Судья Наварро Майлз посмотрел на окружного прокурора.

— За подсудимой остается право на отвод любого из присяжных, — сказал'он.

Поднялся Мейсон.

— С позволения суда, мы не намерены отводить никого из присяжных заседателей. Состав жюри полностью удовлетворяет защиту.

— Очень хорошо. Приведите к присяге присяжных заседателей, — попросил Майлз.

Члены жюри встали и по очереди были приведены к присяге, держа правую руку над Библией и обещая честно и объективно служить закону в судебном разбирательстве между штатом Калифорния, с одной стороны, и Ненси Бенкс — с другой.

Судья Майлз задумчиво посмотрел на Гамильтона Бюргера.

— Как я понимаю, окружной прокурор собирается лично вести это дело?

— Да, ваша честь. И мне будет помогать мой заместитель, Роберт Калверт Норрис, который сейчас присутствует здесь, в зале суда.

На лице судьи Майлза промелькнуло любопытство.

— Кстати, — продолжал Гамильтон Бюргер, — по причинам, которые станут яснее в процессе судебного разбирательства, это будет очень важный, в каком-то смысле уникальный судебный процесс, и поэтому выбранный гражданами окружной прокурор обязан принять личное участие в этом деле. Теперь, если суд позволит, мой заместитель, мистер Норрис, сделает первое заявление перед жюри, — объявил Гамильтон Бюргер.

— Очень хорошо, пожалуйста, продолжайте, — сказал судья Майлз.

Норрис, высокий, стройный, с длинными вьющимися рыжевато-каштановыми волосами, большими голубыми глазами и манерами, подчеркивающими его достоинство, прошел вперед и встал перед присяжными.

— Прошу суд и вас, леди и джентльмены, позволить мне сделать очень короткое заявление. Я хочу обрисовать факты, которые обвинение собирается доказать в процессе судебного разбирательства.

Он остановился, приосанился, распрямил плечи, с серьезным, торжественным видом посмотрел на присяжных и начал:

— Мы собираемся доказать, что брат обвиняемой Нен-си Бенкс — Родни Бенкс, будучи служащим у покойного Марвина Фремона, украл у него и растратил значительную сумму денег. Большую часть этих денег он использовал на скачках, ставя значительные суммы на лошадей. Фремон обнаружил недостачу и проследил на бегах за Родни Бенксом. Он стал свидетелем того, как Родни поставил на неизвестную лошадку по имени Ду Бой, которая и пришла первой.

Когда Родни Бенкс собрался получить свой выигрыш в кассе тотализатора, Марвин Фремон стал ему там же доказывать, что ставка была сделан^ на его, Марвина Фремона, деньги, а не на деньги самого Бенкса и, таким образом, выигранная сумма принадлежит ему, Фремону.

В результате Бенкс был арестован за растрату. Это, леди и джентльмены, как полагает суд, и послужило в дальнейшем поводом для убийства. Мы не собираемся вам здесь доказывать, что убитый, Марвин Фремон, был ангелом. Он им не был. Более того, факты свидетельствуют как раз об обратном. Фремон был вовлечен в нелегальный бизнес. Он заключал незаконные сделки. Для этих целей у него в офисе тайно хранились крупные суммы денег.

Родни Бенкс, брат обвиняемой, узнал о тайнике, где хранились деньги. Растрата была обнаружена, его арестовали, но позднее он был выпущен под залог, и Бенкс решил пойти с козырной карты, ведь все равно ему пришлось бы отвечать за содеянное. Поэтому он возвращается в контору Фремона и забирает из тайника все деньги, собираясь в дальнейшем использовать их при заключении сделки. Понимая, что Фремон не может заявить о пропаже, так как при этом пришлось бы объяснять, откуда у него взялась такая большая сумма, и понимая также, что Фремон пойдет на уступки, если с ним поторговаться, а он, растратчик, находится при этом в более выгодном положении, Родни Бенкс спокойно берет все деньги.

