа Белдинга Бакстера. Мы знаем также, что обвиняемая имела оружие, которым было совершено убийство. Мы знаем также, что ночью она была у себя дома на Ман-дала-Драйв, потому что Нелл Арлингтон, известная обвиняемой как Нелл Граймс, жена Фелтинга Граймса, заметила бы, если бы обвиняемая уходила из дому ночью. А на следующее утро, когда она показала револьвер свидетельнице Нелл Арлингтон, там под бойком была одна стреляная гильза.

Таким образом, перед нами один из самых интересных случаев в смысле доказательств из всех, которые когда-либо проходили в нашем суде. Объективные обстоятельства говорят громче слов и гораздо более выразительны, чем любые высказывания и отрицания. Обвиняемая обнаружила, что Граймс преследует ее. Она в свою очередь последовала за ним до усадьбы Бакстера. В ту самую минуту, когда свидетель Джаспер уехал, она проникла за ограду, убила Граймса и уехала, прежде чем в десять часов закрылись ворота.

Эти ворота обычно держат закрытыми и запертыми всю ночь. Убийство было совершено около десяти часов вечера. Был только один десятиминутный интервал, в течение которого оно могло произойти, и обвиняемая в этот промежуток времени имела в своем распоряжении оружие.

Эти факты нельзя оспорить или истолковать неправильно. Это реальные факты, и они просто вопят о виновности подсудимой.

— И вы пытаетесь убедить этими фактами суд? — спросил Мейсон.

— Назовите это аргументами, если хотите, — парировал Гамильтон Бюргер. — Я просто суммировал все показания в пользу суда.

— Хорошо, давайте выдерживать установленную процедуру, — прервал их диалог судья Лапорт. — Вы сформулировали свое обвинение, мистер окружной прокурор. Есть ли доказательства у защиты?

— В конце концов, в данный момент суд стремится выяснить, было ли на самом деле совершено преступление, и в этом нет сомнения, а также определить, существуют ли реальные основания связать это преступление с обвиняемой. Представляется, что и здесь нет сомнений, потому что свидетельства совершенно определенно говорят об этом. — И Гамильтон Бюргер, улыбаясь, словно триумфатор, сел на место, предоставляя Мейсону возможность обратиться к судье.

— Если суд позволит… — начал Мейсон, и по его поведению было ясно, что он напряженно думает, как ему быстро сориентироваться при этом новом повороте дела. — Я хочу заявить, что суд правильно выполняет требования закона. Если бы окружной прокурор не вызвал своего последнего свидетеля, то, несомненно, он смог бы доказать причастность обвиняемой к этому преступлению. Но он сделал лишний шаг. И приведенные им доказательства окончательно свидетельствуют о невиновности обвиняемой. Теперь он не может требовать чего-то иного от обвиняемой, несмотря на тот факт, что до этого момента существовали свидетельства, которые могли бы связать ее с совершенным преступлением.

— Так, значит, адвокат считает, что показания последнего свидетеля окончательно доказывают невиновность обвиняемой? — недоверчиво спросил Бюргер.

— Именно так, — ответил Мейсон.

— Приведите же ваши доводы, — попросил Бюргер с преувеличенной вежливостью. — Мне было бы очень интересно услышать, как адвокат на этот раз собирается доказать это абсурдное положение.

— А ответ очень прост, — сказал Мейсон. — Теперь стало ясно, что последний свидетель, Карл Фримен

Джаспер, имел в своем распоряжении оружие, при помощи которого было совершено убийство; что он был последним, кто видел пострадавшего живым, и что хотя он и рассказал нам историю, с помощью которой он пытается как-то объяснить происшедшее, но факт остается фактом: ситуация такова, что этот свидетель владел орудием убийства и находился с покойным за несколько минут до его смерти…

Под давлением этого свидетельства неумолимый перст подозрения неоднократно указывает на этого последнего свидетеля, а не на обвиняемую, — указывает, что револьвер был именно у него. Свидетель признает, что был последним, кто видел убитого живым. И суд должен обратить особое внимание на то, что все время, которое окружной прокурор держал его на кафедре, все это время окружной прокурор задавал ему вопросы об этом револьвере. Но окружной прокурор ни разу не отважился задать один простой вопрос: «Вы убили человека, известного вам под именем Фелтинг Граймс или вы должны были что-то сделать, чтобы содействовать этой смерти?» Окружной прокурор не набрался смелости задать такой вопрос.

