— Так, одну минуту, одну минуту, — закричал, вскакивая, Гамильтон Бюргер. — Этот вопрос неуместен, он требует вывода от свидетеля, и он спорный…
— Думаю, что поддержу возражение, — сказал судья Флинт. — Адвокат может поставить вопрос по-иному.
— Окружной прокурор сказал вам, что, если ваш рассказ приведет к раскрытию преступления, вы получите это самое отпущение грехов?
— Да.
— Но он не может его вам гарантировать, пока он не услышит все с этого свидетельского места?
— Не совсем так…
— Суть соглашения в том, что сначала ваши показания — потом отпущение грехов.
— Ну, я должен был завершить свои показания, да.
— И они приводят к раскрытию убийства, так? — Да.
— И ставят убийцу перед судом?
— Да.
— Иными словами, добиваются осуждения, — сказал Мейсон.
— Ну, никто не говорил об этом так многословно.
— Я говорю об этом так многословно. Загляните в ваши собственные мысли. Там ведь есть одна мыслишка, в глубине вашего сознания, вот она барахтается, верно? Вы хотите, чтобы обвиняемую признали виновной в убийстве, и тогда вы отряхнетесь от груза совершенных вами преступлений?
— Я хочу быть честным с самим собой. Я хочу рассказать правду.
Мейсон сделал негодующий жест.
— Правду! — гневно воскликнул он. — У вас не было ни малейшего желания рассказывать вашу историю полиции, пока вас не арестовали в самый разгар ночной кражи. Разве не так?
— Ну, я думал об этом.
— Вы думали об этом до определенного момента — до того самого момента, когда поверили, что у вас на руках козырной туз, который вы сможете выкинуть, когда попадете в беду. Вы собирались шлепнуть им об стол и сорвать банк. Вы собирались развлекаться преступными кутежами и возомнили себе, что, если вас схватят, вы сумеете заключить сделку с прокурором, чтобы раскрыть ему убийство в обмен на свободу!
— У меня и в мыслях не было ничего подобного!
— Сколько у вас на счету преступлений между эпизодом с Дорри Эмблер и ночным грабежом?
— Ни… ни одного.
— Минуту, минуту. — Крупные пальцы Мейсона дрожали, он был белый от гнева. — А разве после сделки с полицией за вами не тянется шлейф преступлений, которые вы собирались раскрыть?
— Что ж… да.
— Короче, вы хотели разом сознаться во всех них?
— Да.
— И получить свободу?
— Да.
— Так вы совершали или нет эти преступления, в которых собирались сознаться?
— С позволения высокого суда, — сказал багровый Гамильтон Бюргер, — заявляю, что этот перекрестный допрос совершенно не правомочен. Вопросы все время дискредитируют свидетеля в глазах присяжных и задаются только за этим…
— Возражение отклоняется, — непреклонно сказал судья Флинт. \
— Так вы совершали или нет вер эти преступления, в которых собирались сознаться? — вновь повел атаку Мейсон.
— Не все, нет…
— Значит, некоторые из них?
— Да.
— Итак, по другим преступлениям, — сказал Мейсон, — вы стали бы лгать, чтобы прояснить протоколы и дать департаменту полиции списать их из своих архивов, а вы получаете освобождение от ответственности за все эти преступления, так?
— Ну, не совсем так, — пробормотал свидетель подавленно. — Они не стали бы брать кота в мешке. Я должен был сначала помочь.
— Каким образом?
— Свидетельскими показаниями.
— Вот именно, — сказал Мейсон. — Если ваши показания недостаточно убедительны, чтобы засудить обвиняемую, — сделка будет расторгнута. Разве не так?
— Я… я не говорил этого в такой форме.
— Можете считать, что не говорили, — сказал Мейсон, поворачиваясь на каблуках и спокойно направляясь к своему креслу. — Это все мои вопросы к свидетелю.
Гамильтон Бюргер, лицо которого стало свекольным от гнева, сказал:
— Вызываю… на свидетельское место… лейтенанта Трэгга.
— Вы уже принимали присягу, лейтенант Трэгг, — сказал судья Флинт, — так что просто займите свидетельское место.
Трэгг кивнул и устроился поудобнее.
— Лейтенант Трэгг, — сказал Бюргер, — я хочу спросить, не совершили ли вы после разговора с Джаспером Данливи поездку в окрестности Грэйс-Велл на автомобиле?
— Да.
— И что же искали?
