Судья Майлз опустился на свое место, и заместитель судебного исполнителя произнес:

— Прошу всех сесть!

Майлз огляделся.

— Обвиняемая на месте, все присяжные присутствуют… Джентльмены! Вы готовы продолжить нашу работу?

— Да, ваша честь; — ответил Гамильтон Бюргер.

— Да, ваша честь, мы вполне готовы, — ответил Мейсон.

Поднялся Норрис:

— Вызывается Ларсен Л. Холстэд для дачи показаний.

Имя Холстэда, произносимое на разные лады, прошелестело в воздухе, и через несколько мгновений он сам появился в дверях зала заседаний. Подошел к месту свидетеля, где даются показания, и был приведен к присяге.

— Скажите, вы работали несколько месяцев у мистера Фремона, незадолго до его смерти?

— Да, работал.

— Вы знакомы с Родни Бенксом, братом обвиняемой?

— Да, знаком.

— Где вы с ним познакомились?

— Он тоже был служащим у Фремона.

— Каковы были ваши обязанности?

— Ну… — медленно протянул Холстэд, глядя на при-„сяжных поверх очков, — я был своего рода бухгалтером и одновременно управляющим конторой, занимался налогами, в общем, делал все, что необходимо.

— А чем занимался Родни Бенкс?

— Он помогал реализовывать коллекции, был продавцом… Вообще он на все руки мастер, мог все. Фремон занимался необычным бизнесом, и его сотрудники не подходили под обычную мерку простых служащих. Так же, как и сам его бизнес было трудно охарактеризовать одним словом.

— Понятно, — кивнул Норрис. — Скажите, какая часть этого бизнеса осуществлялась на наличные деньги?

Холстэд начал нервно облизывать губы.

— Гораздо большая, чем я ранее предполагал, — ответил он как бы через силу.

— Ответ весьма неопределенный, — недовольно промолвил Норрис, повбрачиваясь к присяжным и стараясь, чтобы они прочувствовали скрытый смысл его слов. — Тогда я спрошу вас иначе. Убитый держал большие суммы наличности в своем офисе?

— Да, порой очень крупные суммы.

— Вы о них знали?

— Об одних — знал, о других узнал лишь недавно.

— Его бухгалтерские книги велись правильно? В них были отражены поступления этих сумм денег?

— Нет, сэр. И эти суммы всегда были разными. Как правило, они поступали наличными' и не регистрировались. Чаще всего никто, кроме самого Фремона, не знал, что они находятся в офисе.

— И где он их держал?

— Для этого у него было два места. Одно — это обычный сейф, а другое — секретный сейф — квадрат под ковром, под одним из цементных блоков, который можно было поднять.

— Я покажу вам фотографию пола в офисе Фремона. Вы смогли бы по ней определить, какая именно из секций пола та, о которой вы упомянули?

— Холстэд внимательно посмотрел снимок и показал:

— Вот эта.

— А теперь я покажу вам фотографию снятого с места цементного квадрата, и вы скажете, тот это или не тот квадрат, который вы описали.

— Холстэд снова взглянул изучающе на фотографию.

— Да, это он.

— И что находилось под этим квадратом?

— Металлический ящик, вмонтированный в цемент и потому неподвижный.

— И что содержалось в этом ящике, когда вы в последний раз в него заглядывали?

— Ничего. Он был пуст.

— Я имею в виду предпоследний раз… Когда вы его видели?

— Там было восемнадцать тысяч шестьсот девяносто долларов.

— Вы их считали?

— Да, я их пересчитал.

— Зачем?

— Я составлял налоговые декларации и не собирался принимать участие в составлении фальшивых ведомостей. Как только я обнаружил в подполе такую сумму наличными, я решил спросить мистера Фремона о них и услышать, что он мне ответит, как объяснит их появление, а потом хотел узнать у него, зафиксирована ли эта сумма в его бухгалтерских книгах.

— И вы это сделали?

— Нет, сэр.

— Почему же?

— Мистер Фремон был убит, прежде чем у меня появилась возможность его об этом спросить.

— Теперь назовите число, когда вы видели и пересчитывали эти деньги. Когда нашли эту сумму — восемнадцать тысяч долларов.

— Это было в пятницу, незадолго до полудня.

— Вы внбсли эту сумму в какие-то документы?.. Сверх общей суммы, хранящейся в офисе?

— Да, я хотел попытаться проверить оборот капитала по некоторым счетам, исходя из стоимости банкнотов. Большинство из них были достоинством в десять и двадцать долларов, очень немного пятидолларовых, и совсем редко попадались купюры пятидесятидолларовые. Было несколько стодолларовых, поэтому я и записал их номера: их оказалось всего четыре.

— У вас с собой запись этих номеров?

— Да, с собой.

— Пожалуйста, покажите свои записи и назовите присяжным номера этих четырех стодолларовых купюр.

— Это: № L04824084A; № L01324510A; № G06309382A; № К00460975А.

— Когда вы записали эти номера? — спросил Норрис.

— Тогда же, когда считал деньги.

— И какой это был день недели?

— Пятница, второе число.

— И в какое, вы сказали, это было время?

— Незадолго до двенадцати дня. Я бы сказал, около одиннадцати тридцати, точнее уже не смогу вспомнить. Я не записал время, мне это было ни к чему, но скорее всего, около одиннадцати тридцати пяти. Мистер Фрё-мон, мне кажется, ушел около половины двенадцатого, и в этот момент я посмотрел на часы.

— Вы знаете, куда он отправился?

— Он только сказал, что… не вернется больше. Я не знаю, куда.

— Перекрестный допрос, — произнес Норрис.

— У меня больше нет вопросов к свидетелю, но я бы хотел посмотреть на записи свидетеля, которыми он пользовался для освежения памяти, — попросил Мейсон.

— У меня нет возражений, — ответил Норрис.