Мейсон сел на свое место, а Гамильтон Бюргер с пылающим лицом вскочил на ноги.

— О ваша честь! — закричал он. — Это самый абсурдный аргумент, который я когда-либо слышал в своей жизни! Это же… это явная чушь! В этом случае обвинение требует снова открыть дело и вернуть свидетеля на место, чтобы задать тот самый вопрос, который, по утверждению адвоката, я не посмел задать ему.

Мейсон улыбнулся:

— У защиты нет возражений, ваша честь. Пусть обвинение возвращается к этому вопросу.

Гамильтон Бюргер повернулся к залу суда.

— Карл Джаспер, — громко сказал он, — пожалуйста, вернитесь на место свидетеля.

Джаспер вышел вперед.

— Вы убили Фелтинга Граймса?

— Нет.

— Это все, — сказал Гамильтон Бюргер. — Можете идти на место.

— Одну минуту, — вмешался Мейсон. — Я хотел бы участвовать в перекрестном допросе. Мистер Джаспер, когда мистер Граймс в первый раз нанял вас?

— Протестую! — вскричал Гамильтон Бюргер. — Об этом уже спрашивали раньше, и ответ был получен.

Судья Лапорт решил:

— Думаю, это правильно, мистер Мейсон. Мне кажется, свидетельства утверждают, что он был нанят девятого.

— Но это другой вопрос, — возразил Мейсон. — Когда мистер Граймс в первый раз нанял мистера Джаспера?

— И этот вопрос уже задавался, и на него получен ответ, — повысил голос Бюргер.

— Думаю, что это так, — согласился судья Лапорт.

Мейсон не отрывал пристального взгляда от лица свидетеля.

— Очень хорошо. Тогда я задам этот вопрос иначе. Вас когда-нибудь нанимал мистер Граймс до девятого числа этого месяца?

— Протестую, — снова сказал Гамильтон Бюргер. — Вопрос неправомерен, несущественен и не имеет отношения к делу. Не было надлежащего перекрестного допроса свидетелей, как и повторного допроса. Мой вопрос при возобновлении допроса сводился только к одному: виновен или не виновен свидетель в убийстве.

— А мой вопрос при повторном допросе, — сказал Мейсон, — преследовал цель показать предвзятость некоторых свидетелей и их заинтересованность в исходе дела.

— Я собираюсь разрешить задать последний вопрос, — сказал судья Лапорт.

— С позволения суда, — сказал Гамильтон Бюргер, — я не хотел бы продолжать спор с судом, но все это заходит слишком далеко, потому что это не перекрестный допрос, и тем более не повторный.

— Думаю, что адвокату надо дать право задать вопросы по поводу заинтересованности свидетелей, — решил судья Лапорт. — Суд признает, что обстоятельства, при которых мистер Граймс пригласил свидетеля к себе в качестве частного детектива, мягко говоря, не совсем ясны. Отвечайте на вопрос адвоката, мистер свидетель.

— Впервые я был нанят мистером Граймсом около двух с половиной или трех лет назад.

— Что?! — вскричал Гамильтон Бюргер, и его голос и лицо выразили крайнее удивление.

— Я не помню точной даты, — повторил Джаспер. — Это случилось примерно два с половиной или три года назад.

Мейсон спрбсил:

— Вы были наняты мистером Граймсом в связи с необходимостью разобраться с отпечатками пальцев, не так ли?

— Да, сэр. Он дал мне скрытые отпечатки пальцев и таблицу с десятью отпечатками, спросив, не могу ли я определить, являются эти скрытые отпечатки идентичными с какими-то из тех, которые приведены в таблице.

— И вы нашли, что они идентичны?

— Да, сэр.

— А вы знали, кому принадлежали отпечатки пальцев?

— Нет, сэр.

— Значит, на скрытых отпечатках ничего не было указано?

— Нет, сэр.

— А как таблица с отпечатками пальцев попала к вам?

— Ее дал мне мистер Граймс.

— Я имею в виду: знаете ли вы, что это вообще за таблица?

— Нет, сэр.

— Эта таблица была отпечатана?

— Да.

— Она была отпечатана на листе бумаги?

— Что вы хотите этим сказать?