— Я искал на пути некое место, где автомобильная колея врезается на несколько футов в наклонную песчаную дюну, столь пологую, что один человек может стащить чье-нибудь тело вниз по песчаному скату…
— С позволения высокого суда, — поднялся Мейсон, — возражаю против последней части заявления свидетеля, поскольку вывод свидетеля не отвечает на вопрос и не имеет никакого отношения к фактам данного дела.
— Возражение поддерживается, — слабо сказал судья Флинт. — Последняя часть ответа снимается.
— И что же вы нашли? — спросил Гамильтон Бюргер, тихо радуясь от сознания того, что сумел четко внедрить свою версию в умы присяжных.
— После трех или четырех ложных ландшафтов мы нашли песчаный холм с незначительными признаками того, что нечто потревожило поверхность песка; следуя по этим отметинам к подножию песчаного холма, а потом, копая, мы нашли сильно разложившееся женское тело.
— И вам удалось опознать тело?
— Возражаю против вопроса, как некомпетентного, неуместного и несущественного, — вступил Мейсон.
— Возражение отклоняется, сие свидетельство, леди и джентльмены, члены суда присяжных, принимается ради ограниченной цели: исключительно для подтверждения показаний предыдущего свидетеля, повторяю, единственно с этой целью. Вы также не должны, леди и джентльмены, принимать в расчет любые последуют щие преступления, о которых пойдет речь, даже с целью подтверждения мотивировки, но единственно с целью подтверждения показаний предыдущего свидетеля. Продолжайте, мистер прокурор.
— Я вот о чем спрошу вас, лейтенант Трэгг. Было ли на теле что-либо, дающее нить для опознания?
— Да, было.
— Не будете ли вы любезны это описать?
— Кончики пальцев сильно разложились. Погода была чрезвычайно жаркой. Тело лежало в довольно мелкой песчаной могиле. Гниение и начальная стадия разложения сделали трудным проведение точного опознания. Тем не менее при помощи протравки пальцев в растворе формальдегида и укрепления их мы смогли получить хороший набор отпечатков пальцев, вполне достаточный, чтобы провести опознание.
— А теперь, лейтенант Трэгг, спрошу вас, сняли ли вы отпечатки больших пальцев?
— Да, конечно. Мы сняли наиболее сохранные отпечатки всех пальцев.
— Меня в данный момент особенно интересуют большие пальцы. Я намерен спросить вас, обнаружены ли иные физические свидетельства на теле?
— Да.
Что же?
— Мы обнаружили кошелек, а в нем квитанцию о получении денег за аренду квартиры девятьсот семь в меблированных комнатах ПаркхэрсТа. Квитанций1 выписана на имя Дорри Эмблер. Мы также нашли ключ от квартиры девятьсот семь. И некоторые другие расписки на имя Дорри Эмблер.
— А вы нашли водительские права на имя Дорри Эмблер?
— Но не там.
— Пожалуйста, обратите внимание на мой вопрос, лейтенант. Я ведь связно и грамотно формулирую свои вопросы. Я спросил вас, не нашли ли вы водительских прав на имя Дорри Эмблер.
— Да, нашел.
— Где?
— Водительские права находились у обвиняемой в момент ареста. Они были глубоко засунуты в потайной кармашек ее кошелька.
— И в этих водительских правах приводится отпечаток большого пальца владельца?
— Там приводится фотоснимок отпечатка.
— А не пытались ли вы впоследствии сличить отпечаток большого пальца обнаруженного вами трупа с отпечатком большого пальца на водительских правах Дорри Эмблер?
— Да, пытался.
— И каков же был результат?
— Возражаю против этого вопроса, как требующего вывода от свидетеля, — запротестовал Мейсон. — Вопрос некомпетентен, неуместен и несуществен. Это не самое лучшее свидетельство. Присяжные имеют право сами взглянуть на отпечатки больших пальцев, предоставленные им для сравнения, а лейтенант Трэгг может, если пожелает, указать признаки сходства на фотоснимках. Но он не может свидетельствовать в пользу своего вывода.
— Полагаю, я должен поддержать данное возражение, — сказал судья Флинт.
— Очень хорошо. Это затянет слушание дела, — недовольно проскрипел Гамильтон Бюргер.
— В деле подобной важности, — назидательно, хотя и несколько рассеянно, сказал судья Флинт, — элемент времени не слишком существен, мистер прокурор.