Адвокат прошел вперед, и Холстэд протянул ему маленькую записную книжку, в которой каллиграфическим почерком профессионала были сделаны записи поступающих сумм. Номера стодолларовых купюр, о которых он упомянул, были написаны так четко, что ни о каких ошибках и речи идти не могло. Мейсон хмуро просмотрел записи и вернул книжку свидетелю.

— Вопросов не имею, — спокойно сказал он.

— Тогда, если суд не возражает, мы бы хотели еще раз поговорить с офицером Полиции Мултоном, — сказал Норрис.

— Очень хорошо, пригласите мистера Мултона занять место свидетеля, — попросил судья Майлз.

Мултон проследовал к свидетельскому месту.

— Вы уже были приведены к присяге, поэтому нет нужды повторять процедуру. Садитесь, — сказал Майлз.

Норрис подошел к свидетелю, вынул из кармана стодолларовую купюру и спросил:

— Мистер Мултон, я даю вам купюру и прошу обратить внимание на ее номер — К00460975А. Видели ли вы ее когда-нибудь прежде? Пожалуйста, сравните со своими записями и ответьте на мой вопрос.

Мултон вытащил из кармана записную книжку, поднес купюру ближе к открытой страничке, разложив все это на коленях, внимательно посмотрел и наконец сказал:

— Да, я ее прежде видел.

— Где же вы ее видели?

— Я получил ее от Родни Бенкса.

— Родни Бенкс имеет отношение к обвиняемой?

— Он ее брат.

— А вы получили эту купюру от него?

— Да.

— Он не говорил вам, откуда у него эти деньги?

— Подождите! — вдруг резко оборвал Норриса Мейсон. — Я возражаю против вопроса, это называется — показания с чужих слов.

— Возражение принимается.

— Это только предварительно, если позволит суд, — возразил Норрис. — Мы оговариваем в. качестве условия, что ответом должно быть только «да» или «нет». При этих обстоятельствах судебные правила позволяют ответить на вопрос «да» или «нет». Теперь послушайте, мистер Мултон, вопрос очень прост: «Объяснял ли вам Бенкс, откуда у него эти деньги? Да или нет?»

— Да, — ответил Мултон.

— После того, как он вам это сказал, вы говорили с обвиняемой Ненси Бенкс?

— Да, говорил.

— Вы что-либо заявляли в ее присутствии?

— Да, заявлял.

— И что же вы заявили?

— Одну минутку! — опять прервал Мейсон. — Возражаю против этого вопроса, как некомпетентного, не имеющего отношения к делу и несущественного. Какая разница, что полицейский сказал Ненси Бенкс?

— Ваша честь, — сказал Норрис, — я хотел, чтобы вы услышали, о чем он с ней говорил, а ее ответ я хотел бы приобщить к делу в качестве свидетельства.

— Я пойду на то, чтобы позволить свидетелю ответить на вопрос обвинения, — сказал судья Майлз. — Делаю это только потому, что об этом просит обвинитель, утверждая, что приведенный здесь ответ обвиняемой является уместным и относящимся к делу.

— Ему хотелось бы убедить в этом суд.

— Возражение отвергается. Отвечайте на вопрос.

— Я ей сказал, что, по словам ее брата, эти сто долларов являются частью тех денег, которые она давала ему, — заявил Мултон.

— И как же она отреагировала на это заявление? — спросил Норрис.

— Возражаю против вопроса, как некомпетентного, не имеющего отношения к делу и несущественного, — встал Мейсон.

— Она сказала, что ей нечего добавить, что все заявления за нее сделает ее адвокат Перри Мейсон.

— Одну минутку! — воскликнул Перри Мейсон. — Я не слишком хорошо знаком с правилами поведения в такого рода ситуациях, но мне кажется, это допущение против правил.

— Об этом должно подумать жюри.

Тут встал судья Майлз.

— Я разрешил это свидетельское показание на основании уверений, что ответ уместен и имеет отношение к делу. Допуская, что ответ прозвучит своего рода признанием со стороны обвиняемой. Именно так и случилось. Однако между ее ответом и тем, что мы ожидали услышать, к сожалению, огромная разница. Обвиняемая, конечно, имеет право не говорить с полицейским офицером и не отвечать на его вопросы, если не хочет… Поэтому, обдумав все, я решил сохранить за собой право не принимать во внимание эти вопросы и ответы свидетеля на них и собираюсь посоветовать присяжным поступить аналогично.

— Я также заявляю присяжным, что, если обвиняемой предъявлено обвинение и обвиняемая с ним соглашается или делает заявление, которое показывает, что обвинение является правдой, то закон позволяет сделать подобное заявление; в таком случае признание и поведение обвиняемой приобщаются к свидетельским показаниям. Не думаю, что наше дело подпадает под это правило. По крайней мере, насколько в этом заинтересован я, оно не подпадает. Думаю, что обвиняемая в любой момент имеет право сказать: «Свяжитесь с моим адвокатом и все переговоры ведите через него». По этой причине прошу вас, леди и джентльмены уважаемого жюри, не принимать во внимание сделанное свидетелем заявление в отношении обвиняемой и ее ответ. Все это будет изъято из документов и вычеркнуто из памяти.

— В данных обстоятельствах, — сказал поднимаясь Гамильтон Бюргер, всем своим видом демонстрируя, что он предвидел подобную ситуацию, — мы попросим офицера Мултона уступить место свидетельнице Лоррейн Лоутон.

Когда Лоррейн заняла место для дачи показаний, Норрис произнес:

— Ваше имя — Лоррейн Лоутон, вы живете в квартире прямо напротив квартиры обвиняемой. Вы присутствовали, когда свидетель Мултон задавал вопросы Родни Бенксу о происхождении денег, которые у того были с собой?

— Да,

— Вы слышали, что ответил на это Родни Бенкс?

— Да, слышала.

— Он сказал вам, где он получил деньги, лежавшие в его бумажнике? Кто их дал ему еще вечером?