— Другими словами, такие таблицы с отпечатками пальцев, если я правильно вас понимаю, выпускаются полицией для поиска преступников?

— Да, сэр.

— И эта таблица была изъята из циркулярного документа, так чтобы у вас остались только одни отпечатки? Без указания имен?

— Да, сэр.

— Это не вызвало у вас никакого подозрения?

— Отчасти вызвало.

— И вы, идентифицируя эти отпечатки, попытались определить, кому они принадлежат?

— Нет, сэр. На самом-то деле я думал об этом и собирался это сделать, но в конце концов решил отказаться от этой мысли.

— Вы возвратили отпечатки мистеру Граймсу?

— Да.

— А знали ли вы, или, может, просто догадывались о том, что Фелтинг Граймс хотел найти кого-то из тех, кого разыскивает полиция?

— Я… ну… догадывался, что да.

— Но он не передал ни одного из них полиции?

— Конечно нет.

— А вы понимаете, что это прекрасный повод для шантажа?

— Я не думал об этом в таком смысле.

— Не будем наивными, мистер Джаспер. Вы же понимали, что покойный имел в виду, разве не так?

— Я мог только подозревать.

— А уж если вы подозревали, то вполне могли идентифицировать эти отпечатки и узнать из выпусков ФБР, кому они принадлежат, верно?

— Я… ну… да.

— Так, значит, вы лгали, когда только что говорили, что не интересовались, кому принадлежат эти отпечатки?

— Да.

— И эти отпечатки принадлежат Коллингтону Холси, человеку, которого особенно активно разыскивает ФБР, не так ли?

— Да.

— И поэтому вы шантажировали Фелтинга Граймса, так же как Граймс шантажировал Холси, верно?

— Я не делал этого. Мне это было противно. Это неправда.

— Сколько денег вы получили от Фелтинга Граймса за последние два с половиной года?

— Никаких денег, не считая оплаты за услуги.

— Так столько же?

— Он платил мне только за мои профессиональные услуги.

— Сколько денег? Вспомните, вы же под присягой.

— Столько, сколько стоят эти услуги.

— Сколько же денег получили вы?

— Не могу вспомнить.

— Пять тысяч долларов?

— Возможно.

— Десять тысяч?

— Может быть.

— Двадцать тысяч.

— Не могу припомнить.

— Пятьдесят тысяч?

— Нет, это слишком много.

— Это все, — сказал Мейсон. — Он шантажист и лжесвидетель, да еще имеющий в своем распоряжении оружие, которым было совершено убийство, и суд сам должен сделать из этого заключение.

Судья Лапорт внимательно посмотрел на Мейсона.

— Мистер Мейсон, вы не будете столь любезны рассказать суду, почему вы задали свидетелю вопрос об отпечатках пальцев? Совершенно ясно, что в этом деле есть что-то такое, о чем никто из нас не знает, и что вы дедуктивным способом вывели из показаний этого свидетеля и… Ну, в общем, суд считает, что в этом деле что-то есть, что вы знаете и что могло бы быть очень интересным.

— Это был просто выстрел наобум в темноте, ваша честь, — в замешательстве проговорил Гамильтон Бюргер. — Это совершенно очевидно!

— Если это и был выстрел в темноте, то адвокат имел точную цель, — возразил судья Лапорт.

— Я думаю, если суд позволит мне пригласить еще одного свидетеля для продолжения перекрестного допроса, — сказал Мейсон, — то это дело прояснится окончательно.

— Протестую, — заявил Гамильтон Бюргер. — Если суд хочет вызвать свидетеля, то это будет свидетель защиты. Слушание закрыто, и обвинение остается прежним.

— Но обвинение продлило слушание дела, когда потребовало вызова мистера Джаспера в качестве свидетеля, — проговорил судья Лапорт, как бы взвешивая обстоятельства. — Суд не место для интеллектуальных упражнений адвоката, тут устанавливается истинность выдвинутых обвинений и восстанавливается справедливость.

— Если суд позволит, — сказал Мейсон, — я хотел бы взглянуть на тот отпечатанный на машинке список лиц, который был передан свидетельницей Нелл Фел-тинг Граймс после ареста Гвинн Элстон, и узнать, есть ли там имя миссис Фрэнклин Гиллетт. Может быть, тогда я смог бы более точно ответить на вопросы суда.

