В комнате для посетителей городской тюрьмы заплаканная Ненси сидела напротив Перри Мейсона.

— Я вам соврала, я не стою того, чтобы вы мне помогали. Я знаю, вы теперь откажетесь от меня и я ничего не смогу с этим поделать, но я вас не виню, — всхлипывала Ненси.

— Вы моя клиентка, а я лоялен к своим клиентам при любых обстоятельствах. Вы еще и порядочная дура, мисс. Хоть теперь расскажите мне, что случилось.

— Я говорила вам неправду, чтобы меня не обвинили… — У Ненси задрожали губы.

— Кто мог оговорить вас?

— Не знаю. Только когда я увидела эти пакеты с сухим льдом вокруг тела Фремона, то сразу поняла, что произошло. Кто-то, знавший о моих разговорах насчет того, как обмануть полицию… Словом, чтобы они не могли установить точно времени убийства… Этот кто-то и подставил меня.

— Когда вы обнаружили в ванной пакеты с сухим льдом?

— Почти сразу, как увидела убитого.

— И в какое время — точно — это было?

— Я приехала в мотель и сразу почувствовала: что-то не так. Я оставляла дверь запертой, а она оказалась открытой. У меня сразу возникло неприятное чувство, будто я не одна в номере, и я испугалась. Потом, оглядевшись, открыла дверь в ванную… и тут я его увидела.

— Хорошо. Что вы сделали потом?

— Я побежала в телефонную будку и позвонила мистеру Дрейку. После этого я не выходила из нее до тех пор, пока он не сообщил, что вы согласились приехать.

— Что дальше?

— Дальше?.. Я вернулась к мотелю, села в свою машину и стала вас ждать. Я не могла заставить себя войти в номер и остаться наедине с этим…

— А что потом?

— Потом я все-таки вошла, чтобы убедиться, что Фре-мон действительно мертв. Потому что мне стало вдруг казаться, что он не умер, а я сижу в машине и жду, пока он там истекает кровью…

— Хорошо, вы вошли в номер… Что было потом?

— Я нагнулась к телу, чтобы проверить, есть ли у него пульс. Моя левая рука наткнулась на что-то холодное, и тут я увидела пакеты с сухим льдом с нашей фермы.

Вот тут меня охватила паника, и я просто потеряла контроль над собой. Не знаю, почему я это сделала.

— Теперь это уже не имеет значения. Что было потом?

— Я собрала все пакеты, выбежала из мотеля и сложила их в машину. Я знала, что до фермы пять минут езды, и там, около нее, есть большой контейнер для мусора. На ферме пользуются сухим льдом для хранения рыбы… Вот я и подумала, что, если я сложу пакеты в контейнер, сухой лед испарится до того, как кто-нибудь увидит содержимое контейнера, все решат, что это мусор с фермы… То‘есть использованные пакеты из-под льда, — в которых хранилась форель…

— Продолжайте.

— Подумав так, я оказалась просто кретинкой, потому что совершенно забыла об отпечатках пальцев. О мистер Мейсон!.. Если бы вы меня простили, я бы никогда, никогда больше вас не обманывала!

— Продолжайте, я должен точно знать, что же произошло.

— Ну, когда лейтенант Трэгг показал этот кусочек от пакета и вы заговорили об отпечатках пальцев, я просто похолодела, у меня все внутри затряслось. Только тут я подумала, что могла оставить на них отпечатки пальцев. Вам это было неизвестно, а я прекрасно знала, что по специальному заказу на пакетах для льда фермы Осгуда была напечатана ее реклама. Вот ее кусочек я и увидела на том обрывке, который держал в руках лейтенант Трэгг.

— Он и хотел, чтобы вы это увидели! Я же говорил вам, что расставлена ловушка. Лейтенант послал своих ребят на ферму, а вы угодили ему прямо в руки.

— Только сейчас я это поняла, тупая идиотка!..

— Вернемся к тому, что вы сделали дальше. Вы собрали все пакеты и отнесли их в машину, отвезли на ферму и засунули в мусорный бак.

— Точно.

— Просто бросили их сверху?