— Возражаю! — заявил Мейсон. — Вопрос некомпетентный, неуместный и не имеющий отношения к делу, основанный на случайной информации.

— Поддерживаю, — быстро ответил судья Майлз.

— Это все, — сказал Норрис.

— Отказываюсь от перекрестного допроса, — сказал Мейсон.

Лоррейн Лоутон сошла с подиума и уступила место Родни Бенксу, которого следом за ней вызвал помощник шерифа.

Свидетель Родни Бенкс появился в зале суда, сопровождаемый невысокого роста человеком, который бежал' впереди него и, обогнав своего подопечного, подошел к столу.

— С позволения суда, я — Джарвис Неттл Гилмор, и мне хотелось бы, чтобы в документах зафиксировали, что я являюсь в настоящее время адвокатом Родни Бенкса.

— Хорошо, мистер Гилмор, в документах это будет отражено. А теперь, свидетель, поднимите правую руку и поклянитесь.

Гилмор что-то тихо и быстро внушал своему клиенту, очевидно, давая последние инструкции.

Родни прошел вперед, поднял правую руку, произнес Ю1ятву, обещая говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, занял место свидетеля, назвал свое имя, адрес, а затем повернулся к окружному прокурору с выражением мрачным и одновременно пренебрежительным.

— Я задам несколько вопросов этому свидетелю, если суд мне позволит, — сказал Гамильтон Бюргер и повернулся к Родни Бенксу.

— Вы помните тот случай, когда были арестованы по обвинению в растрате денег?

— Да, помню.

— Вскоре вы были выпущены на поруки. В тот день, когда вас выпустили, вы получали или не получали деньги от вашей сестры, обвиняемой на этом процессе?

— Возражаю против вопроса, как некомпетентного, не имеющего отношения к делу и несущественного, — сказал Мейсон. — Более того, вопрос наводящий и предполагающий упоминание о вещах, не имеющих отношения к данному делу.

— Мы собираемся объединить оба этих случая, — пояснил Гамильтон Бюргер. — Что же касается самого свидетеля, он откровенно враждебен в отношении суда, и я имею полное право задать'основные вопросы.

— Суд разрешает отвечать на этот вопрос только утверждением или отрицанием — «да» или «нет», — ответил судья Майлз.

— Вы получили деньги от сестры при встрече в тот раз? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Да, получил.

— Тогда сейчас я покажу вам стодолларовую купюру за номером К00460975А. Была ли она среди тех купюр, которые дала вам ваша сестра?

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, так как он может инкриминировать мне преступление.

— Скажите, в тот же день позднее вы встретили офицера Стенли Мултона?

— Ну, думаю, это было совсем поздно, где-то после полуночи. Нет, кажется, я вообще встретил Мултона в воскресенье утром, четвертого.

— У Мултона был ордер на обыск вашей квартиры, вы помните?

— Да, был.

— И он обыскал ее?

— Да, обыскал.

— И он изъял у вас эти сто долларов?

— Да.

— Ну а вы, где вы сами взяли эти сто долларов?

— Одну минуту, одну минуту, одну минуту! — зану-дел довольно громко Джарвис Гилмор, выходя вперед и становясь между окружным прокурором и свидетелем.

— Я вам советую не отвечать на этот вопрос на том основании, что ответ может помочь им инкриминировать вам…

— По совету моего адвоката, — насупился еще больше Родни Бенкс, — я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

Судья Майлз сказал:

— Подождите минуту, я иначе сформулирую вопрос, мистер Бенкс. Можете вы пояснить, как ответ на законный вопрос расценивал бы ваш адвокат, мистер Гилмор?

— Да, сэр, могу.

— Вы сделали ему откровенное и правдивое признание о всех деталях данного дела? Не так ли?

— Да, сэр.

— И тем не менее мистер Гилмор вас предупредил, что, если вы ответите на заданный вопрос, вам будет инкриминировано преступление?

— Да, сэр, именно так.

Судья Майлз повернулся к Гилмору.

— Вы посоветовали своему клиенту не отвечать на поставленный вопрос, мистер Гилмор, на том основании, что он может быть изобличен… А вы сами подробно ознакомились с фактами этого дела, мистер Гилмор?

— Да, ваша честь.

— В подобных обстоятельствах свидетель не может принуждаться к ответу на вопрос.

— Одну минуточку, — возразил Гамильтон Бюргер. — Если суд мне позволит, я хочу сказать, что существует сравнительно новый закон, и я готов проинформировать о нем присутствующих. Я детально изучил факты и обстоятельства данного дела, и по этому цовому закону я могу обратиться к вашей чести с письменной просьбой, чтобы вы приказали свидетелю ответить на поставленный вопрос, несмотря на то что он формально может его игнорировать. В одном из пунктов этого запроса я обязуюсь предоставить данному свидетелю иммунитет, снимающий с него вину за любое преступление, в котором он предположительно формально мог участвовать в связи с получением этих денег. Я прошу суд немедленно продолжить слушание дела, а также поставить данного свидетеля в известность о том, что на него распространяется этот иммунитет. Это позволит ему ответить на ранее поставленный вопрос.

— Позвольте, господин окружной прокурор, взглянуть на ваш письменный запрос, — попросил судья Майлз. — Полагаю, что копию этого заявления вы передадите Перри Мейсону, как адвокату обвиняемой?

— И адвокату свидетеля — тоже, — ответил Гамильтон Бюргер, протягивая судье документ, а Гилмору, Мейсону и Бенксу — его копии.

Судья Майлз внимательно прочел документ.

— Мистер Гилмор! Этот документ, все его параграфы, обеспечивает вашему клиенту полную неприкосновенность и безопасность, страхует от любого формального нарушения закона, являющегося результатом получения от сестры вашего подопечного украденных денег.

