Перри Мейсон подписал бумагу, которую дала ему Делла Стрит, и обратился к своему помощнику, сидевшему в его кабинете:

— Вот все бумаги для Питера Брунольда, действуйте.

— Вы хотите его вытащить? — спросил помощник.

— Вероятно, его не отпустят, — ответил Мейсон. — = Но я хочу заставить их действовать. Держать его под арестом не имеют права. Но если против него что-нибудь есть, может быть, вам удастся это выяснить.

Помощник взял бумаги и вышел. Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Да, я сказал ему, чтобы он шел прямо сюда. Он придет… А вот и он!

Открылась дверь, и на пороге появился улыбающийся Пол Дрейк.

— Ну, каковы предчувствия? — спросил он, усаживаясь в кресло и вытягивая ноги.

— Есть, — ответил Мейсон. — Это Фенвик.

— Что насчет ее?

— Что-нибудь из трех: или ее похитил убийца, или она встретила сообщника, или просто удрала. Убийца не знает ее, он не разглядел ее. Если бы она встретилась с сообщником, полиция тотчас же поймала бы ее. По-моему, она просто удрала. -

— Все это можно предполагать, если она сказала правду, что видела убийцу. Но она могла удрать и потому, что знает кое-что насчет Дика.

Мейсон кивнул.

— В кабинете Бассета пол натерт, как стекло. Когда ее стукнули, она упала и должна была дотронуться до пола. Наверное, там остались очаровательные отпечатки пальцев. Все же меня удивляет ее бегство. Или она помогает кому-либо, или скрывает что-то. Может быть, у нее просто есть основания бояться полиции. Она могла, обнаружив, что Хартли Бассет убит, взять деньги, стукнуться головой обо что-либо и притвориться потерявшей сознание. Она могла видеть, что это преступление совершил Дик, и убежать, испугавшись за него. Наконец, она могла оказаться хитрой пронырой с уголовным прошлым. Надо учесть все возможности: проверить дом, проявить отпечатки пальцев на полу возле двери и на самой двери, раздобыть ее фото и попытаться опознать ее.

— Это все? — спросил Перри;

— Пока все. Тебе необходимо вплотную заняться этой Фенвик.

Дрейк встал и направился к выходу. У двери он обернулся.

— Слушай, Перри, а есть хоть какой-нибудь шанс, что права полиция, а ты уцепился за спрятавшуюся бабу?

— Можешь поискать этот шанс под моим столом, — хмуро сказал Мейсон.

— Сукин ты сын, Перри, если заставляешь меня зря носиться по кругу. Смотри, я могу и не вернуться к тебе.

Дрейк вышел.

— Запиши, пожалуйста, — обратился Мейсон к Делле, — надо узнать, как вставляются искусственные глаза и легко ли они выпадают.

Она сделала пометку в блокноте.

— А что слышно насчет отпечатков пальцев на пистолете? — спросила она.

— Я думаю, с этим у них проблемы, ведь в полиции есть отпечатки пальцев всех обитателей дома Бассетов, но нет моих.

— Скажите, Гамильтон Бюргер — хороший прокурор? — спросила она.

— Не знаю, пока еще рано говорить о нем. Это первое дело об убийстве, в котором он принимает участие.

— Вы знакомы с ним?

— Я встречался с ним лишь однажды.

— Если он узнает, что вы причастны к исчезновению Фенвик, он предпримет что-нибудь против вас?

— Видимо, да.

— А — что вы можете сделать?

— Сказать ему правду.

— И что же вы скажете?

— Я скажу ему все как было, хотя мне не поверят, а репортеры пустят две версии: во-первых, что я лжец, а во-вторых, что я спрятал свидетельницу, которая может обвинить моего клиента.

Позвонили из приемной и сообщили, что пришел прокурор Бюргер. Делла вопросительно посмотрела на Мейсона.

— Пригласи его сюда, — сказал он. — И записывай каждое слово, чтобы потом не говорили, что я его неправильно понял.,

Делла кивнула и пошла навстречу прокурору.

— Здравствуйте, Мейсон, — приветливо поздоровался вошедший. Он был широкоплечий, с толстой шеей, усатый.

Мейсон тепло приветствовал его, пригласив сесть.

— Это официальный или частный визит? — спросил Мейсон.

— Скорее частный, — сказал Бюргер.

Мейсон взял сигареты и предложил их Бюргеру, тот взял, закурил й улыбнулся Делле, которая расположилась с блокнотом в стороне от стола.

— Разве так необходимо записывать, что я скажу? — спросил Бюргер.

— Нужно записывать все мои слова, чтобы потом не говорили того, что не было сказано.

Прокурор задумчиво посмотрел на юриста.