— Конечно нет, я засунула руку и перемешала весь мусор, так что пакеты оказались на дне, чтобы никто их случайно не увидел: не хотела, чтобы такое количество пустых контейнеров из-под льда привлекло чье-то внимание. К тому же… на двух из них были размазанные пятна крови.

— Пока вы возились с ними, у вас и замерзли так ' сильно руки?

— Ну конечно, я даже сразу не почувствовала, как они у меня окоченели.

— Значит, вы все-таки вспомнили о рекламной надписи, пятнах крови и отпечатках пальцев на пакетах, и, решив, что горизонт чист и полиция за вами не следит, отправились их выбрасывать. Ну а что вы собирадись с ними делать дальше?

— Я собиралась сложить их все в мешок и утопить, предварительно уничтожив отпечатки. Мне показалось, что полиция все-таки может их обнаружить, и потому я хотела намочить их предварительно в воде, считая, что это окончательно уничтожит отпечатки.

— Вы нашли все десять контейнеров, когда вернулись? — Да.

— Все десять?

— Да.

— Включая и те, на которых была кровь?

— Да, все.

— Что же случилось дальше?

— Совершенно внезапно мне в лицо ударил сноп света. Навстречу шел человек, позади него шел еще один мужчина. Тот, что был впереди, направил свет мне прямо в лицо и сказал: «Леди, мы из полиции, не шевелитесь».

— Что же сделали вы?

— Я закричала и так испугалась, как никогда в жизни, у меня внутри все перевернулось…

— Итак, вас поймали с поличным. У вас возникло чувство вины. Вы пытались оправдаться. Что вы при этом говорили?

— Мистер Мейсон, я была не в состоянии вымолвить ни слова. Я пыталась собраться с мыслями… Я готова была отдать на отсечение свою правую руку, чтобы какая-то спасительная ложь пришла мне на ум. Но я абсолютно потеряла дар речи.

— Понимаю, но они продолжали на вас давить, требуя объяснений. Спрашивали, что вы тут делаете, у мусорного бака. Говорили, что, если вы объясните свои действия, они все, поймут. Они прекрасно знали, что человек в вашем положении часто совершает поступки, за которые ему стыдно, что очень часто он и в самом деле кажется виновным, хотя почти всегда его поступкам можно найти логическое объяснение:

— Мистер Мейсон, как вы точно угадали, что они говорили! Откуда вам это известно?

— Это стандартная линия поведения полиции. Они обращают внимание на все — как вы держитесь, какова ваша реакция на их вопросы… Вы ведь пытались оправдываться?

— Я была не в состоянии, мне было абсолютно нечего им сказать. В конце концов я взяла себя в руки и заявила, что поскольку они мне не верят и любые мои объяснения обернутся для меня плохо, то им надо увидеться с моим адвокатом.

— И они вас задержали?

— Они сказали, что задерживают меня, посадили в машину и отвезли в тюрьму. Потом за мной пришла женщина-полицейский, и они допрашивали меня несколько часов.

— Как вы себя вели?

— Спокойно. К тому времени я поняла, что чем больше они из меня вытащат, тем хуже мне будет. Поэтому я решила молчать. Надо было себя вести по-другому?..

— В таких обстоятельствах только так и нужно, — ответил, обдумывая создавшееся положение, Мейсон. — Ну а теперь объясните мне, почему вы все-таки поставили именно на эту лошадь?внезапно задал вопрос адвокат. — Кто вам подсказал?

Мне никто не подсказывал!

Раздраженный Мейсон поднялся, собираясь уходить.

— Что ж, Ненси, иногда приходится расставаться до срока. Вы мне лгали слишком долго, и я должен вам сказать, что, по-моему, вы не умеете лгать. Не знаю, может, у вас мало практики или вы слишком низкого мнения об интеллекте окружающих вас людей. Но вы…

— Мистер Мейсон, пожалуйста, поверьте, я говорю чистую правду!

— Не стройте из себя дуру. У вас должны были быть очень веские причины ставить на ту лошадь. Она никому не известна, и без наводки никто не мог бы предположить, что она выиграет, потому и выигрыш ваш так велик. Когда молодая женщина в вашем положении ставит пять сотен долларов на такую лошадь и неожиданно для всех выигрывает, она действует совсем не по наитию. И это ясно всем, уверяю вас.