— Этого недостаточно, — вступил в разговор Гилмор. — Окружной прокурор задал вопрос, и он может заставить моего подопечного отвечать на него. Но пусть он сначала заявит, что свидетелю предоставляется полный иммунитет от совершенного преступления и в том случае, если оно раскроется, и в результате его ответа на поставленный вопрос…

— Если бы адвокат потрудился прочесть^- мое заявление до конца, — прервал его Гамильтон Бюргер, — то рн бы заметил, что следующий его пункт как раз и дает ответ на это его требование. Я пишу заявление обычно стандартно, но тут вставил специальный пункт, чтобы отмести всякие возражения, которые, как я полагал, могут возникнуть в связи со слишком общей формулировкой самого. документа. Теперь, когда он отпечатан, вы видите, господин Гилмор, что вашему подзащитному гарантируется неприкосновенность от обвинения в любом преступлении, раскрытом при ответе на прямой вопрос, на который ранее свидетель отказывался отвечать, боясь, что ответ смог бы подтвердить его участие в этом преступлении.

— Очень хорошо, — ответил судья Майлз. — Продолжим слушание дела, хотя думаю, что это есть дух закона, а я должен придерживаться его буквы. — Итак, мистер Бенкс, вы заявили, что, отвечая на этот вопрос, вы можете формально оказаться замешанным в преступлении?

— Да, сэр.

— Именно так вам советовал ваш адвокат?

— Да, сэр.

— И вы отказывались отвечать на этот вопрос единственно по той причине, что это будет вменено вам в вину?

— Да, сэр.

— Мистер Бенкс, как явствует из заявления мистера Гамильтона Бюргера, который является высококвалифицированным специалистом, и суд это подтверждает, а также является законно избранным действующим окружным прокурором по закону и, имея власть, данную ему законом, предоставил вам полный иммунитет от обвинения в любом преступлении, которое может быть раскрыто в результате того, что вы ответите на заданный вам вопрос. При данных обстоятельствах суд заверяет вас, что иммунитет вам предоставлен, и, следовательно, по закону, вас больше не охраняет другая статья закона — о самооговоре. Принимая во внимание это и тот факт, что вы получили полный иммунитет, теперь это уже ваш долг — ответить на заданный вопрос.

— Да, сэр, — ответил Бенкс.

— Вы достаточно хорошо вникли в ситуацию? — спросил судья Майлз.

— Да, сэр.

— Хорошо. Вас спросили, где вы получили сто дол-тров, которые офицер Мултон изъял у вас?

— Суд не должен изменять формулировку вопроса, — зстал Мейсон. — Ведущий протокол секретарь суда дол-кен прочесть первоначальный вариант данного вопроса звидетелю.

— Пожалуйста, прочтите вопрос, — с раздражени-:м попросил Майлз. — Вы увидите, что первоначальная запись вопроса в принципе не отличается от только что услышанной вами формулировки. Я просто хочу эыть уверен, что свидетель осознал свое положение и гот факт, что ему дарована неприкосновенность. Думаю, что и суд, и адвокат свидетеля полностью оцени-!ш ситуацию. В прошлом были случае, когда конституционная гарантия против самооговора нарушалась. Те, кто отказывался отвечать на вопросы по совету своих адвокатов, боявшихся вовлечь своего клиента в формальное преступление, действовали в пределах своих законных прав. Теперь, по новой статье, закон разрешает окружному прокурору даровать свидетелю неприкосновенность и, таким образом, избегнуть любой ловушки, которая может быть расставлена несговорчивому свидетелю.

Судья Майлз хмуро и недовольно посмотрел на Мейсона.

— Ваша честь, — произнес Мейсон с приличной случаю скромностью, — пусть теперь будет повторно зачитан заданный свидетелю вопрос.

— Итак, где вы взяли эту стодолларовую купюру? — вновь прозвучал вопрос.

— Вы поняли вопрос? — спросил судья Майлз.

— Да, сэр.

— Отвечайте.

Родни Венке посмотрел на Гилмора:

— Я должен отвечать?

— Да, вы должны, так постановил суд. Вы же слышали, вам пожалована неприкосновенность.

— Я взял эти сто долларов у Марвина Фремона после того, как убил его.

— Что?! — вскричал Гамильтон Бюргер, вскакивая на ноги.

Родни Бенкс как в рот воды набрал.

Джарвис Гилмор самодовольно улыбнулся, слегка поклонившись в сторону разгневанного окружного прокурора.

— Я попрошу перечитать этот ответ, — заявил Перри Мейсон. — Я не только хочу убедиться, что он внесен в протокол, но желаю быть уверенным, что я его правильно понял и что присяжные поняли его так же, как и я.

— Одну минуту! — закричал Гамильтон Бюргер. — Я хочу, чтобы этот ответ был изъят из протокола. Это не ответ!.. Вернее, это неправильный ответ… Свидетель взял деньги у сестры и теперь себя оговаривает, чтобы дать ей шанс выкарабкаться.

— Если суд мне позволит, — встал Перри Мейсон, — я бы отнес это замечание окружного прокурора к разряду поступков, наносящих ущерб судебному разбирательству. В присутствии присяжных заседателей окружной прокурор торжественно заявляет о факте, который не доказан.

— Именно так, — раздраженно поддержал это заявление судья. — Присяжные не должны принимать во внимание это заявление окружного прокурора как бездоказательное. Случай неправомерного поведения налицо. Я предостерегаю присяжных заседателей и прошу их не обращать внимания на это заявление.

— Если позволит суд, — продолжал Мейсон. — я попрошу все-таки перечитать в протоколе ответ свидетеля, чтобы убедиться, что он занесен туда и я его правильно понял.

— Протестую против повторного чтения! — заявил Гамильтон Бюргер. — Это… этим должна заняться конфликтная комиссия коллегии адвокатов, только она может принять дисциплинарные меры. Эти адвокаты, явно предвидя, что я имел в виду, передернули карты таким образом… Это противоречит здравому смыслу!

