— Что в нем находилось?

— Пара туфель.

— Вы бы узнали эти туфли, если бы снова их увидели?

— Да, сэр.

— Это те самые туфли? — спросил Бюргер, доставая пару женских лодочек.

Свидетель их внимательно осмотрел.

— Да, сэр.

— В тот раз вы внимательно осмотрели эти туфли, чтобы определить, нет ли на них какого-то постороннего вещества?

— Да, сэр.

. — Что вы обнаружили?

— Я заметил буроватые пятна, напоминающие засохшую кровь, между подошвой и верхом туфли.

— Точно ли вы знаете, что это действительно кровь?

— Я присутствовал в лаборатории при исследовании. Эксперт сообщил…

— Достаточно, благодарю вас! — прервал его Бюргер, стараясь изо всех сил изобразить полнейшее беспристрастие. — Мистер Мейсон возразит, что вы судите с чужих слов, так что проделаем все по порядку. Вызовем эксперта из лаборатории, предоставим ему возможность доложить, что он обнаружил.

— Хорошо, сэр.

— Это все, что вам известно?

— Да, сэр.

— Перекрестный допрос! — с нескрываемым торжеством предложил Бюргер.

Мейсон несколько минут молча изучал физиономию Артура Сент Клера. Свидетель повернулся к защитнику, изо всех сил стараясь продемонстрировать, что он полностью осознает лежащую на нем ответственность.

— Вы следили за Кэрол Бербенк? — спросил тот.

— Да, сэр, следил.

— Это было поручено вам одному или еще кому-либо?

Свидетель заколебался.

— Со мной был еще один человек, — наконец пробормотал он, сразу утратив весь свой апломб.

— Кто именно?

— Детектив.

— Из отдела убийств?

— Из дивизиона переодетых сыщиков.

— Его имя?

Свидетель посмотрел на Бюргера. Тот сразу же заявил:

— Я возражаю, ваша честь. Это не относится к делу. Перекрестный допрос ведется неправильно.

— Возражение не принято! — бросил явно заинтересовавшийся судья.

— Его имя, пожалуйста? — повторил Мейсон.

— Харвей Тикз.

— Вы вдвоем следили за моей подзащитной?

— Да, сэр.

— Он находился вместе с вами на Юнион-терминал?

— Да, сэр.

— А где он сейчас?

— Я не знаю.

— Когда вы его видели в последний раз?

— Не могу припомнить.

— Ол-райт. Что вы имеете в виду, заявляя, что не знаете, где находится мистер Тикз?

— Именно то, что не знаю, где он.

— Вы имеете в виду, что не знаете в точности, где он находится в данную минуту?

— Ну… да. Да, естественно.

— Известно ли вам, что Тикз по-прежнему работает в департаменте полиции?

— Думаю, что да.

— Думаете или знаете?

— Точно мне это не известно.

— Даже так? А ведь мистер Тикз, — слегка повысил голос Мейсон, — изволил уехать в отпуск и сообщил вам об этом. Даже упомянул, куда едет. Не так ли?

Сент Клер смущенно заерзал на стуле.

— Ну… Я не помню, чтобы он мне про это говорил. Я могу давать показания только о том, в чем абсолютно уверен.

— Но это же факт, не так ли?

— Возражаю, вопрос не корректен, он не относится к делу, — бросился на выручку Морис Линтон. — Свидетель абсолютно прав. Господин адвокат не имеет права требовать от него ответа, основанного на слухах.

Судья Ньюарк раздраженно заметил:

— Вы опоздали с возражением. Если бы вы это сделали до того, как свидетель заявил, что не знает, где находится мистер Тикз, тогда в вашем возражении был бы какой-то смысл. Но сейчас адвокат имеет полное право выяснить, что именно он имел в виду и какими источниками информации располагает свидетель. Более того, ответы свидетеля ясно указывают на его предубежденность.

— Не понимаю, на чем основан такой вывод? — возразил Линтон.

— Свидетель не скрывает своей враждебности! — нахмурился судья. — Достаточно было просто ответить, что он не знает, где находится мистер Тикз. Я не знаю цели перекрестного допроса, но совершенно ясно, что адвокат старается добиться от свидетеля интересующей его информации.

— Знаете ли вы, почему мистер Тикз уехал в отпуск?

— Хотел отдохнуть от своей утомительной работы. Точно так же, как любой человек.

— Вы не считаете, что сейчас неподходящее время для отпуска?

— Не знаю.

— Говорил ли вам Тикз о том, что он собирается отбыть в отпуск, когда вы с ним вместе работали в воскресенье по данному делу?

— Не знаю.

— Значит, он вам ничего не сказал по этому поводу?

— Мы об этом не говорили.

— А потом неожиданно он решил взять отпуск. Почему?

— Я сообщил вам все, что мне известно.

— Как вы полагаете, не задумал ли мистер Тикз так поспешно уехать в отпуск, потому что он поднял с пола багажную квитанцию и отдал ее мисс Стрит?

— Не знаю.

— Но вы же видели, как Тикз подобрал с пола квитанцию и протянул ее мисс Стрит?

— Ну… я не мог бы в этом присягнуть, нет!

— Почему?