Мейсон подошел к столу секретаря, взял бумагу и вернулся к месту, где сидела Делла Стрит.

— Взгляни-ка, Делла, — прошептал он. — Пусть Пол Дрейк тоже посмотрит. Проверь, напечатано ли последнее имя в списке на той же машинке, что и остальные. Если нет, то покачай головой, когда я посмотрю на тебя. Если да, кивни.

Перри Мейсон подошел и встал перед судом.

— Если суд позволит, я хочу обратить внимание на некоторые аспекты данного дела, которые, как предвижу, будут приняты во внимание. Мне кажется, суд должен позволить мне провести повторный допрос одного из свидетелей. Тем не менее, если…

— Мы возражаем против повторного открытия дела, — сказал Гамильтон Бюргер. — Адвокату были предоставлены все возможности. Давайте опираться на факты. Имея в виду обстоятельства дела, обвиняемая — это единственное лицо, которое может быть повинно в этом убийстве.

— Если суд позволит, — возразил Мейсон, — я заявляю, что могут быть и другие версии. Первая — Карл Джаспер также мог быть виновен в убийстве. Он мог совершить убийство до того, как передал оружие подсудимой.

Мейсон сделал паузу и посмотрел на Деллу Стрит. Та подняла на него глаза и отрицательно покачала головой.

Гамильтон Бюргер сказал:

— Может ли понравиться суду, если доводы, выдвигаемые защитой, состоят лишь из одних предположений? Обычно в таких предварительных слушаниях адвокаты не особенно стремятся к добросовестной защите и к выставлению дополнительных свидетелей.

Однако в данном случае адвокат злоупотребил авторитетом суда, — продолжал Бюргер, — пытаясь шантажировать мистера Джорджа Белдинга Бакстера и послав ему повестку с требованием явиться в суд, что было весьма неудобно для мистера Бакстера. Очевидно, адвокат рассчитывал на некоторые уступки для обвиняемой… Но мистер Бакстер сделан из крепкого материала. Он не позволит, чтобы его шантажировали или запугивали. Поэтому он выдвинул иск против мистера Мейсона на сто тысяч долларов. В сложившейся ситуации мистер Мейсон уже не может вызвать мистера Бакстера в качестве свидетеля, не может не учитывать недовольства мистера Бакстера. Если же мистер Мейсон будет принужден судом, то, возможно, он и сделает такую попытку. Но все, к чему стремится, на наш взгляд, адвокат, так это запутать дело до такой степени, чтобы, в случае чего, можно было оправдаться перед мистером Бакстером. Оправдаться тем, что при определенном повороте дел мистер Бакстер может оказаться полезным свидетелем, а он, Мейсон, послал эту повестку из самых добрых побуждений.

В этом деле, мне кажется, все ясно, — повторил Бюргер. — Не возникает никаких вопросов, и все свидетельства подтверждают вину обвиняемой. Нет никого другого, кто мог бы быть виновным. Здесь появились также свидетельства о шантаже, изучением которых мы займемся в окружной прокуратуре. Но стремление адвоката намеренно запутать дело при рассмотрении иска, поданного мистером Бакстером, может превратить, суд в невольного соучастника его защиты.

Судья Лапорт нахмурился.

— Разумеется, — сказал он, — суд принимает во внимание определенные причины в ситуациях подобного сорта. Суд также с уважением относится к логике позиции обвинения и понимает искушение, испытываемое адвокатом, стремящимся поднять ряд вопросов, которые при определенных обстоятельствах могут помочь расследованию дела, пригласив мистера Бакстера в качестве свидетеля.

— С позволения суда, — сказал Мейсон, — я собираюсь теперь же пригласить мистера Бакстера свидетелем.

— Вы приглашаете его как свидетеля защиты?

— Да, — ответил Мейсон.

— Очень хорошо, — сказал судья Лапорт. — Я собираюсь вынести несколько необычное решение. Даю возможность продолжить процесс. Если по ходу дела окажется, что по какой-то серьезной причине потребуется выслушать свидетеля обвинения, то я приостановлю слушание, с тем чтобы обвиняемая смогла вызвать свидетеля обвинения.

— Так позвольте ему вызвать Джорджа Белдинга Бакстера на место для свидетеля, — попросил Гамильтон Бюргер. — Пусть попытается использовать это обстоятельство. Мне его просто жаль.