— Если я правильно понял, — снова заговорил Мейсон, — то теперь окружной прокурор возражает против повторного прочтения части судебного документа?

— Я требую изъятия ответа свидетеля, требую, чтобы это было сделано до прочтения, — повторил Гамильтон Бюргер.

— Создалась абсолютно невозможная ситуация, — заявил судья Майлз. — Я могу понять окружного прокурора, который был застигнут врасплох признанием свидетеля. Но, как уже упоминалось на предварительном заседании, это признание неприкосновенности предоставлено в печатной форме, точно так же как в печатной форме имеется заявление, что свидетелю гарантируется неприкосновенность при любом совершенном им преступлении, которое может быть раскрыто в процессе ответа на задаваемый вопрос и в котором свидетель в том или ином виде принимал участие.

— Если позволит суд, могу я снова ходатайствовать о повторном чтении вопроса к свидетелю и его ответа?

Судья Майлз бросил взгляд на Мейсона и ухмыляющегося Джарвиса Гилмора и с раздражением приказал стенографисту:

— Прочтите ответ на вопрос! Нет, прочтите и вопрос, и ответ!

Стенографист прочел вопрос:

— «Послушайте, где вы взяли стодолларовую купюру?»

Потом, перевернув страницу стенографического блокнота, прочел:

— Ответ был: «Я взял эту стодолларовую купюру у убитого мной Марвина Фремона… у Марвина Фремона после того, как я его убил».

— Спасибо! И Опять перед нами вопрос неправомерного поведения окружного прокурора и его неправомочных заявлений присяжным заседателям по поводу фактов, отсутствующих в свидетельских показаниях, — заявил Мейсон.

— Это уже повторно рассматривается вопрос о неправомерном поведении, — констатировал судья Майлз. — Я предупреждал окружного прокурора, что это не совсем обычная процедура, поэтому желательно было, чтобы он держал в узде свой гнев и вспыльчивость, сохраняя хладнокровие. И снова я не могу не предостеречь присяжных заседателей и прошу их не обращать внимания ни на какие заявления обвинения, пока эти заявления не подтверждаются фактами, то есть свидетельствами. Мистер Мейсон, вы хотите заявить, что в ходе судебного процесса допущены нарушения закона?

— Нет, ваша честь, я хотел бы просить суд предупредить окружного прокурора, чтобы он больше не делал подобных заявлений, не подкрепленных свидетельскими показаниями, и одновременно предостеречь присяжных заседателей от рассмотрения уже сделанных им заявлений.

Судья Майлз внимательно выслушал предложение Мейсона.

— Может быть* все-таки кем-то будет заявлено, что в ходе судебного разбирательства допущены нарушения закона? — с надеждой в голосе произнес Гамильтон Бюргер.

— Я думаю, что, раз дело было отдано на рассмотрение суду присяжных, обвиняемая имеет право на оправдательный вердикт, полученный из рук тех же присяжных заседателей, — ответил Мейсон.

— Я обвиняю данного свидетеля в даче ложных показаний под присягой! — взорвался Гамильтон Бюргер.

— И вот опять… Если мне позволит суд, то смею заметить, что мы стали свидетелями неправомерного поведения окружного прокурора, использующего свое служебное положение, применяющего метод запугивания свидетеля и дискредитации данных им в суде показаний, — заявил Мейсон.

Судья едва заметно усмехнулся.

— Мне не кажется, — сказал он, — что свидетеля запугивают. Однако стоит опять напомнить окружному прокурору, что это — уголовный процесс, что в нем участвуют присяжные заседатели, а возникшая ситуация хотя и беспрецедентна сама по себе, но является все-таки результатом действий обвинителя.

— Документы показывают, что свидетелю была предоставлена неприкосновенность, что свидетель ответил на вопрос и что ответ на вопрос выявил преступление. Итак, господин обвинитель, у вас есть еще вопросы к свидетелю?

— Безусловно есть! — прокричал Гамильтон Бюргер.

— Мне кажется, что будет лучше, если суд возьмет пятнадцатиминутный перерыв, позволив адвокатам обеих сторон восстановить эмоциональное равновесие и адаптироваться к этому новому повороту дела. Итак, суд удаляется на пятнадцатиминутный перерыв и просит присяжных не обсуждать между собой процесс, а также не позволять никому обсуждать его в своем присутствии.

Едва судья Майлз покинул свое место, как разгневанный Гамильтон Бюргер бросился в тот конец зала заседаний, где сидела защита.

— Это вам даром не пройдет! — закричал он Гилмору. — Я заставлю вас предстать перед Большим жюри, именно так, не перед конфликтной комиссией, не перед коллегией адвокатов, а перед Большим жюри! Я сделаю все, чтобы вы были преданы суду по обвинению в преступном заговоре лжесвидетельства и как соучастник в деле об убийстве. Вы знаете так же хорошо, как и я, что этот молодой человек взял деньги у своей сестры! А вы поставили меня в положение, когда я предоставил ему статус неприкосновенности при ответе на основной вопрос! Это вы, Гилмор, так все подстроили, что его ответ на этот вопрос отбросил меня на нулевые позиции, и я проиграл дело!

— Давайте, действуйте! Поставьте меня перед Большим жюри, — закивал Гилмор. — Обвините Родни в лжесвидетельстве. Для того чтобы доказать это, вам придется сначала доказать, что он не убивал Фремона. Это была бы великолепная сцена в зале суда! Окружной прокурор графства старается доказать, что человек не убивал, что он невиновен, а тот в свою очередь настаивает, что он виновен. Я просто не могу дождаться подобного шоу!

— Это правда? Вы будете доказывать, что Родни Бенкс невиновен? — спросил Бюргера один из репортеров.

В ярости Бюргер повернулся в сторону дотошного газетчика, и в тот же момент засверкали вспышки десятка фоторепортеров. Один из них тотчас кинулся вон из зала с сенсационной пленкой, запечатлевшей окружного прокурора, потерявшего контроль над собой.