— Я не видел квитанции, я стоял слишком далеко, чтобы разглядеть ее.

Мейсон упрямо гнул свою линию:

— Давайте подойдем к этому вопросу с другой стороны… Вы следили за Кэрол Бербенк непрерывно на Юнион-терминал?

— Да.

— Вы видели, как она вместе с мисс Стрит шла к стоянке такси?

— Да.

— Вы видели, как мисс Бербенк раскрыла сумочку и из нее выпал картонный прямоугольник?

— Ну… видел.

— И вы видели, как мистер Тикз подобрал эту картонку и вручил ее мисс Стрит?

— Она же протянула к ней руку!

— Но Тикз подобрал квитанцию на полу и подал ее именно ей?

— Да.

— Вы не можете утверждать, квитанция это или что-то другое, потому что находились недостаточно близко, чтобы различить ее номер?

— Но я же не могу присягнуть, что квитанция, та самая багажная квитанция, пока не буду уверен, что это так!

— Это был кусочек картона такого же размера?

— Да.

— И того же внешнего вида?

— Да.

— С перфорированным краем?

— Да.

— И на нем был напечатан крупный номер, это вы видели?

— Да.

— На каком расстоянии от Тикза вы находились, когда он поднял квитанцию?

— Футах в восьми — десяти.

— Сообщил ли вам Тикз, что он вручил багажную квитанцию мисс Стрит?

— Возражаю против неправильного перекрестного допроса, как некорректного, не относящегося к делу и несущественного! — вскочил с места Линтон. — Мистер Тикз не присутствует на разбирательстве дела, поэтому любое заявление, сделанное мистером Тикзом этому свидетелю, не может приниматься во внимание. Свидетель имеет право давать показания лишь в отношении того, что он видел собственными глазами.

Судья Ньюарк заявил:

— Я намерен поддержать данное заявление, но меня интересует, располагает ли прокурор сведениями о том, почему мистер Тикз так внезапно уехал в отпуск именно сейчас?

— Полагаю, у него было две недели отгулов, — пробормотал Линтон.

— Известно ли вам, когда было принято решение Предоставить Тикзу отпуск именно сейчас?

— Нет, ваша честь. Я этого не знаю.

— Господин адвокат, у вас есть еще вопросы? — спросил судья у Мейсона.

— Нет, ваша честь, мне все ясно.

Судья Ньюарк хмуро посмотрел на свидетеля, явно хотел что-то сказать, но передумал и обратился к прокурору:

— Хорошо, вызывайте следующего свидетеля. Благодарю вас, мистер Сент Клер.

— Доктор Колфакс К. Ньюберн, — объявил Линтон.

Доктор Ньюберн, поднявшись на возвышение, громко назвал свое имя. адрес и род занятий. Его манеры говорили о присущей ему компетентности.

— Прошу подтвердить квалификацию доктора как эксперта, — потребовал Мейсон.

— Хорошо, — согласился Линтон. — Доктор, как я понимаю, вы прикомандированы к офису коронера?

— Правильно.

— Я покажу вам фотографию и прошу вас сказать, узнаете ли вы ее?

— Да, это фотография трупа, вскрытием которого я занимался.

— Когда вы впервые увидели этот труп, доктор?

— Я прибыл на место происшествия вместе с полицией и сразу же увидел тело, лежащее на полу.

— Когда вы видели его после этого?

-^^Утром в воскресенье, когда производил вскрытие.

— Что явилось причиной смерти, доктор?

— Человек получил удар, очень сильный удар по затылку. Череп был расколот, сильнейшее кровоизлияние. Я пытаюсь обрисовать картину общедоступными словами, чтобы всем присутствующим было ясно, что произошло.

— Все верно, доктор. А сейчас сообщите нам чуть больше о причине и времени наступления смерти.

— По моему мнению, — сказал доктор Ньюберн, — потеря сознания наступила сразу после удара. Жертва так и не пришла в себя. Судя по обильному кровоизлиянию и состоянию мозга, я бы сказал, что смерть наступила через пять минут.

— По вашему мнению, жертва уже не сдвинулась с места после того, как ей был нанесен удар?

— Безусловно.

— Скажите, доктор, когда вы впервые увидели тело, где оно находилось по отношению к окружающим предметам, которые я вам сейчас покажу на фотографии?

— Тело лежало здесь, — ответил врач, указывая место на фотографии. — Ближе к правому краю яхты. Фотограф стоял лицом к корме судна, делая этот снимок.

— Я покажу вам фотографию и спрошу вас, в этом ли месте находился труп, когда вы впервые его увидели?

— Да, сэр, это именно то место и то положение тела, которое я наблюдал. Тело лежит точно так, как оно лежало, когда я его впервые увидел.

— Обследовали ли вы помещение, когда обнаружили тело?

— Нет, только тогда, когда уже прибыла полиция, — с улыбкой ответил доктор.

— И вы его осмотрели?

— Да.

— Что вы обнаружили?

— Обнаружил, разумеется, тело, лежащее лицом к правому борту яхты. Под головой была лужа крови, говорящая об интенсивном кровотечении. Я также заметил, что ковер пропитан кровью в другом месте каюты. Желаете, чтобы я обозначил это место на фотографии?