С этими словами Мейсон направился к двери.

— Подождите, мистер Мейсон, подождите, я вам расскажу.

Полуобернувшись, адвокат остановился.

— Мистер Мейсон, у меня не было никакой информации. Мне никто не подсказывал, на кого ставить. Я просто… я просто поставила на нее, потому что… разве вы не понимаете, это была единственная лошадь, на которую я могла… поставить!

— Нет, я этого, увы, не вижу.

— Это из-за Рода, — наконец выдавила из себя Ненси.

— Рода? Вашего брата?

— Да. Он растратил несколько тысяч долларов, и кто-нибудь мог это обнаружить, а он не мог никак их вернуть.

— Кто же мог это обнаружить?

— Думаю, мистер Холстэд, менеджер компании… Я не знаю точно до сих пор. Я так и не узнала, кто именно.

— А откуда вам стало известно, что брат растратил деньги?

— Он сам мне позвонил и сказал. Звонил, чтобы попрощаться. Сказал, что в следующий раз я, видимо, увижу его уже в тюрьме.

— Он позвонил, чтобы с вами попрощаться? Что ему было от вас нужно?

— Почему вы думаете, что ему было что-то нужно от меня?

— Уверен, ему было что-то нужно. Так что же?

— Ему были нужны… деньги.

— Сколько?

— Столько, сколько надо было вернуть.

— И вы ему дали?

— Нет.

— Почему?

— У меня их просто не было.

— Что же вы предприняли?

— Мистер Мейсон, у меня на счете в банке на черный день было отложено пятьсот долларов. Вернее, четыреста семьдесят пять. Двадцать пять я доложила из моей зарплаты для ровного счета. Я поклялась, что не трону этих денег, что бы ни случилось.

— И что же?

— Я сделала только то, что могла сделать девушка в моем положении, чтобы быстро достать большую сумму. Я взяла все деньги и поставила их на одну лошадь — не фаворита, который мог, выиграв, принести наибольший доход. Именно на ту, что принесла бы наибольшие деньги — чтобы можно было рассчитаться.

— Почему же… ведь вы… Боже мой, вы могли все потерять?! Хорошо, продолжайте… Это звучит неправдоподобно, но в этом есть своя логика.

— Вы поняли, мистер Мейсон? Это абсолютно логично! Эти пятьсот долларов ничего особенного бы мне не принесли. Мой брат нуждался в помощи. Ему нужна была большая сумма наличными, и нужна немедленно, да при этом чтобы никто этого не знал. И я это для него сделала. Брат признался, что взял деньги из какого-то тайника, который случайно обнаружил. Мне кажется, он сказал — из какого-то секретного сейфа. Я его спросила, не деньги ли это на мелкие расходы, но он сказал, что нет.

— Я начинаю кое-что понимать, — сказал Мейсон. — Хорошо, продолжайте.

— Ну вот и вся история. Я получила свои деньги в банке, приехала на скачки и стала выбирать лошадь, которая бы выиграла. Я чувствовала себя совершенно несчастной, поверьте, мистер Мейсон. Сказать по правде, я даже не смела И надеяться, что у меня есть хоть малейший шанс на выигрыш. Но при этом понимала, что мои последние пятьсот долларов никак не спасут Родни, лучше уж мне стать полным банкротом, чем дать погубить Родни.

— Черт возьми, ничего себе способ выбора лошади! — восхитился Мейсон. — Но в вашем случае это сработало!

— Да, сработало, мистер Мейсон.

— Подождите, но ведь Родни тоже поставил пятьдесят долларов на- ту же лошадь. Как это произошло?

— Он рассуждал так же, как и я. Ему быстро нужны были деньги, но он смог достать лишь небольшую сумму. Вот и поставил свои пятьдесят долларов в дубле и пятьдесят на горяченькую лошадку, которая, как он думал, должна выиграть.

— Слушайте, а почему вы поставили все пятьсот долларов?..