Это заставило Фремона искать сестру Родни, обвиняемую, которая жила в мотеле «Фолей», расположенном недалеко от форелевой фермы Осгуда. Эта форелевая ферма состоит из многочисленных сообщающихся небольших бассейнов с чистой протонной водой. Рыболовы спокойно ловили форель как в бассейнах, так и на стремнине реки, оплачивая каждую выловленную рыбу.

Форелевая ферма была хорошо известна Лоррейн Лоутон, подруге обвиняемой, которая там служила. Ненси тоже иногда подрабатывала на ферме, прохаживаясь в купальнике и помогая рыбакам. Чтобы спортсмены могли спокойно ловить и не волноваться, что их рыба испортится, на ферме держали холодильник с сухим льдом. У обвиняемой были от него ключи, как, впрочем, и от другого имевшегося на ферме оборудования.

Итак, обвиняемая отправилась в мотель, где собиралась встретиться со своим братом. Фремон выследил ее и, таким образом, знал, где она находится.

Теперь, леди и джентльмены, мы подходим к тому моменту, которого хотелось бы избежать, но при всем желании сделать это невозможно.

Родни Бенкс не только сам играл на скачках, делая ставки украденными деньгами, но и дал часть этих денег своей сестре вместе с инструкцией поставить именно на Ду Боя. Сестра поставила пять стодолларовых пари на эту лошадь. Однако, увидев, что ее брат арестован прямо на ипподроме при попытке получить выигрыш по своему билету, она в панике покинула скачки, направившись в контору Перри Мейсона. Там она передала свои билеты ему, попросив получить выигрыш на следующий день.

Мистер Мейсон получил деньги по этим билетам и передал их в мотеле обвиняемой, хотя и был поставлен в известность, что они куплены на украденные ее братом деньги.

Марвин Фремон приехал в мотель. Возможно, он вел себя непозволительно — вскрытие показало, что он был сильно пьян. Обвиняемая в мотеле его и убила. Тело было найдено в ванной комнате ее номера.

Теперь мы подходим к самому интересному моменту данного дела. Обвиняемая, зная, что полиция определяет время убийства по температуре тела, решила изменить это время на гораздо более ранний час. Что же она делает?

Обвиняемая едет на форелевую ферму Осгуда, набирает там большое количество сухого льда в пакетах-контейнерах и обкладывает им в ванной тело убитого. Затем она ждет, пока температура тела не упадет до, как она считает, достаточно низкой отметки, звонит своему адвокату Перри Мейсону и просит его срочно приехать в мотель.

Уверенная, что Мейсон на пути к ней, она собирает контейнеры в свою машину, опять едет на ферму Осгуда и бросает их там в мусорный бачок.

Улики также неоспоримо доказывают, господа присяжные, что, когда трюк с сухим льдом был раскрыт полицией, она вернулась к этому баку вторично с целью, которая скоро вам станет известна и которая ведет к самому важному моменту — косвенному доказательству вины Ненси Бенкс в этом деле.

На основе именно этой улики, леди и джентльмены, обвинение будет настаивать на определении действий обвиняемой как преднамеренного убийства и соответствующем решении присяжных заседателей. Это было убийство, обдуманное заранее. Убийство со злым умыслом. Убийство, тщательно спланированное. Убийство из алчности.

В заключение хочу выразить надежду, что вы согласитесь с доводами обвинения. Спасибо за внимание. — С этими словами Роберт Норрис вернулся к столу обвинения.

Окружной прокурор, Гамильтон Бюргер, не скрывал, что вступительное слово ему очень понравилось. Он пожал руку своему заместителю и тепло ему улыбнулся.

Судья Майлз обратился к Перри Мейсону:

— Защита хотела бы сделать какое-то заявление?

— Защита оставляет за собой право сделать его позже, — ответил Перри Мейсон.

— Хорошо. Вызывайте свидетелей, — ответил судья Майлз.

Роберт Норрис, придавая значение предварительным деталям, подозвал инспектора и показал ему карту местности, где происходили события; на ней было четко видно, что расстояние между^фермой Осгуда и мотелем «Фолей» — не больше чем в полторы мили.

Затем был вызван хирург, производивший вскрытие убитого Фремона. Он свидетельствовал, что смерть наступила мгновенно и причиной ее явилась пуля, выпущенная из револьвера 38-го калибра, которая попала прямо в сердце.