— Послушайте, Мейсон, — сказал Бюргер, — я должен проверить вас.

— Это меня не удивляет.

— Я слышал, что у вас очень скользкая репутация.

— И вы пришли ко мне, чтобы обсудить со мной мою репутацию? — иронически спросил Мейсон.

— Отчасти и по этой причине.

— Хорошо, давайте обсудим, но будьте осторожны в словах.

— Я знаю, что вы искусный адвокат, но говорят, что вы ловко умеете обманывать, хотя я считаю ваши штучки вполне законными.

— Я рад, что вы так думаете, — ответил Мейсон. — Ваш предшественник думал обо мне иначе.

— Я полагаю, что в разговорах о вас есть доля правды, — продолжал прокурор, — но думаю, что вы поступали так не с целью запутать свидетеля, а с тем, чтобы вынудить его сказать вам правду.

Мейсон поклонился.

— Я поблагодарю вас, когда вы закончите свою речь, — сказал он. — Опыт подсказывает мне, что обычно начинают с комплиментов, чтобы потом больней ударить.

— Сейчас не время для этого, — ответил прокурор. — Я только хочу, чтобы вы поняли мою позицию.

— Если она действительно такая, то я ее понимаю.

— Тогда вы оцените то, что я говорю.

— Продолжайте.

— Прокурор имеет желание наказать виновного. Это естественно. Полиция тоже хочет этого. Фактически репутация прокуратуры зависит от числа раскрытых преступлений. Поскольку я взялся за эту работу, то хочу быть добросовестным. Я испытываю ужас при мысли, что могу наказать невиновного. Мне нравится ваша работа. Вероятно, вы согласитесь с тем мнением, которое я составил о вас.

— Я внимательно вас выслушаю, — сказал Мейсон.

— Мне кажется, что вы больше детектив, чем юрист. И это нисколько не умаляет ваше умение. Ваша техника выступления на суде просто великолепна, но она не всегда применима. Когда вы используете ваши трюки в ущерб судопроизводству, я против них, но когда это делается ради раскрытия тайны, я за них. Мои руки связаны, я не имею возможности действовать иначе, чем установлено специальной тактикой. Лишь в очень редких случаях я могу отступить от установленных обычаев.

— Поскольку вы искренне говорите со мной, — сказал Мейсон, — чего раньше не делал ни один прокурор, я тоже буду с вами откровенен. Этого, конечно, я не позволил бы себе с другим прокурором. Я не спрашиваю клиента, виновен он или нет. Когда я даю согласие клиенту заняться его делом, то прежде всего беру деньги за это дело. Клиент может находиться до суда в тюрьме. Но если я узнаю, что мой клиент виновен, особенно в убийстве, я заставляю его признать вину и отдаю на милость суда.

— Я так и думал о вас, Мейсон, — сердечно сказал прокурор.

— Только помните, — добавил Мейсон, — что я осуждаю человека за убийство, если нет моральных или формальных оправданий преступлению. В случае морально оправданного убийства я спасаю человека, конечно, если это возможно.

— Не могу согласиться с этим, — заявил прокурор. — Я считаю, что только закон может наказывать и оправдывать людей, но хочу вас предупредить, что у меня против вас нет предубеждений и я буду рад подружиться с вами. Поэтому мне очень бы хотелось, чтобы вы предъявили Хазел Фенвик.

— Я не знаю, где она.

— Может быть, это и правда, однако вы могли бы, я думаю, сказать, где ее искать.

— Я же говорю, что не знаю.

— Но вы помогли ей скрыться.

— Я послал ее к себе в контору.

— Ваши действия заслуживают серьезного подозрения.

— Не знаю только почему, — спокойно возразил Мейсон. — Если бы вы были на моем месте, то сделали бы то же самое.

— Я занимаю ответственное положение, и мой долг расследовать это убийство.

— Разве это мешает мне действовать в пользу клиента?

— Это зависит от того, как действовать.

— Но ведь мои действия не были секретными. При этом были свидетели.

— А что произошло потом?

— Она села в мою машину и скрылась.

— У меня есть основания полагать, что ее жизнь в опасности.

— Что заставляет вас так думать?

— Она единственный свидетель, который может опознать убийцу.

— Не убийцу, а человека, которого она видела в комнате.

— Это один и тот же человек.

— Вы так думаете?

— Да.

— Пока нет доказательств, что это так.

— На этот счет у меня есть свое мнение. По крайней мере, этот человек мог быть убийцей. Человек этот — отчаянный. Я думаю, что Хазел Фенвик или участвовала в этой грязной игре, или ее впутают в это дело.

— Следовательно?

— Следовательно, я хотел бы поместить ее в безопасное место.

— И вы считаете, что я могу назвать ее местонахождение?

— Да.