—,Да потому, что, мне надо было достать ту сумму, что он растратил.

— Сколько же он растратил?

— Родни сказал мне, что около четырех тысяч долларов.

— Почему тогда не поставить было триста долларов на эту незнакомую лошадь и не сэкономить двести? Еще для одного дубля?

— Потому что я знаю достаточно о скачках, чтобы понять, что просто поставить на «темную» лошадку — это еще ничего не определяет, лишь дает возможность приблизительно оценить эту лошадку. Настоящий же нефа-ворит порой совсем иной, и он может невольно привлечь других людей, которые так же отчаянно нуждаются в деньгах, как я, а значит, и выигрыш будет гораздо меньше: ведь чем больше народу ставит на лошадь, тем меньше доля каждого при выигрыше.

— Ну а почему вы не получили свои деньги?

— Я была на скачках. Мой брат не знал этого. Он тоже там был. А я это знала, я видела его там. И он поставил на ту же лошадь, но об этом я узнала только по окончании заезда. Я была так взволнована, просто дрожала как осиновый лист. Я направилась к окну, чтобы получить свой выигрыш, когда увидела его у другого, а вместе с ним и мистера Фремона. Между ними произошла ужасная ссора. Мистер Фремон кричал, что деньги, которые поставил Родни, принадлежат ему, значит, и выигрыш полагается ему* ну а тут вдруг откуда ни возьмись появился полицейский с ордером на арест брата'. Все это было просто ужасно!

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

— Я была почему-то уверена, что они следят и за другим окном, где я должна была получить свой выигрыш.

— Мистер Фремон знал вас лично?

— О да. Он знал меня и не любил. Скорее, я ему нравилась, но он мне — нет.

— Он приставал к вам?

— Приставал и вечно распускал руки. Начал вроде с отеческого отношения, я ведь у него работала, и он взял на работу Родни, все это выглядело как одолжение мне. Сначала он просто обнимал меня, поглаживал, ну а потом начал приставать по-настоящему.

— И вам пришлось из-за этого уйти с работы?

— Да.

— Значит, ваш брат сказал, что взял и растратил деньги. Он сказал — сколько?

Что-то около тридцати пяти — сорока банкнотов по сто долларов. Словом, почти четыре тысячи долларов.

— А я сначала понял, что не хватало полутора тысяч…

— Одно время сумма достигала даже пяти тысяч, но потом он выиграл и доложил деньги. Я представляла, насколько, взрывоопасна эта ситуация, и хотела, чтобы он был со всех сторон чист… Ну и, конечно, хотелось немного избавить его от давления, которое создалось из-за этой растраты.

— Сам-то он не мог заплатить?

— Нет, и очень расстраивался. У него осталось вообще всего несколько сотен долларов. Думаю, что он хотел взять из этого тайника еще больше денег — может быть, все. Но что-то случилось, я не знаю что именно: денег вдруг не оказалось на месте, поэтому он взял только сто долларов. Когда он в последний раз пришел на скачки, это было все, что у него осталось.

Мейсон немного подумал, потом сказал:

— Хорошо, Ненси, я скажу вам, что надо делать в сложившейся ситуации. Главное — сидеть и не рыпаться. Никому ничего не говорить. Не говорить полиции даже о времени, когда все это произошло. Они будут вас допрашивать с пристрастием… Будут петь сладкую песню о том, что они думают, будто вы кого-то прикрываете, и захотят…

— Но они уже это делали!

— И вы им ничего не сказали о вашем брате?

— Я вообще ничего им-не говорила.

— Хорошо. Продолжайте так вести себя и дальше. Молчите. Не говорите им ничего, кроме того, что вас представляю я, и, если им нужна какая-либо информация, пусть говорят со мной; я сделаю заявление, когда сочту это нужным. Есть еще одна вещь, от которой я должен вас предостеречь. Это газеты и тот рэкет, который за ними стоит. Репортеры и всякие писаки, специализирующиеся на подобного рода скандалах. Они тоже будут задавать вам вопросы, просить об эксклюзивном интервью и станут толковать, какую огромную пользу принесет вам при судебном разбирательстве ваше интервью любимой газете, где вы все выложите о себе. Если вы начнете с ними хотя бы разговаривать, уже одно это поможет им представить ваш случай в самом выгодном свете.