— Пожалуйста.

— Приблизительно вот здесь.

Мейсон, поднявшись с места, встал за спиной свидетеля, чтобы увидеть указанное доктором место. Он обратился к врачу:

— С разрешения суда, для протокола: доктор сейчас указывает на правый верхний угол Перед проходом во вторую каюту. Правильно, доктор?

— Совершенно верно, — ответил тот.

Благодарю вас, — сказал Мейсон и вернулся на место.

— Так вы заметили, что там тоже была лужа крови? — спросил Линтон.

— Да, сэр. И между этими местами на более или менее одинаковом расстоянии замечены небольшие капли крови.

— Вы не обследовали порог между каютами?

— Обследовали, сэр.

— Что вы обнаружили?

— Я увидел, что порт приподнят на три-четыре дюйма, как это принято делать на яхтах. Увидел, что порог обит листовой желтой медью, на которой в нескольких местах виднелись темные пятна. Я соскреб одно из них и установил, что это человеческая кровь той же группы, как и у убитого.

— Труп находился в нескольких футах от этого порога?

— Да, сэр.

— Имелись ли какие-то показания к тому, что труп был передвинут с одного места, которое мы назовем позицией номер един, к другому — позиции осмер два?

— Да, сэр.

— Какие?

— Сила гравитации могла легко передвинуть тело, — с улыбкой ответил доктор Ньюберн.

— Объясните, пожалуйста.

— Когда мы явились на яхту, был уже почти полный отлив. Яхта так сильно накренилась, что было трудно ходить. Правый борт оказался внизу. Что касается медицинских показаний, совершенно очевидно, что когда ночью вода отхлынула, то тело должно было скатиться вниз и оказаться там, где мы его обнаружили.

— Это могло произойти без постороннего вмешательства?

— Да, если трупное окоченение наступило после отлива. Если же тело лежало с разбросанными в стороны руками и ногами, а трупное окоченение произошло до отлива, вполне вероятно, что тело почти не сдвинулось бы с места. Но во время отлива, начавшегося до начала трупного окоченения, тело без задержки скатилось бы в нижнюю часть яхты.

— Когда наступает трупное окоченение?

— Как правило, общее окоченение хорошо развивается через десять часов после наступления смерти. Скажем так: через десять — двенадцать часов.

— Когда вы осматривали тело, TpvnHoe окоченение уже полностью наступило?

— О, да.

— В котором часу это было?

— В субботу в 11.17 утра.

— По вашему мнению, доктор, когда наступила смерть?

—,3а четырнадцать — восемнадцать часов до того, как я впервые осматривал тело.

— Давайте переведем это на привычное время.

— Я осматривал тело в 11.17. Таким образом получается, что смерть наступила после 5.17 предыдущего вечера, но не позднее 21.17. Любое время в этом интервале объясняет состояние трупа, в котором я его нашел.

— Характер раны таков, что она вызвала интенсивное кровотечение?

— Как внутреннее, так и внешнее. Да. Кровотечение было очень сильным.

— По вашему мнению, смерть наступила почти мгновенно?

— Я бы сказал, что так, основываясь на моих наблюдениях. После удара человек tvt же потерял сознание, а смерть наступила минут через пять после этого.

— Имелись другие раны на теле?

— Ушиб в области подбородка слева.

— Указывающий на удар?

— У казывающий на какую-то травму. Подбородок сильно распух, и возник синяк.

— Были ли еще другие раны на теле?

— Никаких.

— Перекрестный допрос! — провозгласил Линтон. — Пожалуйста, господин адвокат.

Мейсон медленно поднялся с места.

— Может ли рана, которую мы называем смертельной, вызвать столь сильное кровотечение?

— Безусловно.

^:— Скажите, доктор, как долго после наступления смерти продолжается кровотечение из подобной раны?

— Конкретно из этой раны кровотечение прекратилось бы буквально через несколько минут.

— Пожалуйста, конкретнее.

— Чтобы не ошибиться, минут через десять — пятнадцать.

— А если тело передвинуть, кровотечение возобновится?

— Да, сэр. Несомненно.

— И как долго оно будет продолжаться?

— Это уже подольше.

— В таком случае лужа крови, которую вы обнаружили под головой трупа в том месте, где увидели труп, могла появиться в результате повторного кровотечения, вследствие того, что тело было передвинуто?

— Нет, сэр, едва ли. Это походит на первичное кровотечение,

а не на повторное. И по размерам, и по характеру, и по состоянию этого пятна на ковре я бы сказал, что оно появилось в результате очень интенсивного первого кровотечения. 'т,_Г|.

— Однако вы это не учитывали, устанавливая время смерти?

— Устанавливая время смерти, я исхожу только из данных, полученных мною при осмотре трупа. Что касается данных, установленных при осмотре места нахождения тела, это уже забота детективов. Я здесь даю заключение только в качестве судебного медика. При определении времени наступления смерти я руководствуюсь температурой тела, продвинутостью трупного окоченения и другими весьма характерными изменениями, появляющимися после смерти. Положение тела меня интересует постольку, поскольку его приходится описывать в протокол осмотра.