Пока этого свидетеля продолжали допрашивать о менее значительных, но важных для следствия анатомических деталях, Мейсон повернулся к Ненси Бенкс и шепнул ей:

— Ненси, вы должны мне сейчас сказать правду. Участвовали вы вместе с братом в краже денег?

— Нет.

— Что за улику они могли обнаружить в мусорном баке на ферме Осгуда? Чем они хотят нас поразить?

— Контейнерами с сухим льдом, — прошептала в ответ Ненси.

— Они всё об этом знают, — покачал Мейсон головой. — И знают, что и мы всё об этом знаем. Нет, это наверняка что-то, что им известно, а нам еще нет.

— Тогда я даже не знаю, что предположить.

— Больше вопросов нет, — объявил в этот момент Роберт Норрис, вкладывая в свою интонацию весь драматизм ситуации. — Приступаем к перекрестному допросу.

Мейсон ободряюще потрепал Ненси по плечу, поднялся и подошел к свидетелю.

— Доктор, вы заявили, что нашли смертельную пулю?

— Да, сэр.

— И вы ее предъявили полиции?

— Да, сэр.

— Где вы ее нашли?

— В углу, на полу в ванной, там, где лежало тело — куда оно упало после того, как в него попали.

— Вы представили пулю в отдел баллистической экспертизы полиции?

— Да, сэр, я отдал ее лейтенанту Трэггу из отдела по расследованию убийств и думаю, что он провел эту экспертизу.

— Тогда скажите, как вы определили, что это была пуля, вызвавшая смерть?

Доктор улыбнулся:

— Это была единственная пуля в ванной, и она прошла навылет.

— Как вы можете доказать, что Фремон был убит именно в ванной? — спросил Мейсон.

— Потому что смерть была мгновенной, и он упал прямо в этом месте.

— Откуда такая уверенность, что он упал именно в этом месте?

— В этом месте было найдено его тело.

— Пуля, говорите, прошла навылет?

— Да.

— И была найдена на полу в ванной после выстрела?

— Да, сэр.

— Итак, вы, призванный для того, чтобы обследовать тело убитого, сделали вывод, что мужчина был застрелен именно там, где был найден. Вы также сделали вывод, что пуля, найденная на полу в ванной, является той самой пулей, которая явилась причиной смерти Фремона?

— Да, совершенно естественно именно так и предположить.

— Другими словами — вы исходите в своих выводах из предположений, а не из фактов.

— Но ведь это логические предположения!.

— Ваши мысли по поводу обсуждаемого предмета никак не связаны с обвиняемой: миссис Венке должны быть предъявлены только факты. Итак, вы не можете утверждать точно, что человек, тело которого было найдено в ванной ее номера, был убит именно там?

— Ну, как вам сказать… Я не знаю, я ведь там не был, когда стреляли…

— Совершенно верно. Судя по вашему рассказу, тело могло быть найдено и вне мотеля, а затем перенесено в ванную и положено там.

— Вряд ли такое предположение было бы правильным.

— Но ведь это вполне возможное предположение? Ответьте на вопрос: да или нет? Такое возможно?

— Да, думаю, возможно. — Свидетель, поколебавшись секунду, добавил: — Но это противоречит логике.

— Почему же?

— На полу не было крови. Кровь была только в одном месте — в ванной комнате. Вспыхнувший в момент попадания порох вокруг раны говорит о том, что стреляли с очень близкого расстояния, всего с десяти сантиметров. Для любого, даже сильного человека было бы очень трудно передвинуть тело, тем более этого не могла сделать молодая женщина, которая обвиняется в преступлении, — нести труп через весь мотель к себе в номер.

— Именно предположив, что подзащитная является тем человеком, который совершил убийство, вы сделали вывод, что тело не могло быть перенесено через мотель? — спросил Мейсон.

— Именно это я только что и сказал.

— Вы исходите только из предположений й, давая показания, полагаетесь не на факты, доктор, а лишь на свои выводы. Вы исходите из предпосылки, что именно моя подзащитная и сделала тот смертельный выстрел. Предположив это, вы пришли к выводу, который, возвели ъ улику.