— Я не вижу причин для столь бурной реакции со стороны обвинителя, — заметил судья Лапорт. — Используйте свое право, мистер Мейсон.

— В качестве первого свидетеля защиты, — провозгласил Мейсон, — я вызываю мистера Джорджа Белдинга Бакстера.

— Выйдите вперед и примите присягу, мистер Бакстер, — сказал судья Лапорт.

Проходя вперед, Бакстер многозначительно посмотрел на Гамильтона Бюргера, потом поднял руку и принял присягу как свидетЬль.

Как только Бакстер занял место свидетеля, поднялся Бюргер.

— С позволения суда, — сказал он, — я буду протестовать против каждого вопроса, который не относится непосредственно и прямо к рассматриваемому делу, ибо не могу позволить адвокату пускаться в это плавание, не имея четкого плана, как это и есть на самом деле.

— В подобных обстоятельствах, — сказал судья Лапорт, — мне кажется, суд будет пытаться защитить свидетеля против того, что может быть названо плаванием, как вы изволили выразиться.

— И если суд позволит, — продолжал Мейсон, — имея в виду, что передо мной не совеем дружественно настроенный свидетель, я буду задавать только главные вопросы.

— Суд склонен согласиться с вами в этом, мистер Мейсон. Приступайте.

Джордж Бакстер, сидя на месте свидетеля, сердито посматривал на Перри Мейсона, готовый при первой же возможности атаковать адвоката.

— Как долго вы владеете собственностью, которую называют имением Бакстера?

— Протестую против вопроса как неправомерного, несущественного и не имеющего отношения к делу.

— Отклоняется, — произнес судья Лапорт.

— Я владею им около семнадцати лет, мистер Мейсон, — ответил Джордж Бакстер. — И я желаю заявить, что считаю себя совершенно непричастным к рассматриваемому делу и не могу сообщить ни одного факта, относящегося к нему. В ночь на десятое я был в Бей-керфилде, штат Калифорния. И вообще ничего не знал об этом убийстве до одиннадцатого, когда вернулся в свой городской офис. — Бакстер победоносно улыбнулся и сел.

— А теперь я спрошу вас, мистер Бакстер, как давно вы знаете человека по имени Корли Л. Кетчум, который на самом деле является Коллингтоном Холси и разыскивается полицией в связи с вооруженным ограблением и убийством?

Гамильтон Бюргер вскочил было с места, чтобы заявить протест, но замялся, встретившись глазами с Бакстером.

Улыбку триумфатора как рукой сняло с лица Бакстера. Казалось, будто он съежился под одеждой.

Гамильтон Бюргер выдержал трагическую паузу, прежде чем сказать:

— Протестую. Неправомерный, несущественный и не относящийся к делу вопрос.

Нерешительность Бюргера произвела впечатление на судью Лапорта, так что судья тоже повернулся, посмотрев на свидетеля, и его решение пришло неожиданно быстро:

— Протест отклоняется. Отвечайте на вопрос.

Бакстер молча сидел на своем месте.

— Вы поняли вопрос? — уточнил Мейсон.

— Да, понял.

— Вы будете отвечать на него?

Бакстер глубоко вздохнул и сказал:

— Я знал этого человека несколько лет.

— Какое отношение к вам имеет мистер Кетчум?

— Он мой брат.

— И вы предоставили ему убежище, зная, что он разыскивается полицией?

— Да.

— И примерно два с половиной года назад покойный Фрэнклин Гиллетт раскрыл ваш секрет?

— Да, он раскрыл личность моего брата.

— И начал шантажировать вас?

— Да.

Гамильтон Бюргер не выдержал:

— О, если суд позволит, это совсем вышло за пределы того…

— Если вы собираетесь заявить протест, то он отклонен, — заявил судья Лапорт. — Мне кажется, что только сейчас мы добираемся наконец до сути дела. Я так понимаю, мистер Мейсон, что вы пришли к такому заключению, исходя из факта, что отпечатки пальцев, которые были переданы детективу Карлу Фримену Джасперу, на самом деле принадлежали Коллингтону Холси?

— Да, ваша честь.