— Понятно, ну что же, должен сказать, что вы избрали весьма консервативную, но в то же время и очень правильную позицию, доктор.

— Благодарю вас.

— Как я понял, все говорит о том, что вызвавший смерть удар был очень сильным?

— Совершенно верно.

— Как вы считаете, не мог ли покойный просто споткнуться, упасть и удариться затылком о порог?

— Весьма сомнительно! Мое мнение: ему был нанесен очень сильный удар. Возможен такой вариант: человек был сбит с ног очень сильным ударом, а при падении ударился затылком о порог. Первый удар должен был нанести исключительно сильный человек.

— В таком случае можно предположить, что жертву ударили кулаком в подбородок в том месте, где имеется кровоподтек и опухоль, а сила нанесенного удара отбросила его на порог и вызвала повреждение, явившееся причиной смерти?

— Возражаю! — заорал Линтон, вскакивая с места. — Заявление неправомочное, не относящееся к делу и несущественное. Оно допускает толкование, не подтвержденное фактами, и является лишь лихорадочной попыткой защиты отыскать какую-то зацепку для того, чтобы квалифицировать предумышленное убийство как непредумышленное.

— Возражение не принято, — нахмурился судья, — защита имеет право допросить любого свидетеля в отношении любой версии, которая ему представляется приемлемой и не противоречащей фактам. Отвечайте на вопрос, доктор.

— Что ж, дело могло обстоять и таким образом.

— То есть это возможно.

— Возможно.

— У меня все, доктор.

— Одну минуту, доктор, — вмешался Линтон. — Поскольку этот элемент уже введен в разбирательство дела и поскольку вы утверждаете, что рана могла быть получена при падении, допустим на минуту, что именно так все и произошло, — скажите, каков был характер этого удара?

— Удар был очень сильным. Расчет был на то, чтобы он пришелся на голову. Иными словами, голова стукнулась о порог гораздо сильнее, чем при обычном падении.

— Удар, нанесенный ничего не подозревающему человеку?

— Просто очень сильный удар.

— Не такой, который наносят во время драки, а предательский, нанесенный исподтишка, неожиданно?

— Нет, я говорю совершенно о другом, — возмутился доктор. — Но я не специалист по борьбе, — добавил он, — а всего лишь эксперт по медицинским вопросам.

— Однако это вполне естественный вывод, проистекающий из ваших показаний, — настаивал Линтон.

— В таком случае делайте этот вывод сами, — весьма сухо произнес врач. — Это ваше предположение, я с ним не могу согласиться. Моя задача — описать состояние покойного, каким я его нашел.

— Но удар непременно должен был быть очень сильным?

— Требуется недюжинная сила, чтобы причинить подобную рану!

— Неужели вы не можете больше ничего к этому добавить?

— Я могу лишь повторить, что при обычном падении такое увечье исключается. Чтобы его нанести, потребовалось значительное усилие. Полагаю, что выразил свое мнение совершенно ясно.

— Ну, а если его сбили с ног ударом и при этом он действительно ударился о порог, удар должен был быть сильным? — снова спросил Линтон.

— Да.

— Удар тренированного борца?

— Под этим я не могу подписаться.

— Но, несомненно, исключительно сильным ударом.

— Да, в общепринятом значении этого слова.

— Полагаю, это все, — сказал Линтон.

— Все, все, доктор! — подтвердил Мейсон.

— Вызывайте следующего свидетеля! — распорядился судья.

— Томас Лотом Камерон! — объявил Линтон.

Томас Л. Камерон оказался человеком с обветренным лицом лет пятидесяти с небольшим, широкоплечим, коренастым, живым. Физиономия у него была покрыта сетью мелких морщинок, глазки внимательно и спокойно взирали на окружающий мир из-под кустистых бровей.

Выяснилось, что он был смотрителем в яхт-клубе, где Роджер Бербенк держал свою яхту.

Отвечал он на вопросы неторопливо и немногословно, но в то же время откровенно и охотно.

Камерон показал, что Бербенк регулярно выходил в море на яхте на уик-энды. Обычно забирал яхту в пятницу около полудня. В эту пятницу он появился в клубе где-то в половине двенадцатого, подготовил все к отплытию и направился в лагуну или эстуарий, называйте как больше нравится. Примерно через час после этого он возвратился на шлюпке, снабженной подвесным мотором, привязал ее на причале и куда-то ушел. Примерно в пять часов дня свидетель услышал стук подвесного мотора и выглянул из окна своей мастерской… Он увидел, как шлюпка с яхты подплыла к эстуарию. В шлюпке кто-то находился, но Камерон не может сказать, был ли это Бербенк. Лодка находилась уже достаточно далеко, он не разглядел, кто в ней плывет.

— Вы были знакомы с покойным Фредом Милфилдом? — спросил Линтон.

— Да.

— Вы видели его в пятницу?

— Видел.

— Когда?

— Он приехал в яхт-клуб примерно в половине шестого и арендовал у меня гребную лодку.

— Вы уверены, что это был Фред Милфилд?

— Уверен.

— На этой лодке имелся какой-то опознавательный знак?

— Да. Номер.

— Какой номер?

— Двадцать пятый.