— Но ведь это логичные выводы! Никак иначе нельзя объяснить факты.

— Ну а почему не предположить, что погибший сам, по своей воле вошел в мотель и проследовал мимо обвиняемой прямо, в ванную комнату?

— По этому поводу ничего вам сказать не могу.

— Можете привести какие-нибудь логические возражения?

— Я не должен этого делать. Я здесь для того, чтобы давать показания и излагать факты, а не предполагать, что могло бы случиться.

— Это так, однако, доктор, все ваши свидетельские показания представляют собой одни лишь предположения по поводу того, что произошло… Поэтому, уважаемые члены суда, я хотел бы показания этого свидетеля изъять из протокола заседания, если на то будет дано ваше согласие.

— Отклоняется, — поднял руку судья Майлз. — Присяжные согласно закону не могут не обращать внимания на различные предположения, которые делает свидетель. Присяжные учтут показания этого свидетеля, факты и выводы медицинской экспертизы, которую он, как эксперт, проводил. Все другие показания суд отклоняет и предлагает присяжным не принимать их во внимание.

— Включая и показания о смертельной пуле? — спросил Мейсон.

— Конечно, — ответил судья. — Ибо данный свидетель не знает, была ли эта пуля смертельной. Обвинение имеет право говорить о наличии тела в ванной. Оно имеет право говорить также и о причине смерти, и о наличии пули в ванной комнате. Оно имеет право заключить, что это была единственная найденная там пуля. Что же касается всего остального, то эти выводы будет делать суд, но никак не свидетель.

— Если мне позволит суд, — встал окружной прокурор Гамильтон Бюргер, — я выскажу предположение, что мой достопочтенный друг придает слишком большое значение техническим деталям.

— Суд считает, что свидетели должны давать показания только по известным фактам, а не делать самостоятельных выводов, — тут же резко ответил судья Майлз. — Закон есть закон.

— Не думаю, что уважаемый суд призван строго классифицировать показания свидетелей подобным образом и указывать присяжным, какую часть показаний они должны принимать во внимание, а какую — нет.

— Правила позволяют идти еще дальше. Я накладываю запрет на эту часть показаний, — тут же заявил судья Майлз. — Желая сэкономить ваше время, господин обвинитель, и говоря о правилах, которыми должен руководствоваться суд, я заявляю, что защита вправе требовать исключения всех показаний данного свидетеля на том основании, что они базируются исключительно на выводах. В таком случае вам придется снова приглашать свидетеля и проследить, чтобы он давал показания, придерживаясь только фактов: место нахождения тела, причина смерти, ожог от выстрела вокруг раны, наличие пули, но не в теле, а на полу душа.

— Очень хорошо, — резюмировал Гамильтон Бюргер с присущим ему тактом. — В моем положении я не могу не принять существующих правил и не относиться к ним с соответствующим пиететом. Но при этом я должен с уважением констатировать, что мистер Мейсон имел все основания возражать против поставленных мною вопросов. Другими словами, я спросил доктора, нашел ли он смертельную пулю. И он ответил утвердительно. Вот в этом месте мистер Мейсон имел право возразить, что пуля не являлась смертельной. Или, скорее, что свидетель не мог точно знать, что именно эта пуля была смертельной, — уточнил Бюргер.

— Вы так формулируете вопросы, господин окружной прокурор, что свидетелям приходится делать собственные выводы, — ответил судья. — Я бы хотел продолжить работу суда, принимая во внимание ваши замечания о тактике защиты. Нельзя не заметить, что защитник и обвиняемая не прекращают все время шепотом совещаться, а вы стараетесь лукавить с обвинением, задавая вопросы так, чтобы свидетелю приходилось отвечать, делая свои умозаключения.

— Я не задавал подобных вопросов, — не согласился Бюргер.

— Ваше окружение, ваши помощники их задавали. А теперь продолжим слушание дела.

Покраснев от незаслуженного, как он считал, оскорбления, Бюргер сел на место.

— Вызовите для дачи показаний лейтенанта Трэгга, — приказал Роберт Норрис.