Свидетель нарушил молчание:

— Ваша честь, я мог бы внести ясность во все это дело. Мой брат, который скрывался под именем Корли Л. Кетчума, на самом деле — Коллингтон Холси, а мое настоящее имя — Джордж Белдинг Холси. Мой брат был втянут в преступную жизнь Горманом Гиллеттом, отцом Фрэнклина Гиллетта… Горман Гиллетт отсидел некоторое время, — продолжал он, — и был освобожден. Я, наверное, так и не узнаю, как Горман Гиллет открыл мое имя, но думаю, что это произошло из-за статьи в «Сэтердей ивнинг пост». Мы всячески старались не давать снимок брата в этой статье, но фотограф незаметно для нас сделал моментальный снимок, где я и брат рассматриваем некий план; подпись под ним гласила: «Джордж Белдинг Бакстер и его садовник Корли Л. Кет-чум изучают ландшафтные планы».

…Вскоре после этого Фрэнклин Гиллетт вышел на моего брата и предъявил ему свои требования. С тех пор мы ему платим…

Гамильтон Бюргер начал было подниматься, чтобы что-то произнести, но потом словно осекся и снова опустился на стул.

— Теперь расскажите нам, что произошло в ночь на десятое, — потребовал Мейсон.

— Мы ничего не могли с этим поделать, — сказал свидетель. — Мы были просто бессильны и вынуждены были поддаться шантажу. Отпечатки пальцев брата хранились в полиции, и его разыскивало ФБР. Мы всячески скрывали его. Он жил у меня под видом низкооплачиваемого садовника. Однако, когда его настоящее имя было раскрыто Горманом Гиллеттом, а потом это стало известно и его сыну Фрэнклину, мы. должны были платить, потому что ничего не могли поделать. Хотя я иногда сомневался, что Горман знает, чем занимается его сын и сколько он с нас всякий раз требует. Когда десятого я был в Бейкерфилде, то увидел в местной газете извещение о том, что Горман Гиллетт скончался.

— И вы знали, что если что-то случится и с Фрэнклином Гиллеттом, то секрет вашего брата будет сохранен? — предположил Мейсон.

— Все было совсем не так, — ответил свидетель. — Гиллетт-младший использовал смерть отца, чтобы выставить нам новые требования. Я узнал об этом по телефону. Он хотел, чтобы я сделал нечто такое, чего не могу сделать… Я и мой брат не убивали его. Я в этом совершенно уверен.

— Расскажите нам, что за новые требования выставил Гиллетт-младший, — попросил Мейсон.

— Я позвонил по телефону брату. Он сказал, что я должен приехать домой, но так, чтобы все думали, что я еще в Бейкерфилде. Он сказал еще, что не может объяснить, для чего это нужно, но от этого будет зависеть все. Я остановился в мотеле в Бейкерфилде, предупредил, что пообедаю и рано лягу спать. Пообедав, пошел в мотель, разобрал постель, потом незаметно вышел оттуда, вскочил в машину и сразу поехал в свое имение. Приехал туда вскоре после одиннадцати.

…Я застал Фрэнклина Гиллетта с моим братом, — продолжал свидетель. — Гиллетт требовал от нас совершенно нереальную сумму, которую назвал последней выплатой. Он сказал, что теперь, когда его отца больше нет, он наконец готов освободить нас от платежей. Его доводы сводились к тому, что когда его отец был еще жив, то на него нельзя было полагаться: кто-нибудь мог уговорить его сделать заявление или он по неосторожности мог выдать нас. Этот аргумент не показался мне очень-то логичным, хотя смерть отца, несомненно, уменьшала вероятность того, что тайна будет раскрыта. Фрэнклин сообщил нам, что у него серьезные неприятности, что он должен заплатить за молчание одной дошлой бабенке, которая якобы следит за ним, и что ему нужны не только деньги, но и моя поддержка: я должен был организовать ему алиби.

— И что случилось потом? — спросил Мейсон.

— Я отказался, — ответил Бакстер. — Сказал, чтобы на меня не рассчитывали. Я заплачу деньги, но вовсе не хочу оказаться на месте свидетеля и лжесвидетельствовать, чтобы обеспечить Фрэнклину Гиллетту алиби в деле об убийстве.

— Вы знали что-нибудь о его планах?