— Когда после этого вы увидели свою лодку?

— Почти через сутки. Мы обнаружили ее днем в субботу, ее выбросило прибоем на берег.

— В каком месте?

— Вверх по эстуарию, примерно в полумиле от того места, где стояла яхта Бербенка.

— Ниже стоянки яхты?

— Да.

— Значит, лодку отпустили во время отлива вскоре после высокой воды?

— Ну, тут еще надо подумать…

— После этого вы видели Бербенка?

— Да, видел, как он возвращался в лодке через полчаса или три четверти часа после того, как отплыл Милфилд. Он привязал лодку к старому якорю, прошел к своей машине и уехал.

— Видели ли вы его еще раз позднее?

— Не видел. Но когда я разговаривал по телефону, кто-то запустил подвесной мотор. Я слышал его стук, когда шлюпка проплывала мимо. Я был занят разговором и не выглянул из окна. А когда закончил разговор и вышел посмотреть, шлюпки Бербенка на месте не оказалось. Вернулась она, когда уже стемнело, так что я не мог разглядеть, кто в ней находился.

— А шлюпка?

— Лично я считаю, что она оставалась на месте всю ночь. Я не слышал, чтобы кто-нибудь заводил мотор. Если бы кто-то это сделал, я бы непременно проснулся. А тут я лег спать и открыл глаза только утром. Лег я около полуночи, шлюпка была на месте. И там же она была утром, а встал я около шести.

— Когда вы снова увидели Милфилда?

— Уже после того, как примчался овцевод…

— Меня не интересуют не относящиеся к делу лица, — нетерпеливо прервал его Линтон. — Когда вы снова увидели мистера Милфилда?

— В субботу утром.

— На следующий день после всего того, что вы нам рассказывали?

— Да, сэр.

— Где был мистер Милфилд?

— Его тело лежало в каюте мистера Бербенка.

— Вы были один в тот момент?

— Нет, сэр, со мной был лейтенант Трэгг и пара других джентльменов, имен которых я не знаю.

— Офицеры полиции?

— Наверное.

— Мистер Милфилд был еще жив или умер?

— Мертвый.

Линтон повернулся к Мейсону:

— Вы можете его допросить.

— Вы точно видели, что Роджер Бербенк вернулся в яхт-клуб на своей шлюпке?

— Да, конечно.

— Разговаривали с ним?

— Нет.

— Видели, как он сел в машину и куда-то поехал?

— Да.

— Ясно видели его?

— Так ясно, как можно видеть человека на таком расстоянии.

— На каком расстоянии он был от вас?

— Футах в ста пятидесяти.

— В этот момент вы были в очках?

— Да, конечно.

— Вы сразу узнали Бербенка в этой шлюпке?

— Ну, сказать по правде, я вроде бы посчитал это само собой разумеющимся, но когда взглянул на этого человека, то это был кто-то другой.

— Милфилд?

— Да.

— Как далеко была шлюпка?

— Я уже говорил, футах в ста пятидесяти — двухстах.

— А где вы были сами?

— В моей маленькой кабине.

— Что вы там делали?

— Стряпал еду.

— Вы были в очках?

— Да.

— Смотрели из окна?

— Да.

— И увидели этого человека?

— Да.

— Может, у вас запотели стекла очков от стряпни?

— Может, и так.

— Ив тот момент, — Мейсон ткнул пальцем в Камерона, чтобы подчеркнуть важность заданного вопроса, — вы подумали, что это был Фред Милфилд, не так ли?

— Именно так я и подумал.

— Когда вы сообразили, что ошиблись?

— Когда увидел Милфилда убитым в каюте Роджера Бербенка.

— Вы сказали офицерам, что Милфилд вернулся с яхты назад в шлюпке. А офицеры возразили, что это невозможно, потому что Милфилд лежит мертвый в каюте яхты Роджера Бербенка, не так ли?

— Да, сэр. Вот когда вы все так хорошо растолковали, я вйжу, что все именно так и было.

Мейсон спросил:

— Роджер Бербенк постоянно забирал свою яхту по пятницам днем?

— Да, сэр. На яхте он отдыхал от людей.

— Фред Милфилд иногда присоединялся к нему?

— Да, и раза два за этот год туда приезжал еще мистер Белтин, но только в тех случаях, когда происходило что-то важное. Мистеру Бербенку это ужасно не нравилос

— Откуда вам это известно?

— Он сам говорил мне. Объяснил, что приобрел яхту специально для того, чтобы на ней можно было удрать решительно от всего. Что сейчас, когда стало трудно с бензином, он завел себе парусную лодку, на ней он уходит за несколько миль в лагуну и бросает якорь где-нибудь у отмели. Уверяет, что стоит только яхт-клубу скрыться из глаз, как он начинает себя чувствовать совсем другим человеком. Забывает про все свои неприятности.

— Вы говорите, он бросал якорь у отмели?

— Да, он любит бить острогой акул.

— И он так и стоял на якоре возле этих отмелей?

— Нет, сэр. Он задерживался там всего на пару часов до начала прилива и еще на пару часов после него.

— Почему?

— Да там, у этих грязевых отмелей, лагуна во время отлива настолько мелеет, что судно ложится на грунт, если оттуда вовремя не уйдешь.