Трэгг сел на свое место с видом человека добродушного и учтивого, как бы стараясь подчеркнуть, что налого-плателыцики избрали его не зря и он выполняет свои обязанности именно так, как того требуют его избиратели.

Лейтенант Трэгг засвидетельствовал, что ему позвонил Перри Мейсон и сказал, что в номере мотеля, где живет его клиентка, а в настоящее время уже и обвиняемая, было найдено тело убитого человека; что Трэгг немедленно выехал на место преступления и там обнаружил убитого; что вместе с доктором, который только что давал показания, он осмотрел тело убитого; что в ванной они нашли одну, только одну пулю; что эта пуля у него сейчас с собой… При этом он предъявил суду пулю, которая как улика приобщена к делу.

Лейтенант заявил, что он передал пулю в отдел баллистической экспертизы; что он находился там, когда проводились тесты по определению калибра пули и уточнению, была ли она выпущена именно из данного револьвера 38-го калибра; что проведенная экспертиза неопровержимо доказала, что она была выпущена именно из данного револьвера; что этот револьвер находится в настоящее время у него и он может его предъявить в качестве улики.

Мейсон повернулся к Ненси:

— Где они взяли этот револьвер?

— Я не знаю, я никогда его не видела.

— Мы просим приобщить этот револьвер как вещественное доказательство, — встал Норрис.

— Одну минутку, — поднимаясь, сказал Мейсон, — у меня есть несколько вопросов.

— Хорошо, — ответил судья, — вы можете задать свои вопросы свидетелю в отношении этого оружия, мистер Мейсон.

— Откуда у вас это оружие? — спросил Мейсон.

Трэгг сохранял абсолютно невинное выражение лица:

— Его передал мне офицер полиции.

— Вы знаете, где он его взял?

— Я знаю только понаслышке, и, конечно, не могу свидетельствовать об этой улике.

— Вы лично принимали участие в баллистической экспертизе и проверяли этот револьвер и эту пулю, которая была найдена в душе?

— Да, я принимал в этом участие, сэр.

— И вы, я полагаю, являетесь экспертом по идентификации оружия?

— Хотя я не являюсь официальным полицейским экспертом, но сам себя таковым считаю. Однако я присутствовал во время проведения микроскопического сравнительного исследования пули, которую я вправе назвать «пуля из душа», рдз уж нельзя называть ее «смертельной» пулей. Я сравнил ее с пулей, выпущенной из револьвера, который я сейчас держу в руках. Я сам проверил сравнительный микроскопический анализ обеих пуль и не колеблясь заявляю, что «пуля из душа» была выпущена из этого оружия, которое я держу в руках, а не из какого-то другого.

— Вы проверили регистрационный номер оружия?

— Да, я проверил его.

— Кто купил этот револьвер? На чье имя он был зарегистрирован?

— Оружие зарегистрировано на имя Марвина Фремо-на, — ответил Трэгг, любезно улыбаясь. — Это оружие описано в разрешении на его ношение, которое мы нашли у Фремона вскоре после его смерти.

— Другими словами, Фремон купил этот револьвер и получил разрешение на ношение оружия на том основании, что ему приходится иметь дело с большими суммами денег, и ему разрешено было носить его с собой для личной защиты?

— Абсолютно точно.

— Он получил разрешение именно на этом основании?

— Именно.

— И вы не знаете, где было найдено это оружие?

— Только понаслышке, — повторил, сияя, Трэгг.

Мейсон повернулся к суду.

— Я закончил задавать вопросы свидетелю. Я не имею ничего против приобщения оружия в качестве улики.

Мейсон сел, повернувшись к Ненси Бенкс, и прошептал:

— Теперь я понял… Вот что они нашли в контейнере для мусора около форелевой фермы Осгуда.

— Нет, нет! — прошептала она, объятая страхом, с широко открытыми глазами. — Этого не может быть!..

— Чего вы хотите добиться, продолжая все это время говорить мне неправду и ставя меня в глупое положение? Ведь мне приходится бороться вслепую, — с раздражением бросил'вполголоса Мейсон. — Я хочу сделать все от меня зависящее, чтобы вам помочь, но я устал от вашей лжи.