— Он сказал вскользь, что, может быть, ему придется покинуть страну. Честно говоря, сомневаюсь, чтобы его планы были достаточно определенны, но он требовал сто тысяч долларов наличными, да еще и алиби впридачу. У нас с братом была большая сумма наличными, но я наотрез отказался от того, чтобы делать ему алиби. Он сказал, что выяснит, насколько подробно эта хитрая бабенка успела сообщить какому-то судье о нас с братом, и что он должен якобы удержать ее от встречи с этим судьей на следующий день утром, в противном случае ему придется покинуть страну. Фрэнклин был в очень нервном состоянии, иногда казалось, что он не может даже рассуждать логично. Я боялся, уж не спятил ли он…

— И что же произошло дальше? — спросил Мейсон.

— Не знаю, — ответил Бакстер. — Он сказал, что должен срочно разобраться с какой-то сложной ситуацией и к часу ночи вернется. Потом пошел к машине.

— А где. стояла его машина?

— Он припарковал ее внизу, около плавательного бассейна. После моего отказа насчет алиби он вышел из дома и направился к машине. Мы с братом обсуждали этот вопрос, когда услышали вдруг звук то ли выхлопа машины, то ли выстрела. Выбежали из дома, но ничего не увидели.

Посмотрели вокруг, на газоны, но и там ничего не увидели и не услышали больше. Потом раздался звук выезжающего из ворот автомобиля, и мы подумали, что это уезжает Фрэнклин Гиллетт.

— Который был час?

— Без нескольких минут полночь.

— И ворота были открыты?

— Ворота были закрыты в десять, но брат открыл их, когда Фрэнклин Гиллетт позвонил нам и сказал, что приедет, чтобы обсудить важный вопрос.

— Фрэнклин Гиллетт так прямо и сказал вам, что собирается совершить убийство?

— Да. Он, правда, не назвал имени жертвы, но предупредил, что будет замешан в убийстве и ему совершенно необходимо иметь алиби, которое не сможет оспорить полиция. Он хотел, чтобы я обеспечил ему такое алиби… Он был в курсе того, что на тот момент считалось, будто я нахожусь в Бейкерфилде. Фрэнклин требовал, чтобы я, под присягой показал, что он якобы узнал о том, где я нахожусь, что у нас было дело, требующее обсуждения, что он приехал ко мне в Бейкерфилд и что мы находились в мотеле вместе с одиннадцати часов вечера.

…Я был очень расстроен, — продолжал Бакстер, — очень расстроен тем, что с моего брата была сорвана маска и разоблачен его маскарад. Мне надо было что-то предпринять, чтобы этого не случилось. Но разве можно оспорить такое доказательство, как отпечатки пальцев?! Я и раньше говорил ему, что за свои ошибки придется платить…

— Думаю, — заявил Перри Мейсон, — что этого вполне достаточно. У меня больше нет вопросов. Желает ли окружной прокурор продолжить перекрестный допрос?

Гамильтон Бюргер нахмурился, повернулся к Нельсону. Они шепотом посовещались, потом он беспомощно посмотрел на судью Лапорта и сказал:

— Вопросов нет.

— А теперь, — заявил Перри Мейсон, — я прошу вызвать одного из свидетелей обвинения для продолжения перекрестного допроса.

— Кто является этим свидетелем? — спросил судья.

— Нелл Арлингтон, — сообщил Мейсон.

— Если суд позволит, — вмешался Гамильтон Бюргер, — мы снимаем свой протест. Как мы себе представляем, задача нашего учреждения состоит в том, чтобы преследовать людей, обвиняемых в преступлениях. Но когда в ходе расследования возникают некоторые особые обстоятельства, мы не можем забыть о том, что наша основная задача — стоять на страже справедливости.

Судья кивнул и изрек:

— Благодарю вас за это заявление, мистер окружной прокурор. Вы так хорошо объяснили нам задачи вашего учреждения. Мисс Арлингтон, пройдите, пожалуйста, вперед.

Нелл Арлингтон неохотно встала.

— Вы уже принимали присягу, — пояснил судья Ла-порт, — поэтому займите место свидетеля.

Нелл Арлингтон прошла вперед.

Мейсон задал вопрос:

— Вы уже давали показания относительно того, что часто выполняли обязанности секретаря подсудимой, что имели доступ к спискам ее возможных клиентов, которые она получала, поэтому иногда сообщали ей эти данные, если она звонила по телефону.