— А при этом на судне ничто не повреждается?

— Нет-нет. Если, конечно, не поднимется сильный ветер. Вот тогда судно может сильно потрепать.

— Даже на мелководье?

Свидетель улыбнулся и пояснил:

— На мелководье гораздо опаснее, чем на большой глубине. Ветер поднимает сильную волну, и лодку может сорвать с отмели, а следующий порыв швырнет ее снова на отмель. А лодке, яхте, как вы привыкли называть, опустившейся на дно в таком месте, где совсем нет воды, ничего не сделается. На плаву — тоже. Но если лодка стояла на мелководье, где могут образоваться волны, тогдг ей, бедняжке, туго придется, ее здорово потреплет.

— Ну а куда мистер Бербенк обычно направлялся во время отлива?

— Бросал якорь в канале в пятидесяти или сотне ярдов от того места, где он охотился на акул.

— Вам известно, когда был отлив днем и вечером в эту пятницу?

— Конечно, сэр.

— Когда?

— Сообщить вам время с точностью до минуты я не смогу, но самая высокая вода была около 5.40. Возможно, в 5.41 или же в 5.45. Думаю, можно считать в 5.40. И накиньте по паре минут в ту и другую сторону.

— Это был пик прилива?

— Да, сэр.

— А когда был пик отлива?

— Вода ушла в минуты три после полуночи уже в субботу.

— В таком случае, — сказал Мейсон, — если бы кто-то намеревался увести яхту от тех илистых мелей, это следовало бы сделать за два часа до прилива? А это означает до 7.40 вечера?

— Не обязательно. Я бы сказал, что можно сниматься с якоря вплоть до восьми вечера, но не позднее.

— А если не сняться с якоря до восьми вечера, оттуда уже не уйти? — спросил Мейсон.

— Точно. Не ранее чем за два часа до следующего подъема воды.

— А когда был следующий прилив?

— В 6.25 в субботу.

— А следующий отлив после этого?

— В 12.45 в субботу. Вот тогда-то и был обнаружен труп.

— Не могли бы вы мне рассказать об этом поподробнее?

— Ну, наверное, было уже часов десять утра. Возможно, даже около половины одиннадцатого. Думаю, что так. Посудина стала оседать на отмели.

— «Посудиной» вы называете яхту?

— Да, яхту Роджера Бербенка.

— Ол-райт, — сказал Мейсон. — Продолжайте. Яхта стала оседать в ил. Ну и что же случилось?

— Вроде бы у одного типа по имени Палермо была назначена встреча с Милфилдом, и…

— Ну уж это самые откровенные слухи! — вмешался Линтон.

— Вы желаете возразить? — вежливо спросил Мейсон.

— Я вовсе не намерен каждый раз выступать с возражением против таких мелочей.

Мейсон повернулся к судье:

— Кое-что из этого действительно можно отнести к слухам, ваша честь, но я пытаюсь получить полную картину случившегося, причем как можно скорее.

— Но мы еще собираемся вызвать Фрэнка Палермо, свидетеля, обнаружившего труп, — возразил Линтон. — Вы сможете это спросить у Палермо.

— Я вовсе не собираюсь спрашивать у свидетеля Камерона ничего о Палермо, — совершенно серьезно объяснил Мейсон. — Меня интересует, когда он встретился с Палермо и при каких обстоятельствах. О прочих же вещах я расспрашиваю для того, чтобы мы могли прояснить ситуацию в присутствии суда. Я намерен выяснить хронологию событий.

— А при чем здесь Палермо и что он делал после того, как увидел мертвое тело? — спросил Линтон.

Мейсон улыбнулся:

— Потому что, возможно, мне удастся обнаружить кое-какие факты, полезные для защиты.

Линтон насмешливо заявил:

— Этот человек не сообщит ничего полезного для защиты, да и ни один другой свидетель, который поднимается на трибуну и говорит правду, тоже не знает ничего благоприятного для защиты!

— А если бы кто и знал, то, очевидно, поспешил уехать в отпуск! — задумчиво произнес Мейсон.

Молоток судьи Ньюарка с трудом справился с громовым хохотом, раздавшимся в зале.

— Прошу вас воздерживаться от не имеющих отношения к делу комментариев. Мистер Линтон, вы желаете выдвинуть возражения?

— Нет, ваша честь. Я не стану возражать, чтобы потом меня не обвинили в том, что я затыкаю рот защите.

— Суд вынужден вам напомнить, что на процессе вы должны вести себя корректно.

Он повернулся к свидетелю:

— Отвечайте на вопрос.

— Я сформулирую его таким образом, — сказал Мейсон. — Вы были первым, кто разговаривал с человеком, обнаружившим труп?

— Полагаю, что да.

— Расскажите нам в точности, как это происходило.

— Была суббота, около половины одиннадцатого утра, как я думаю. На часы я не смотрел. Я заметил лодку, плывущую по эстуарию вверх, человек греб кормовым веслом стоя.

— Было ли в этой лодке что-то особенное, что привлекло ваше внимание?

— Да.

— Что именно?

— То, как этот человек греб.

— А как он греб?