Гамильтон Бюргер отвесил степенный поклон. Он велел принести из комнаты для совещаний старенькие судебные пюпитры и прислонил к их резным барьерчикам увеличенную фотографию отпечатка большого пальца Дорри Эмблер, переснятую с ее водительских прав, а также фотоснимок отпечатка большого пальца неизвестной, тело которой нашел лейтенант Трэгг.
— Итак, лейтенант Трэгг, — сказал Гамильтон Бюргер, — можете ли вы отметить какое-то сходство на двух увеличительных снимках; кстати, подвиньте так, чтобы присяжные могли их лучше видеть…
— Да, могу. Я записал признаки сходства.
— Сколько же вы нашли?
— Шесть.
— Не будете ли вы любезны указать на них присяжным? Возьмите указку и покажите, пожалуйста…
Лейтенант Трэгг потыкал указкой в признаки сходства.
— И это все? — разочарованно спросил Гамильтон Бюргер.
— Нет, сэр. Не все. Это только те, в которых я могу быть достаточно уверен, дабы провести полное опознание. Вы же понимаете, что из-за процесса гниения и разложения было чрезвычайно трудно получить хороший разборчивый отпечаток с кожи покойной. Мы сделали лучшее, что смогли…
— Была ли у вас возможность составить мнение о возрасте и поле останков?
— О да. Это было тело женщины, видимо, лет двадцати с небольшим.
— А вы взяли образцы волос?
— Да, конечно. И сравнили их с цветом волос Дорри Эмблер, упомянутым во вкладыше к водительским правам.
— Не нашли ли вы чего-нибудь на теле женщины или рядом с ним? — спросил Гамильтон Бюргер.
— Мы нашли револьвер тридцать восьмого калибра с одной стреляной гильзой и пятью патронами. Это «смит-и-вессон» с двухдюймовым стволом, его номер С-48809.
— Вы впоследствии проводили испытания этого револьвера в отделении баллистики?
— Да, проводил.
— И производили из него пробные выстрелы?
— Да, сэр.
— А не проводили ли вы сличения с какой-нибудь другой пулей?
— Да, сэр.
— С какой же?
— С той пулей, которая была извлечена из черепа трупа, найденного мною там, в дюнах.
— И что же вы обнаружили?
— Пули дали идентичные бороздки и были выпущены из одного и того же огнестрельного оружия, то есть пуля, нанесшая смертельное ранение, полностью соответствовала'проверочным пулям.
— У вас есть фотографии, показывающие результаты стрелковых экспериментов?
— Да, есть.
— Не могли бы вы представить нам их?
Лейтенант Трэгг достал из папки фотографические снимки пули, нанесшей смертельное ранение, и контрольных пуль…
— А что означает эта разграничительная линия посередине?
— Разграничительная линия проведена для сравнения под микроскопом. Сверху этой линии — пуля, нанесшая смертельное ранение, а внизу — контрольная пуля.
— И пули чередовались под микроскопом для сравнения до тех пор, пока вы не добрались до точки, в которой эти индивидуальные линии совпали? Там, где бороздки стали продолжением друг друга?
— Да, сэр.
— И когда такое происходит, что же сие означает, лейтенант?
— То, что обе пули были выпущены из одного и того же револьвера.
— Это так и обстоит в данном деле?
— Да, сэр.
— Можете приступить к перекрестному допросу, — резко произнес Гамильтон Бюргер в сторону адвоката обвиняемой.
— Лейтенант Трэгг, — начал Мейсон, подойдя к свидетелю, — принадлежало ли обнаруженное вами тело Дор-ри Эмблер? Пожалуйста, ответьте на этот вопрос «да» или «нет».
— Думаю, что… — заколебался лейтенант Трэгг.
— Я не желаю знать, что вы думаете, — перебил его Мейсон. — Я желаю доподлинно и достоверно узнать то, что вы знаете. Было ли это тело Дорри Эмблер?
— Я не знаю, — опустил голову, словно школьник, лейтенант Трэгг.
— Вы ведь не получили в необходимых размерах признаков сходства на этих отпечатках пальцев, чтобы зафиксировать идентичность?
— Заявляю, — вспыхнул лейтенант Трэгг, — что мы получили достаточно признаков идентичности, чтобы показать очень сильную вероятность.
— Но ведь вероятность, лейтенант, это еще не идентичность.
— Ну…
— Будьте искренни, лейтенант, — перебил его Мейсон. — Требуется как минимум двенадцать признаков сходства, чтобы установить точную идентификацию, разве не так?