— Что вы еще обнаружили, лейтенант? — спросил Норрис после формальностей приобщения револьвера к делу в качестве улики (при этом на него повесили табличку и квалифицировали как улику «В»).

— Когда я подсунул руку под убитого, то плитки пола в душевой, на которых он лежал, были холодные, очень, очень холодные.

— Вы подумали, что плитки охладились из-за того, что жидкость испарялась с их поверхности?

— Я сначала так подумал.

— Но эти плитки оказались холоднее, чем вы предполагали?

— Намного холоднее. Более того, одежда убитого на ощупь тоже была очень холодной.

— Прохладной, хотите вы сказать?

— Я сказал — холодной.

— И что же вы сделали, почувствовав это? Как определили температуру?

— У доктора был с собой термометр, чтобы измерить температуру тела убитого, и еще в мотеле был градусник. Я воспользовался последним — просто приложил его к полу, и он показал плюс пять градусов. В то время как в комнате было — по нему же — двадцать четыре.

— По тому же градуснику?

— Да, сэр.

— Вы потом проверили это термометром доктора, и он показал то же самое, правильно?

— Вернувшись в полицейский участок, я тщательно проверял его в течение часа.

— И к какому выводу пришли?

— Я определил, что он показывает температуру абсолютно точно.

— Еще что-нибудь необычное привлекло ваше внимание?

— Да, меня удивила необычная температура надетых на убитом вещей и температура в самой ванной комнате. Я стал искать — и нашел под телом обрывок клееного пакета от контейнера.

— У вас он с собой?

— Да. — Трэгг положил на стол кусочек пакета, который с этой минуты тоже становился уликой.

— Что вы затем сделали?

— Выйдя из мотеля, я отправился к машине, в которой меня ждали Мейсон и его клиентка. Я сказал им обоим, что этот обрывок пакета был, по моему мнению…

— Одну минуточку, — прервал его Норрис. — Я не нуждаюсь в данный момент в вашем мнении по этому поводу. Хочу только услышать, что вы сказали обвиняемой и ее адвокату Перри Мейсону. Хочу знать, о чем вы говорили в их присутствии.

— Да, сэр, понимаю. Я заявил обоим, что, по моему мнению, этот обрывок — не что иное, как часть пакета, оторванная от контейнера с сухим льдом, и спросил их, знают ли они что-нибудь об этом?

— И что они вам ответили?

— Обвиняемая молча отрицательно покачала головой, а ее адвокат тотчас предупредил ее, чтобы она не произносила ни слова и даже не двигала головой, выражая свое согласие или отрицание чего-либо.

— Если суд позволит, — сказал Норрис, — то в данный момент я прекращаю прямой допрос свидетеля. Возможно, позже я его еще раз вызову в связи с другими моментами этого дела. А теперь передаю свидетеля защите для перекрестного допроса.

Лейтенант Трэгг повернулся и настороженно посмотрел на Мейсона, не переставая при этом улыбаться. Его манера поведения по-прежнему была подчеркнуто любезной. Мейсон же, понимая, что ему расставляют ловушку, тоже постарался быть предельно учтивым.

— Если суд мне позволит, ввиду того что обвинение, очевидно, намерено вызвать этого свидетеля через некоторое время еще раз, чтобы он дал показания по другим аспектам этого дела, заявляю, — сказал Мейсон, — что и для меня будет сейчас удобнее воздержаться от перекрестного допроса, отложив его. Если обвинение не вызовет его для дальнейших показаний, как обещало, то я резервирую за собой право вызвать свидетеля для перекрестного допроса.

— Очень хорошо, вполне справедливое требование, — одобрил судья Майлз. — Обвинитель, вызывайте следующего свидетеля.