— Это не относится к делу и несущественно! — возразил Линтон.

— Возражение отклонено.

— Понимаете, найдется немного людей, которые действительно умеют хорошо грести таким образом. А у этого человека лодка просто резала воду. Да и сама лодка меня заинтересовала.

— Что это была за лодка?

— Складная. Знаете такие? Их можно складывать и перевозить спокойно в автомобиле.

— Кем оказался человек в лодке?

— Подплыв поближе, он со мной заговорил. Он был в таком возбуждении, что путал английские слова с иностранными. Сказал, что его зовут Фрэнком Палермо, что он из Скиннер-Холлз-ского округа и должен был встретиться с Милфилдом на яхте.

— Это все слухи! — вмешался Линтон.

— Вы возражаете?

— Да, ваша честь, я намерен возразить против этого, поскольку это слухи, да и сам перекрестный допрос ведется совершенно неправильно. Этот человек…

— Возражение принято, — произнес судья.

— Ол-райт. — Мейсон обратился к свидетелю: — Рассказывайте о том, что вы делали дальше.

— Ну, этот человек рассказал мне о том, что он обнаружил на яхте, в результате чего я связался с полицией.

— Что вы им сообщили?

— Те же возражения! — закричал Линтон.

— Возражение отклоняется, — возмутился судья, — Свидетеля сейчас спрашивают о том, что он сам говорил и делал.

— Я позвонил в полицейское управление и сказал им…

— То, что вы сказали, не имеет значения! — не успокоился Линтон.

— Наоборот, — спокойно возразил Мейсон. — Интересно, что свидетель сказал полиции. Может быть, он был необъективен.

— Возражение отклоняется.

— Ну, я сообщил полиции, что работаю смотрителем и сторожем в яхт-клубе и что какой-то сумасшедший иностранец утверждает, что он договорился о встрече с Милфилдом…

— Ваша честь, — буквально замахал руками Линтон, — это снова то же самое, о чем суд ранее запретил говорить свидетелю.

— Нет, это не так! — произнес судья. — Тогда он свидетельствовал о том, что ему сказал Палермо, а сейчас он показывает, что сам сообщил полиции. Защита имеет право допросить этого свидетеля о том, какие шаги он предпринял в связи с данным делом. Выяснить, нет ли тут необъективности или предубеждения.

— Но защита все равно это узнает! — не мог успокоиться Линтон. — Потому что этот человек намеревается сейчас пересказать весь свой разговор с полицией по телефону.

— Ну и что тут плохого? Пусть рассказывает! — сказал судья. — Возражение отклоняется.

— Продолжайте, прошу вас! — Мейсон обратился к свидетелю.

— Ну, я сказал полиции, что этот человек, Палермо, приплыл сюда на лодке. Что он заявил, будто договорился о встрече с Фредом Милфилдом на яхте Бербенка, что, когда он приплыл в то место, где, как ему сказал Милфилд, будет стоять яхта, он нашел ее на илистой отмели сильно накренившейся набок. Он обогнул яхту на лодке и пару раз покричал…

Линтон в отчаянии развел руками:

— Я хочу, чтобы свидетель уразумел, что он должен давать показания только относительно того, что он сам сообщил полиции, а не о том, что говорил ему Палермо..

Камерон повернулся к судье:

— Но ведь я не рассказываю о том, что я сказал полиции со слов Палермо. Разве это неправильно?

Судья Ньюарк улыбнулся.

— Все правильно. Продолжайте.

— Ну, я им сказал, что Палермо заявляет, что он обогнул пару раз яхту, а потом поднялся на борт и закричал, есть ли кто-нибудь. Не получив ответа, он отодвинул задвижку, спустился в каюту и увидел мертвого Фреда Милфилда, который лежал на полу.

— Разговор еще продолжался? — спросил Мейсон.

— Да нет, вот и все.

— Я имею в виду разговор между вами и полицией о Палермо?

— А, маленько поговорили… Похоже, полиция знала, кто я такой, и поинтересовалась, не арендовал ли Палермо лодку у меня.

— Ну и что же вы ответили?

Свидетель улыбнулся.

— Я пересказал им в точности то, что Палермо ответил мне,

когда я спросил у него, где он взял такую лодку.

— А что он ответил?

— Палермо не любитель бросать деньги на ветер. Он понимал, что ему придется плыть до яхты по эстуарию. А поскольку у него имеется эта складная лодка, на которой он возит по скиннер-хиллзскому озеру компаний' охотников за дикими утками, он вовсе не собирался платить какому-то городскому умнику пятьдесят центов или даже целый доллар за лодку, поэтому он погрузил ее на машину и добрался до яхты на ней.

— Я не вижу, какое это имеет отношение к разбираемому делу! — надменно произнес Линтон.

Мейсон улыбнулся.

— Возможно, что это как раз факт, полезный для защиты.

— Я этого не нахожу.

Мейсон сочувственно покачал головой.

— Это результат юридического астигматизма.

— Спокойно, джентльмены, спокойно! Продолжим судебное разбирательство! — нахмурился судья.

— Сообщили ли вы полиции то, что услышали от Палермо? — спросил Мейсон. — В котором часу тот выехал из дома в Скиннер-Хиллзе, чтобы прибыть на эту встречу?