— И все это будет ложью?

— Не обязательно. Некоторые репортеры — довольно меткие стрелки. Но они постараются быть нейтральными в оценке процесса, не принимать ничью сторону и в то же время представят своим читателям ваш очень симпатичный портрет — портрет девушки, которая никогда в жизни не попадала ни в какие неприятные истории, была прекрасным секретарем и которая ienepb оказалась волею судеб втянутой в водоворот событий. Она не властна над ними и сидит в тюрьме, ожидая суда по обвинению в убийстве при отягчающих обстоятельствах. Они будут расписывать ваш характер, ваши реакции на происходящее, вашу личную жизнь, делая все от них зависящее, чтобы вызвать у публики симпатии к вам.

— Но сначала я должна буду заговорить?

— Обычно бывает так. Иногда они стараются вызвать симпатии публики просто потому, что это важно для паблисити газеты. Но прежде всего им необходимо знать о выбранном объекте как можно больше, а уж детали и второй план они сочинять мастера.

— И что, я не должна рассказывать им о себе?

— Ни в коем случае! Вы не должны рассказывать абсолютно ничего и ни о чем. Это окончательно! Вы в состоянии молчать?

— Да.

— Это будет вам стоить нервов. И немалых. Выдержки, большого мужества и целеустремленности.

— Я обещаю молчать. Если вы будете со мной, мистер Мейсон, я сделаю все, что вы скажете.

— Хорошо! А теперь у меня много дел, чертовски много! Но залог успеха всех этих дел — ваше молчание.

Адвокат махнул рукой женщине-полицейскому, присутствовавшей при свидании, в знак того, что визит окончен, и поспешил к лифту. Спустившись на первый этаж, позвонил из телефонной будки Дрейку.

— Пол, это Перри. У меня для тебя дельце, — сказал он, услышав в трубке голос детектива.

— Давай.

— Я знаю, что противозаконно проводить инвентаризацию личных вещей умершего человека, открывать его сейфы и все в таком роде, если не присутствует представитель налоговой инспекции по оценке наследства.

— И чего же ты хочешь от меня?

— Полиция прибудет в контору Фремона для описи его наличности в сейфе и в секретном подполе. Они не станут этого делать без представителя налоговой инспекции по оценке имущества, потому что знают, что в этом секретном подполе должна быть большая сумма денег наличными.

— Продолжай, я слушаю.

— Поэтому полиция будет с нетерпением ждать представителя этой службы, кусая ногти, пока им не удастся разрезать красную ленточку.

— Хорошо, но при чем тут мы с тобой?

— Я хочу присутствовать при вскрытии этого секретного хранилища.

— Поверь, это невозможно, Перри! В твоем присутствии они ни до чего не дотронутся. Полиция выкинет тебя прочь, едва ты приблизишься к зданию. Ты представитель обвиняемой, и они не собираются тебе преподносить улики на блюдечке.

— Они, может, и не собираются, но им придется. Я случайно знаю кое-кого из департамента Налоговой инспекции. Позвони туда, Пол, и скажи, что ты хочешь, чтобы они назвали меня своим представителем в момент, когда сейф будет вскрываться и они будут делать опись.

— Но зачем тебе это, Перри, они и так сделают всю опись аккуратно?

— Знаю. Но я хочу посмотреть эту контору внутри, хочу туда попасть и оценить ситуацию в целом, прежде чем буду в суде защищать Ненси Бенкс от обвинения в убийстве.

— Если налоговая инспекция на это согласится, они поссорятся с полицией.

— Совсем не обязательно. Ну давай, Пол, действуй.

— Ладно, я начну действовать, если смогу подвести логическую базу под твою просьбу и если это позволяет закон. Но даже если закон не позволяет, я постараюсь придать больший авторитет твоей личности.

— Это именно то, что мне нужно. Авторитет. Я еду- в контору. Постарайся немедленно сесть на телефон и все выяснить к тому времени, как я туда прибуду.