— Умерьте свой гнев, Гамильтон, — успокаивал его Мейсон. — Зачем вы выставляете напоказ свои чувства, ведь это ни к чему хорошему не приведет.

Глубоко вздохнув, Бюргер сказал:.

— Я никак не ожидал от вас, Мейсон, подобного поведения.

— Со своей стороны… я не сделал ничего плохого, — ответил Мейсон. — Вы сами угодили в расставленную ловушку, а теперь хотите, чтобы она захлопнулась? Или желаете выбраться из нее и продолжить слушание дела? Думаю, что смогу помочь, если вы намерены бороться.

— Больше нет никакого дела, — обреченно ответил Бюргер.

Приблизившись, Мейсон взял окружного прокурора под руку.

— Если вы будете продолжать рассуждать подобным образом, то вашей карьере придет конец. Не падайте духом, вернитесь на землю!

— Мне отвратительна одна мысль, что я попал в ловушку, расставленную этим стряпчим, занимающимся сомнительными делами! Мы все знаем Гилмора. Этому парню так же легко лжесвидетельствовать, как иному — перейти улицу.

— Поспокойнее, поспокойнее, господин прокурор! Пойдите выпейте стакан воды и улыбнитесь. Ну как, продолжим заседание суда?

— Какое заседание? Все кончено, все, кроме скандала!

— Сейчас кричите вы. Остыньте же и дайте мне возможность провести перекрестный допрос Родни Бенк-са. И не давайте народу почувствовать, что Гилмор вас перехитрил.

— Я знал, что этот человек жулик и мошенник, но ведь не до такой же степени! — никак не мог успокоиться Бюргер.

— Вы ведь точно не знаете, что именно он научил этому Родни. Успокойтесь и полегче отнеситесь ко всему, мне не нравится, когда вы в таком состоянии.

Бюргер глубоко вздохнул.

— Постараюсь, но я чувствую, черт возьми, что и ваш палец, Мейсон, есть в этом пироге!

— Конечно! — ответил улыбаясь Мейсон. Но мой палец выполнял иную функцию, поверьте: «Это был большой палец, который выковыривал сливы», — если вы еще помните ту детскую песенку, прокурор.

Бюргер внимательно посмотрел на адвоката и с возгласом: «Без комментариев!» — бросился вперед, расталкивая репортеров.

Между тем с огромной быстротой о происшедшём в зале суда стало известно многим, и зал стал быстро наполняться публикой — корректными атташе посольств, газетными репортерами, фотокорреспондентами с камерами и вспышками в руках. Через двадцать минут, после перерыва, судья Майлз занял свое место.

— Здесь сегодня находится много представителей прессы. Хочу поставить всех в известность, что в зале суда запрещено делать снимки в присутствии присяжных заседателей, обвиняемой и моем лично. Корреспонденты должны выйти в коридор, им будет позволено сделать фотографии после окончания заседания, когда суд удалится на совещание, — заявил Майлз. — А теперь, господин окружной прокурор, займите свое место.

— У меня нет больше вопросов к свидетелю, — ответил Гамильтон Бюргер. — Настаиваю — если суд позволит — на утверждении, что данный свидетелем Родни Бенксом ответ на заданный ему вопрос сделан, очевидно, скорее с целью выгородить собственную сестру, которая в настоящее время проходит на нашем процессе в качестве обвиняемой, чем установить истину, поэтому я прошу уважаемый суд взять этого человека под стражу.

— В настоящее время, — разъяснил Майлз, — суд не обладает на то властью. Мы не можем распорядиться о взятии под стражу свидетеля Бенкса. Когда присяжные будут располагать всеми фактами и свидетельскими показаниями и дело будет представлено' на их рассмотрение, только тогда они смогут вынести свой вердикт.

— Мистер Бенкс, вы уже давали показания и временно получили статус неприкосновенности?

— Я что, буду иметь этот статус и в случае убийства тоже? — ответил вопросом на вопрос Бенкс.

— Что касается вас, то суд отказывается комментировать легальный аспект создавшейся ситуации, — в голосе судьи Майлза звучало откровенное отвращение. — У вас есть адвокат, который вас представляет… Адвокат — добавил судья, — который, похоже, вполне способен вам обеспечить вполне достойную защиту в суде. Вы можете покинуть свидетельское место, мистер Бенкс.

— Одну минутку, — остановил Майлза Мейсон. — Я имею право на перекрестный допрос свидетеля.

Поколебавшись секунду, судья согласился:

— Да, у вас есть такое право.

— У меня к нему несколько вопросов, — сказал Май-сон.

— Очень хорошо, задавайте их.

— Вы, Родни Бенкс, время от времени играли на бегах, делали ставки? — сразу взял быка за рога Мейсон.

— Только по уик-эндам. Да, играл…

— И вы растратили деньги своего хозяина, чтобы компенсировать проигрыш?

— Одну минутку, ваша честь, — встал Гилмор. — Я протестую против данного вопроса, так как он задан, чтобы свидетель признался в преступлении и рассказал о фактах, что некомпетентно, неуместно, несущественно и никак не связано с рассматриваемым делом, а потому я советую моему клиенту, то есть свидетелю, не отвечать на этот вопрос, так как ответ может быть поставлен ему в вину.

— Вы действительно считаете, что ответ на этот вопрос даст возможность инкриминировать что-то вашему подзащитному?

— Да, ваша честь.

— В этих условиях, принимая во внимание то, как был поставлен вопрос, суд считает естественным для себя не принуждать свидетеля к ответу на вопрос, пока окружной прокурор не предоставит ему полный иммунитет. Окружной прокурор собирается это сделать?