Норрис был не в состоянии скрыть свое разочарование. Насупившись, он с раздражением повернулся и стал что-то тихо говорить сидевшему рядом Гамильтону Бюргеру. Однако Бюргер, сам опытный ветеран судебных боев, сознавая, что манера поведения Норриса может не лучшим образом повлиять на ведение дела и лишь доказывает, что тактика Мейсона выбрана правильно, дипломатично отвернулся от Норриса и объявил:

— Следующим в качестве свидетеля обвинения вызывается Стенли Мултон. В зале появился Мултон, ждавший вызова в комнате для свидетелей. Он вошел в раздвижные двери и занял положенное место. Это был полицейский, который третьего числа, то есть в день убийства, выехал в патрульной машине к месту происшествия. Когда его спросили, получил ли он какие-либо специальные инструкции, не уточняя при этом какие именно, он заявил, что, действительно, получил. На вопрос, что же он сделал, получив их по телефону, ответил, что поехал на большой скорости не к мотелю, а к форелевой ферме Осгуда, припарковал машину на. боковой улочке, затем вернулся и спрятался в кустах футах в тридцати от бака с мусором.

— Так, — сказал Норрис, — понятно. Вы видели в эту ночь обвиняемую?

— Да, видел.

— Где?

— Около мусорного бака.

— Вы там были один?

— Нет, сэр, со мной был еще один полицейский.

— В котором часу вы увидели обвиняемую?

— Мы увидели ее в десять часов шестнадцать минут, а взяли под стражу — в десять двадцать одну.

— Что делала обвиняемая в это время и в этом месте?

— Она приехала на машине, припарковала ее таким образом, что передние фары освещали мусорный бак, осмотрелась, постояла прислушиваясь и направилась прямо к баку.

— И что она там стала делать?

— Сначала она вынула какой-то мусор, а потом стала выбирать картонные пакеты, некоторые из них еще были наполовину заполнены сухим льдом.

— Но в тот момент вы этого еще не знали?

— В тот конкретный момент не знал, но вскоре, через несколько минут, убедился в этом.

— Вы говорите, что она вытаскивала эти пакеты со льдом?

— Да.

— Среди них был и разорванный?

— Был.

— Обвиняемая взяла и разорванный тоже?

— Да, взяла.

. — А вы у нее отобрали этот, разорванный пакет?

— Да, я его забрал.

— Что вы сделали именно с этим пакетом в свете того, что лейтенант Трэгг нашел под телом убитого и представил в суд оторванный кусок пакета, который сейчас превратился в улику «С»?

— Вы имеете В виду позже?

— Да, после ареста, мистер Мултон.

— Я сложил обе половинки и посмотрел, совпадают ли они по линии отрыва.

— Значит, у вас есть кусок порванного пакета, который вы отобрали у обвиняемой вечером третьего числа?

— Да, сэр.

— Предъявите, пожалуйста, его суду.

Свидетель открыл свой чемоданчик и извлек из него разорванный бумажный пакет.

— Теперь, мистер Мултон, — сказал Норрис, — я дам вам'оторванный кусок пакета, который является уликой «С». И хочу, чтобы вы показали суду, совпадают ли стороны вашего обрывка пакета и оторванного куска улики «С».

Свидетель сложил обе половинки и показал их внимательно следившим за его действиями присяжным: края совпали абсолютно точно.

— Теперь, если позволит суд, — сказал Норрис, — я прошу приобщить этот второй обрывок пакета в качестве вещественного доказательства «D».

Судья Майлз испытующе посмотрел на Мейсона. Адвокат же, зная что присяжные заседатели зорко следят за ним и что этот чертов кусок пакета, так называемая косвенная улика «D», связала обвиняемую с убийством, как ни одна другая не могла бы этого сделать, старался, чтобы его голос звучал равнодушно, почти скучающе:

— Да, конечно, ваша честь. Защита не имеет возражений. Мы только оговариваем в качестве условия, что это может быть лишь одной из версий, исходя из установленных фактов.

— Принято! — кивнул судья Майлз. — Вещественное доказательство «D» будет одной из версий.

— Ну а теперь, если позволит суд, я бы попросил разрешить присяжным заседателям взять в руки вещественные доказательства «С» и «D» и посмотреть, как они совпадают.

Прежде чем Майлз успел возразить, Мейсон заявил:

— У защиты нет возражений. Мы собирались сделать то же самое: предложить присяжным посмотреть эти две половинки пакета.