— Ну… нет, это не так, — замялся Трэгг. — У-нас немало раскрытых дел, в которых нам удавалось провести идентификацию на основании еще меньших признаков сходства.
— И сколько же признаков?
— Ну, в некоторых случаях девяти или десяти признаков достаточно в тех обстоятельствах, когда мы отвергаем возможность случайного дублирования.
— Но в данном деле таких обстоятельств не было?
— Нет.
— Так вы не считаете, что шести признаков сходства достаточно для того, чтобы доказать идентичность?
— Самих по себе недостаточно, конечно… Но ведь есть и другие доводы. Если учесть правдоподобие хотя бы шести признаков сходства в отпечатках пальцев (это допускается в случаях, когда невозможно добиться абсолютно четкого впечатления), учесть квитанции на аренду, выписанные на имя Дорри Эмблер, ключ от квартиры, обнаруженный в кошельке покойной, а также принять во внимание пол, возраст, фигуру, цвет волос, если объединить все слагаемые, можем определить очень большую математическую вероятность…
— Именно так, — сказал Мейсон. — Вы и располагаете большой математической вероятностью идентичности. И все-таки вы не можете свидетельствовать, что это тело принадлежало Дорри Эмблер.
— Да, не могу поклясться в этом, нет, сэр…
— Итак, вы говорите о математических вероятностях пола в числе прочих вещей, — сказал Мейсон. — Но только пол имел бы весьма слабую ценность как доказательство, не так ли?
— Что ж… да.
— Итак, сходство шести признаков при идентификации не может доказывать, что отпечатки пальцев были идентичными?
— Нет, я уже объяснил это. Тем не менее я могу с их помощью подтвердить вероятность. Идентичность этих двух признаков сходства должна дать нам, я бы сказал, примерно один шанс из пятидесяти, что тело не принадлежит Дорри Эмблер. А ключ от квартиры создает другой математический фактор. В Лос-Анджелесе сотни подобных домов. В доме с меблированными комнатами,' о которых идет речь, десять этажей. На каждом из них по тридцать квартир, и то, что именно ключ от квартиры девятьсот семь был при убитой, составляет один шанс из трехсот, а при умножении соотношения один к тремстам на пятьдесят мы получаем коэффициент один к пятнадцати тысячам и…
— Так, одну минуту, — вмешался Мейсон, энергично потерев виски. Вас не назначали здесь экспертом-математиком, лейтенант Трэгг…
— Ну, я эксперт в области криминальных расследований и в состоянии проделать простые математические расчеты.
— Именно, именно, — насмешливо сказал Мейсон, — и вы запросто можете вывернуть свою абракадабру так, что в результате придете к совершенно астрономической цифре, которая отвечает вашим целям. Мы можем, например, взяться за это и таким образом: скажете, что существует только два пола (и поэтому тот факт, что обвиняемая — женщина, дает один шанс из двух), далее, существует только десятая часть взрослых женщин в рамках определенной возрастной группы, которых вы способны опознать (значит, вы получаете соотношение двадиать-к одному за то, что это была особа, о которой идет речь); далее, из женщин данной возрастной группы лишь приблизительно одна из двадцати имеет такой цвет волос, так что вы можете перемножить все и получить коэффициент четыреста к одному…
Ну это же нечестно, — перебил его лейтенант I рэп Какое искажение фактов!
Но мой прием продолжает ту же самую линию аргументации. которую вы используете, пытаясь вывести магматическое правило вероятностей. Ну хорошо. Я ставлю перед вами вопрос в последний раз. Вы ведь не можете констат ироват ь вне пределов разумных сомнений, что тело принадлежало Дорри Эмблер, или можете?
Нет. не могу.
Это все, — сказал Мейсон.
А теперь я хотел бы вызвать еще одного свидетеля; это будет, леди и джентльмены, возможно, вне протокола, — объявил Гамильтон Бюргер. — Я вызываю Рози Честер.
Рози Честер, рыжеволосая, чувственная женщина с вульгарным ртом и настороженными глазами, вышла к столу и приняла присягу.
— Где вы проживаете? — спросил Гамильтон Бюргер.
— В настоящее время в окружном суде, — стрельнула она в зал густо подведенными глазами.
— Вы знакомы с обвиняемой?
— Да.
— Когда вы впервые увидели обвиняемую?
— Мы были соседками до камере в течение одной ночи.