— Окружной прокурор этого делать не собирается, — ответил Гамильтон Бюргер. — Окружного прокурора уже использовали в этой игре между Мейсоном, Гилмором и Бенксом. Окружной прокурор не только не собирается предоставлять и далее статус неприкосновенности этому свидетелю, но и ставит своей целью обвинить данного свидетеля в любом совершенном преступлении в пределах его юрисдикции, которое не включено в предоставленный ранее иммунитет.

И в который раз за время разбирательства этого дела, теряя контроль над собой, Гамильтон Бюргер повысил голос:

— Я предъявлю обвинение Родни Бенксу в растрате денег, предъявлю обвинение за превышение скорости, предъявлю ему обвинение в том, что он плевал на улице…

— При данных обстоятельствах, — перебил его судья Майлз улыбаясь, — не нахожу оснований для принуждения его к даче показаний.

— Послушайте, — обратился Мейсон к Бенксу. — Когда вы поняли, что разоблачение неизбежно, вы отправились в офис, залезли в секретный сейф в полу и забрали все имевшиеся там наличные деньги, не так ли?

— Не отвечайте, не отвечайте, не отвечайте! — закричал Гилмор. — Вам инкриминируют ответ! — Гилмор повернулся к судье Майлзу: — Я протестую против такой формы перекрестного допроса. Адвокат хорошо знает, что он делает: он ставит моего клиента в тяжелое положение, подвергая риску.

— Но все в суде только что слышали заявление окружного прокурора… И совершенно не обязательно произносить по этому поводу целую речь, можно просто заявить о возражении, — разъяснил судья.

— Я протестую против того, что вопрос требует ответа, который даст возможность инкриминировать моему клиенту любое преступление, поэтому я ему советую не отвечать на вопрос.

— Вы слышали заявление вашего адвоката? — спросил судья Майлз у Родни Бенкса. — Вы согласны с такой позицией?

— Да, это и моя позиция.

— При данных обстоятельствах позиция свидетеля понятна, и суд не видит причин заставить его отвечать, — сказал судья.

— Я закончил перекрестный допрос, — заявил Мейсон.

— О ваша честь, это все выглядит так безнадежно! Все это становится похожим на фарс! — возмутился Гамильтон Бюргер. — Обвинение считает, что…

Тут снова встал Мейсон:

— Могу я пояснить суду это замечание?

— В чем дело? — удивился Майлз. — Мне кажется, в интересах вашей клиентки было бы лучше, если бы окружной прокурор довел до конца мысль о том, что он собирается заявить. Если я правильно оцениваю ситуацию, он собирается внести предложение.

— Прежде чем он внесет любое предложение, я прошу суд вызвать еще раз одного свидетеля для перекрестного допроса.

— Кого из свидетелей?

— Мисс Лоррейн Лоутон.

Гамильтон Бюргер поднялся, чтобы возразить, но внезапно в его глазах мелькнул азартный огонек, и он молча сел на место.

— У окружного прокурора есть возражения? — спросил судья.

— Возражений нет, — ответил Бюргер.

С сомнением посмотрев на Мейсона, судья сказал:

— Я хочу сказать вам, господин адвокат, что дело находится на такой стадии рассмотрения, когда перекрестный допрос свидетеля обвинения вряд ли улучшит положение обвиняемой. Боюсь, он может его только ухудшить.

— Я это вполне понимаю, — располагающе улыбнулся Мейсон. — Но от имени моей подзащитной заявляю, что она не хочет быть оправдана при обстоятельствах, которые оставят несмываемое пятно на ее репутации. Моя подзащитная желает установления правды, только правды и ничего, кроме правды.

— Избежим излишнего разглагольствования, — призвал Гамильтон Бюргер. — Вызывайте свидетельницу и будьте осторожны, так как сами можете угодить в ловушку.

— Последнее замечание абсолютно не мотивировано, — ответил судья Майлз. — Суд вполне реально может оценить обстоятельства, с которыми столкнулся обвинитель, но суд не собирается по этой — причине смягчать декорум. А теперь, мистер Мейсон, вы повторно намеревались вызвать мисс Лоррейн Лоутон?

— Да, ваша честь.

— Мисс Лоррейн Лоутон, прощу занять место свидетеля.

Когда она вошла-в зал заседаний, судья Майлз заметил, что нет нужды вновь давать присягу, так как она уже дана ранее, однако напомнил:

— Вы, мисс Лоутон, все еще находитесь под действием данной вами клятвы говорить только правду и ничего, кроме правды. А теперь, мистер Мейсон, начинайте перекрестный допрос.

— Вы состоите в дружбе с подзащитной? — начал Мейсон.

— Да.

— И с ее братом — тоже?

— Да.

— Вы работаете на форелевой ферме Осгуда?

— Да.

— Мы это уже обсуждали, — напомнил Гамильтон Бюргер.

— Я задаю предварительные вопросы, чтобы меня не обвинили в несправедливом подходе к свидетелю.

— Продолжайте, — кивнул судья.

— Вы встречались с Родни Бенксом третьего числа этого месяца после того, как его выпустили из тюрьмы на поруки?

— Да, встречалась.

— Вы знали о том, что Родни Бенкс должен был встретиться со своей сестрой после того, как вы расстанетесь?

— Да, знала.

— Они должны были увидеться в мотеле «Фолей», который находится недалеко от форелевой фермы, на которой вы работаете?

— Да, там.

— В тот вечер вы были на ферме Осгуда?

— Я… я не хочу отвечать на этот вопрос.

— Так вы были на ферме Осгуда и взяли там контейнеры с сухим льдом?

— Я…

— А теперь одну минутку… Прежде чем вы ответите на этот вопрос, хочу привлечь ваше внимание к некоторым фактам. Родни Бенкс признался в убийстве Марвина Фремона. Ему была предоставлена окружным прокурором неприкосновенность от обвинения. Послушайте, я понимаю, что ваше поведение было незаконно, но полагаю, что власти заинтересованы в скорейшем раскрытии правды, а потому я надеюсь: если вы расскажете всю правду, суд отнесется к вам более снисходительно. Так вы были на ферме Осгуда в тот вечер?