— Да, — хрипло подтвердила свидетельница.

— И когда эти данные передавались вам по телефону, вы записывали их и потом рассылали сообщения?

— Да.

— Я заметил, что в списке, который содержит имя миссис Фрэнклин Гиллетт, проживающей по Трибли-Уэй, 671, одиннадцать имен вместо десяти, что запись с адресом на Трибли-Уэй — последняя в списке, и, похоже, запись эта сделана на другой пишущей машинке, нежели остальные десять. Полагаю, мисс Арлингтон, вы добавили это имя уже после того, как список был получен по почте. И теперь, прежде чем ответить на вопрос, вспомните, что находитесь под присягой, что имена в этом списке могут быть легко проверены через центральное бюро и, наконец, что шрифт каждой пишущей машинки так же индивидуален, как почерк человека, и эксперт, изучив этот документ, без труда установит, что шрифт, которым напечатано это имя, принадлежит именно вашей пишущей машинке.

Последовало долгое молчание, и Нелл Арлингтон призналась:

— Да, это имя впечатала я.

— А причина, по которой вы сделали это, — сказал Мейсон, — состояла в том, что вы начали что-то подозревать. Вы хотели узнать, кто живет по этому адресу.

— Просматривая вещи человека, которого я считала своим мужем, я нашла водительское удостоверение на имя Фрэнклина Гиллетта, где был указан именно этот адрес — Трибли-Уэй, 671. Возраст человека, описание его внешности совпадали точно. Я не знала, что и подумать. Не знала, вымышленное это имя или здесь что-то другое. Мне хотелось узнать, что за всем этим кроется, поэтому я вписала это имя, зная, что моя подруга Гвинн Элстон позвонит по этому адресу и я смогу все узнать так, чтобы она не догадалась, что здесь у меня личный интерес.

— Но, — предположил Мейсон, — что-то произошло, что заставило изменить ваши намерения?

— Да, произошло, — согласилась женщина. — И вы сами знаете, что именно. Мужчина, которого я считала своим мужем, был двоеженцем. И я оказалась одной из двух его жен. Мой муж, или мужчина, которого я считала своим мужем, узнал, что Гвинн должна звонить по этому, второму его адресу, и, естественно, предположил, что она узнает о его двоеженстве и все расскажет мне. И задумал убить ее, чтобы она не могла сделать этого. Он приготовил джин с тоником и добавил туда стрихнина. Я ничего не знала об этом, до тех пор пока Гвинн не покинула дом и не ушел он сам, пока я не нашла пузырек с таблетками стрихнина, который он оставил, после того. как взял его из аптечки. Я думала, Гвинн вылила этот отравленный напиток в раковину умывальника. И мне казалось, что муж сделал этот напиток чересчур крепким.

Когда Гвинн вернулась в тот вечер домой, да еще с оружием, я почувствовала, что пришло время открыть все карты. Сначала я пыталась заставить ее рассказать мне все, но она не сделала этого. Я видела, что она лжет. И я подложила ей в молочные гренки веронал. Когда она крепко заснула, я забрала оружие и вышла, чтобы разыскать мужа.

— И как вы начали отыскивать его? — поинтересовался Мейсон.

— Мне было известно, что в течение некоторого времени он жил тем, что брал дань с Джорджа Белдинга Бакстера. Я не знала причины этого и решила выяснить ее, поехав в имение Бакстера. Взяла с собой револьвер, который вытащила из-под подушки Гвинн, когда та заснула. Я была уверена, что мистер Бакстер владеет ключом от этой тайны… ну, и мне почему-то казалось, что там я найду своего мужа.

— И вы нашли его там?

— Я подъехала как раз в тот момент, когда мой муж выходил из дома. Я поймала его, как говорится, с поличным.

— И?.. — спросил Мейсон.

— Он увидел меня. Захотел узнать, что мне здесь нужно, и когда я обвинила его… ну, сказала, что знаю, что он хочет убить меня, он набросился на меня и принялся душить. Я нажала на спусковой крючок револьвера. Он повалился назад, на газон. А я… я просто развернулась, выехала через открытые ворота и вернулась домой. И снова засунула револьвер под подушку Гвинн.

Мейсон с чем-то вроде поклона повернулся к Гамильтону Бюргеру:

Думаю, что на этом вопросы защиты можно закончить.