Благодаря этому стечению обстоятельств не говорили ли вы с обвиняемой о Дорри Эмблер?
— Да.
— И что же обвиняемая говорила о ней?
— Она сказала, что Дорри Эмблер никто и никогда больше не увидит.
— Было ли какое-нибудь продолжение этого разговора? — пожевал губами Бюргер.
— Я спросила, не беспокоит ли ее, что Дорри Эмб-лер может потребовать свою долю наследства, а она рассмеялась и сказала, что Дорри Эмблер никогда больше не появится и не потребует никакой доли…
— Было это до или после того, как было обнаружено тело?
— Думаю, тело уже обнаружили, но обвиняемая об этом не знала. Публично о находке еще не было объявлено.
— Перекрестный допрос, — бросил Гамильтон Бюргер.
— Вам предстоит суд по какому-то обвинению? — спросил Мейсон.
— Да.
— За что?
— За хранение марихуаны.
— Как только у вас состоялся этот разговор с обвиняемой, вы связались с прокурором, не так ли?
— Вскоре после этого.
— А как вы добрались до него?
— Он добрался до меня…
— О, — проницательно прищурился Мейсон, — выходит, вам сказали, что вас поместят в одну камеру с обвиняемой и надо попытаться вызвать ее на разговор, да?
— Что-то вроде этого.
— И вы попытались вызвать ее на разговор?
— Ну… Конечно, когда вы сидите вместе в камере под таким соусом, то не очень-то много тем для разговора, ну и…
— Вы пытались или не пытались вызвать ее на разговор?
— Ну… да.
— И вы старались подвести ее к тому, чтобы заставить высказаться насчет предъявленного ей обвинения?
— Я пыталась вызвать ее на разговор, только и всего.
— Но согласно инструкциям, полученным вами от окружного прокурора?
— Да.
— А почему же это вы взяли на себя такой труд: быть информатором у окружного прокурора?
— Он меня об этом попросил.
— И что же, чем же он собирался вас отблагодарить, если вы добьетесь успеха?
— Он ничего такого мне не говорил…
— Не давал никаких обещаний? Не вселял никаких надежд?
— Ни малейших.
— Итак, — спросил Мейсон, — как же он объяснил тот факт, что не в состоянии дать никаких обещаний?
— О, — вздохнула она, — он сказал, что, если подарит какие-то иллюзии, какие-то радужные надежды, это, мол, собьет мой психологический настрой, поэтому мне следовало просто довериться его чувству горячей благодарности…
— Это все, — сказал Мейсон, с улыбкой поворачиваясь к присяжным.
— Это все, — повторил побагровевший Гамильтон
Бюргер.,
— Суд объявляет перерыв до половины десятого завтрашнего утра, — поднялся, разминая ноги, судья, Флинт. — В течение этой паузы обвиняемая будет водворена на место заключения, а присяжные не должны обсуждать между собой данное дело, и они не должны позволять, чтобы оно обсуждалось в их присутствии, равно как не положено составлять и выражать какое бы то ни было мнение по поводу виновности или невиновности обвиняемой…
Судья Флинт встал и покинул судейскую скамью. Минерва Минден ухватила Мейсона за руку.
— Мистер, Мейсон, — прошептала она, — я должна сделать признание.
— Нет, не должны, — отстраняюще глянул на нее Мейсон.
— Должна, должна! Вы должны знать кое-что, просто должны. В противном случае я… Я буду обвинена в убийстве, которого не совершала.
Взоры Мейрона и Минервы скрестились.
— Я намерен сказать вам кое-что, что очень редко позволяю себе говорить своим клиентам. Заткнитесь. Не разговаривайте со мной. Не говорите мне вообще ничего. Я не желаю знать чего бы то ни было о фактах этого дела.
— Но, мистер Мейсон, если вы не будете знать, то они же… Разве вы не видите, что свидетельства против меня тяжелы непомерно? Они же обвинят меня в убийстве, которого…
— Заткнитесь, — повторил Мейсон. — Не разговаривайте со мной, а я не желаю разговаривать с вами.
К ним приблизилась женщина в полицейской форме.
Мейсон поднялся на ноги и двинулся к выходу. ‘Уже уходя, он бросил своей клиентке, словно прощальную оплеуху:
— Не обсуждайте этого дела ни с одной живой душой. Я не хочу, чтобы вы отвечали ни на какие вопросы, Я хочу, чтобы вы сидели абсолютно тихо. Ничего не говорите, ни единого слова.