— Не думаю, что я должна отвечать на этот вопрос, и боюсь, что это даст возможность инкриминировать мне преступление.

— Подобный исход зависит от многих обстоятельств, — пояснил Мейсон. — Если вы нашли тело Марвина Фремона и, подумав, что он убит Бенксом, хотели понизить температуру трупа, обложив его сухим льдом, чтобы полиция не могла правильно определить время убийства, то есть создавали Родни стопроцентное алиби, — в таком случае вы совершили преступление.

— Это не совсем то, что я сделала. Я знала, что Родни очень не любил Марвина Фремона. Была осведомлена также и о том, что Фремон собирается посетить Ненси: он выследил, где она прячется… Поэтому боялась, что Родни, застав Фремона у сестры, мог убить его. Вот я и помчалась в мотель «Фолей». Дверь номера оказалась открытой, но ни Ненси, ни Родни там не было. Я вошла, осмотрелась и увидела лежавшего в ванной комнате убитого Фремона. Но, несмотря на то что меня обуял страх, я все же разглядела, что все его тело обложено сухим льдом. И сразу вспомнила рассказ Ненси, как по температуре можно определить время наступления смерти. И невольно подумала: это Родни его убил, а Ненси съездила на ферму, взяла там пакеты с сухим льдом и обложила ими убитого, чтобы понизить температуру тела. И тогда полиция подумает, что убийство совершено давно, а это обеспечит алиби Родни, так как он в то время был еще в тюрьме… Ну и, конечно, не позвонила в полицию.

— Спасибо, это все, что я хотел узнать, — сказал Мейсон.

Поднялся с места Гамильтон Бюргер:

— Итак, я чувствую, что… Словом, вопросов не имею…

— В таком случае прошу повторно вызвать Ларсена Холстэда.

— Возражений нет, — ответил окружной прокурор, с уважением глядя на Мейсона.

— Пригласите свидетеля Холстэда, — произнес судья. — И хочу сказать, джентльмены, что согласен с мистером Мейсоном: если мы докопаемся до истины, это будет не только в интересах обвиняемой, но и во имя справедливости. Задавайте вопросы, господин адвокат.

Ларсен Холстэд занял место для дачи свидетельских показаний, поправил очки на носу и посмотрел на Мейсона поверх стекол.

— Хочу уточнить одну деталь. Вы заявили, что, когда в последний раз заглядывали в секретный тайник Фремона, там было восемнадцать тысяч шестьсот девяносто долларов. Так?

— Да, правильно.

— И вы записали номера четырех стодолларовых купюр?

— Да, записал.

— Среди них была и стодолларовая купюра под номером К00460975А, которая представлена теперь в качестве улики?

— Да.

— Вы также заявили, что Фремон уехал из офиса на весь день?

— Да. И возможно, что это он, а не Родни вернулся потом, днем, и забрал деньги. Может, приехал на другой день утром. Я только знаю, что деньги лежали в тайнике, но, когда я вернулся в офис вместе с полицией, их там уже не было.

— И, только желая проверить деньги, вы выбрали несколько крупных купюр и записали их номера?

— Да.

— В свою записную книжку?

— Да.

— И номер К00460975А тоже внесли вместе с другими тремя?

— Да.

— Могу я увидеть эту запись? — спросил Мейсон. — Хотелось бы самому проверить номера.

Свидетель с явной неохотой полез в задний карман, вытащил оттуда бумажник, потом покопался в нем и вытащил наконец из него маленькую книжечку.

— Одну минутку, — остановил его Мейсон. — Вы держали свою записную книжку в отделении бумажника?

— Да.

— Покажите, где именно?

Свидетель протянул Мейсону старый кожаный бумажник. Адвокат открыл его, вытащил оттуда стодолларовую купюру и сказал:

— Номер этой купюры L04824084A. А вот и еще одна, тоже стодолларовая, номер G06309382A.

Свидетель молниеносно наклонился к Мейсону и попытался выхватить у него бумажник, но адвокат отдернул руку столь же быстро.

— А вот и третий банкнот, L01324510A! — торжественно произнес он. — Так вот, если вы не имеете никакого отношения к убийству, если все деньги находились в тайнике, когда вы покидали контору, каким же образом эти стодолларовые купюры оказались в вашем бумажнике?

Холстэд смотрел на Мейсона с выражением ужаса в глазах и лепетал еле слышно:

— Я думаю… думаю… по ошибке положил эти купюры в свой бумажник, а не в тайник… Видимо, переписывал номера и по рассеянности… засунул купюры в бумажник, когда вкладывал туда книжку…

— Тогда, — неумолимо настаивал Мейсон, — вы должны были положить туда и стодолларовую купюру за номером К.00460975А, которая представлена на суде в качестве улики.

— Да, правильно, она должна быть у меня…

— Так объясните, как же купюра оказалась у Родни Бенкса, если вы ее по рассеянности положили в свой бумажник?

— Я… я… Наверное, произошла ошибка…

— Нет, Холстэд, ошибку совершили вы, думая, что безнаказанно можете обчистить тайник и свалить все на

Родни Бенкса. Фремон это понял и пытался, угрожая оружием, вернуть свои деньги. Но внезапно вы его, очевидно, толкнули, и он опрокинулся навзничь в номере мотеля. А во время падения Фремона пистолет выстрелил, и пуля попала в сердце. Или, может, это вы отобрали у него пистолет и выстрелили?

— Нет, нет, я не убивал!.. Все произошло случайно… Я отказываюсь отвечать на этот вопрос… Меня подставили…

Несколько долгих секунд в зале было слышно, как тикают часы. Потом поднялся невообразимый шум.

— Возьмите его немедленно под стражу! — потребовал судья Майлз. — Объявляется перерыв на пятнадцать минут.