— Был ли какой-нибудь необычный повод для этого разговора?
— Да.
— Что это за повод? — осведомился Драмм.
Судья повернулся в кресле и взглянул на Мейсона.
— Вы не возражаете против этого вопроса?
— Нет, ваша честь.
— Очень хорошо. Отвечайте на вопрос.
У миссис Бартслер задрожал подбородок. Тихим, отчетливым голосом она промолвила:
— Милдред Дэнвиль похитила моего сына. Я пыталась его вернуть.
Судья Уинтерс, внимательно слушавший ее, насупился и окинул свидетельницу испытующим взглядом:
— Как вы сказали? Убитая похитила вашего сына?
— Именно так.
В зале суда воцарилась такая тишина, что было слышно, как репортеры заскрипели перьями.
— Когда же произошло это похищение? — спросил Драмм.
— Мой сын находился на попечении Эллы Броктон, проживающей по Олив-Крест, 2320. Милдред Дэнвиль за время работы у меня привязалась к малышу. За два дня до ее гибели — двадцать четвертого числа — она уговорила миссис Эллу Броктон не…
— Вы в это время находились там? — перебил ее Драмм.
— Нет, сэр.
— Значит, ваши сведения основаны на рассказе миссис Броктон?
— Да.
— В таком случае не будем вникать в детали. Мы установим этот факт при помощи другого свидетеля.
— Защиту не возражает, — сказал Мейсон.
— Итак, вы вели телефонный разговор с покойной Милдред Дэнвиль насчет вашего сына?
— Да.
— Когда?
— После похищения мы пару раз переговорили с ней по телефону.
— И что она говорила? Изложите нам суть этих разговоров.
— Хотелось бы более конкретных вопросов, — заявил Мейсон.
— Хорошо. Что она сказала, когда позвонила в первый раз?
— Сказала, что мой сын находится у нее и что она желает обговорить со мной условия опеки.
— Опеки над вашим сыном?
— Да.
— Вы хотите сказать, что обсуждали вопрос об опеке над вашим сыном?
— Совершенно верно.
— С какой стати она взяла на себя смелость обсуждать вопрос об опеке?
— Она всей душой привязалась к малышу и хотела заставить меня, чтобы я согласилась оставить его с ней на какое-то время.
— И вы пошли на это?
— Нет.
— Что же вы сделали?
— Я сказала ей, что, если она не вернет мальчика миссис Броктон, я обращусь в полицию.
— Что она ответила на это?
— Повесила трубку.
Судья Уинтерс откинулся на спинку кресла и, нахмурившись, погрузился в размышления.
— Что произошло по^ом? — спросил Драмм.
— На следующий день Милдред Дэнвиль перезвонила, обвинив меня в том, что я выкрала ребенка у нанятой ею няни.
— То есть ваш сын уже находился у вас?
— Так она утверждала. Но это, конечно же, была уловка с целью избежать ареста за похищение ребенка.
Судья Уинтерс снова подался вперед.
— Где же ваш сын сейчас? — нетерпеливо спросил он.
Хелен Бартслер посмотрела ему в глаза.
— Я не знаю.
— Полиция в курсе? — осведомился судья.
— Да, ваша честь, — ответил Драмм. — Были предприняты все усилия для обнаружения местонахождения мальчика. Однако они оказались тщетны. По просьбе заинтересованной стороны мы старались скрыть этот факт от широкой огласки.
Один из репортеров бросил взгляд на часы и заспешил к выходу из зала. Спустя минуту к нему присоединился другой.
— Очень странно, — заметил судья Уинтерс.
— С позволения суда хотелось бы высказать убеждение, что по ходу расследования выяснится: в исчезновении мальчика не последнюю роль сыграла и обвиняемая, которую вовлекла в преступный сговор Милдред Дэнвиль…
— Категорически возражаю, — заявил Мейсон. — Суду не предъявлено доказательство, которое бы…
— Я просто констатировал факт, он будет доказан по предъявлении вещественного доказательства, — воскликнул Драмм. — Я имею право утверждать это заранее.
— Время для разоблачительных объявлений уже прошло, — заметил Мейсон. — Более того, у вас нет ни улик, ни вещественного доказательства, так что вам нечего предъявлять. Вы просто-напросто стараетесь выжать как можно больше из абсолютно необоснованной версии.
— Довольно, — прекратил их спор судья Уинтерс. — Если обвинение располагает подобной уликой, она будет предъявлена и скажет сама за себя. И не будем горячиться, господа. Продолжайте, мистер Драмм.
— Обращаю ваше внимание на двадцать шестое число. У вас был разговор с Милдред Дэнвиль?
— Да, был.
— Как вы общались с ней?
— По телефону.
— И что она сказала вам во время разговора?
— Сказала, что знает, где мой сын, и что я смогу заполучить его обратно, если заключу с ней разумное соглашение относительно опекунства.
— Она сказала вам, где именно находился ваш сын?
— Нет.
— Она хотела встретиться с вами у вас дома?
— Нет.
— А что она сказала?
— Сказала, что сможет разыскать ребенка и вернуть его и что, когда я узнаю про все обстоятельства, то одобрю ее действия. Она еще сказала, что стала жертвой обмана, и самое страстное ее желание — сделать все, что в ее силах, ради блага моего сына.
— Когда она обещала вернуть вам сына?
— В тот же вечер.
— В какое время конкретно?
— Она сказала, приблизительно в десять часов.
— А она не говорила, куда его привезет?
— Как же не говорила? На дом к Элле Броктон, Олив-Крест, 2320.
— Что вы предприняли?
— Сразу же после этого разговора поехала домой к миссис Броктон и стала ждать. Я ждала до полуночи. Тогда я решила, что неверно поняла ее, села в машину и помчалась к меблированному дому, в котором она снимала квартиру. Но сколько я ни звонила в дверь, так никто и не ответил. К тому времени я окончательно потеряла голову. Поехала обратно к Элле Броктон и стала снова ждать. Так я и просидела до самого приезда полиции.
— И вы не подозревали, что Милдред Дэнвиль поехала к вам домой на Сан-Фелип-бульвар, 6750?
— Нет, подозревала.
— Ясно. А как зовут вашего сына? — спросил Драмм.
— Роберт Бартслер.
— Его отца зовут Бартслер?
— Да.