Поведение и голос Мейсона свидетельствовали о том, что это не является для него неожиданностью и что он сам собирался сделать это, просто выбирал подходящий момент.

Тем временем присяжные, посмотрев внимательно на эти два бумажных куска, увидели, что края линии разрыва полностью совпадают. Они с пониманием кивали друг другу, некоторые неодобрительно качали головой, но и без слов стало понятно, какое неизгладимое впечатление все это произвело на них.

После того как присяжные вернули экспонаты суду, Роберт Норрис, как и все в зале, увидев, как подействовало на всех это столь драматическое представление улики, сказал:

— А сейчас, мистер Мултон, я хочу узнать, что вы делали после того, как взяли обвиняемую нод стражу. Немедленно, сразу после этого?

— Мы сказали ей, что намерены доставить ее в департамент полиции по подозрению в преднамеренном убийстве.

— Она что-нибудь при этом говорила?

— Она сказала, что комментариев не будет, что ее адвокат — Перри Мейсон, и если мы хотим что-нибудь узнать о деле, то должны связаться с ним.

— И как вы поступили?

— Вместе с моим напарником мы посадили ее в полицейскую машину, а я вернулся к мусорному баку, чтобы продолжить поиски.

— Вы хотели найти какие-то новые улики?

— Да.

— И что-нибудь нашли?

— Нашел.

— Где?

— На самом дне бака.

— И что это было?

— Револьвер 38-го калибра.

— Вы записали номер, этого револьвера?

— Да, записал.

— Теперь попрошу вас изучить оружие, которое нам представлено и проходит как улика «В», сопоставив его номер с записанным вами.

Свидетель Мултон вынул из кармана записную книжку, взял в руки револьвер, долго сверял каждую цифру, потом поднял голову и кивнул.

— Так что вы обнаружили? — спросил Норрис.

— Номера совпадают. Это револьвер, который я обнаружил в мусорном баке.

— Другими словами, револьвер, который вы нашли на дне мусорного бака, и есть тот револьвер, который представлен суду как вещественное доказательство?

— Да, так и есть.

Норрис торжествующе улыбнулся.

— Мистер Мултон, в каком состоянии был револьвер, когда вы его нашли?

— В цилиндре барабана револьвера не хватало только одного патрона, остальные были на месте.

— Хорошо, мистер Мултон. Скажите, вы знакомы с боевым оружием? Это входит в курс обучения полицейских, не так ли?

— Да.

— И вы знакомы с данным видом оружия: револьвером «смит-и-вессон», калибр тридцать восемь?

— Да, конечно.

— И это единственное пустое пространство от пули находилось прямо против ударного механизма?

— Совершенно верно. Это был револьвер двойного действия. Пустое пространство от пули находилось в стреляющей позиции. Совершенно ясно, что первоначально он был заряжен всеми шестью пулями. Был произведен только один выстрел, после чего пустая гильза осталась в той же позиции, в которой она находилась перед выстрелом.

— Перекрестный допрос, — победно провозгласил Норрис.

— Зачем? — спросил Мейсон, как бы удивляясь самой мысли заместителя окружного прокурора о необходимости перекрестного допроса. — У нас нет вопросов к свидетелю.

— Не будете его допрашивать? — не поверил своим ушам Норрис.

— Конечно нет, — бросил в ответ Мейсон.

— Вызывайте следующего свидетеля, — объявил судья.

При этих словах Гамильтон Бюргер выразительно посмотрел на часы.

— Приближается время обеда. Суд распускается на перерыв.

— Леди и джентльмены, — обратился к присяжным заседателям судья Майлз. — Суд отпускает вас домой, это записано в законе нашего штата. Однако суд предупреждает, что вы не имеете права обсуждать это дело ни с кем из посторонних и даже между собой. Вам не разрешено читать газеты, слушать по радио или по телевидению отчет о сегодняшнем заседании. Вы также не имеете права выражать свое или выслушивать чье-либо мнение об этом деле, пока оно полностью не будет закончено. Суд откладывается до девяти тридцати утра следующего дня.

Мейсон с облегчением вздохнул и наконец расслабился, разжав нервно сжа!ые до того в кулаки руки.