— Он-то мне сказал, но я этого не сообщил полиции.

— В таком случае свидетель определенно не имеет права давать показания по данному вопросу! — вмешался Линтон.

— И свидетеля определенно никто не попросит об этом! — отпарировал в тон ему Мейсон.

— Продолжайте! — раздраженно заявил судья.

— Вы даете лодки напрокат? — поинтересовался Мейсон.

— Да, сэр.

— Есть ли поблизости еще какое-нибудь место, где можно получить лодку?

— Нет, сэр. Полагаю, что в настоящее время другой лодочной станции не имеется.

— В пятницу вечером кто-нибудь у вас нанимал лодки? Я имею в виду время, когда произошло убийство.

— Я протестую против этого вопроса, поскольку он не по существу дела.

— Возражение отклонено.

— Отвечайте на вопрос, мистер Камерон.

— Да, одну лодку я давал напрокат.

— Всего одну?

— Да, сэр.

— На какое время?

— От четырех часов дня пятницы и до субботы, уже после того как труп был обнаружен.

— Кто нанимал эту лодку?

Камерон улыбнулся.

— Фамилия этого человека Смит. Он, как положено, внес залог в пять долларов и нанял лодку, чтобы понаблюдать за ночными привычками акул. Во всяком случае, так он сказал, объясняя, для чего ему понадобилась лодка.

— Вы его об этом спросили?

— Да нет, зачем бы я стал этим интересоваться?

— Когда он нанял лодку, в котором часу?

— Около девяти вечера.

— На какое время?

— Вернул он ее двадцать минут одиннадцатого, то есть через час двадцать минут после того, как взял. Помнится, мы обсудили, сколько времени он отсутствовал, и я ему разрешил оплатить всего за час, потому что не был вполне уверен, взял ли он лодку без нескольких минут или ровно в девять.

— Не слишком ли это короткий период времени для наблюдения за ночными акулами?

— Все зависит от того, сколько привычек вас интересует и каких акул…

В зале засмеялись.

— В конце концов, — сказал Линтон, — свидетель не специалист по акулам.

Камерон обиженно возразил:

— Я как раз эксперт по акулам, занимался их изучением.

Судью Ньюарка заинтересовала эта стадия опроса.

— А вы не знаете, кто был этот человек? — спросил он, наклоняясь вперед. — Вам известно лишь то, что его зовут Смит?

— Да, сэр.

— Вы сообщили об этом полиции?

— Нет, они меня об этом не спрашивали.

— И это единственная лодка, которую брали напрокат за вечер убийства?

— Да.

— С которого часа, вы говорите?

— С четырех часов дня. Правда, еще одну лодку у меня нанимали в три часа дня, но к пяти ее уже вернули.

— Кто ее нанимал?

— Незнакомая мне женщина.

— Одинокая женщина? Ее никто не сопровождал?

— Нет, никто. Она занялась ловлей рыбы. У меня часто берут лодки, чтобы поудить.

— Вы можете описать этого Смита? — неожиданно спросил судья.

— Да, сэр. Постараюсь. Молодой человек, черноволосый, очень худой. Новичок в смысле лодок. Я это сразу определил, потому что на меня произвело впечатление, как он…

— Я не думаю, что личные впечатления свидетеля имеют значение! — возразил Линтон.

— Возможно, и не имеют, — раздраженно произнес судья, — однако суд заинтересовался этой фазой опроса и показаниями свидетеля. Вы имеете в виду, что он не умел как следует управляться с лодкой?

— Совершенно верно, ваша честь.

— Вам не кажется это странным для человека, который интересовался, пусть даже теоретически, привычками акул?

— Именно это я и хотел сказать, но господин остановил меня. Мне показалось странным…

Судья Ньюарк улыбнулся.

— Не попытаетесь ли вы описать внешность этого человека поподробнее, мистер Камерон? Как он был одет? Каков его вес?

— Он был в пальто, и это тоже показалось мне необычным. Точнее сказать, неуместным.

— В каком смысле?

— Ну, ваша честь, человек, который собирается сесть за весла, надевает наверняка куртку из водоотталкивающей ткани или кожаную, что-то в этом роде, брюки и ботинки или сапоги. Поверьте, я до этого ни разу не видел человека на лодке в пальто. Особенно в таком дорогом.

— Почему?

— Понимаете, гребные лодки почти всегда текут, на дне у них за день накапливается рыбья чешуя, крючки, поплавки, разная дребедень… А пальто непременно спустится до днища, промокнет и испачкается. В лодке от воды не убережешься. Вы же наверняка знаете, что сиденья в таких лодках низкие и…

— Да, да, я понимаю, что вы имеете в виду, — пробормотал судья Ньюарк.

Было ясно, что теперь он был еще сильнее заинтересован.

— Значит, Смит был одет в пальто. Можете ли вы описать его пальто?

— Очень светлое, скорее всего, светло-серое, из добротного толстого драпа, модного фасона с красивыми пуговицами.

— Материал гладкий или с какими-то узорами?

— Гладкий, ваша честь. С ворсом.

— Вы сказали, что этому человеку было лет тридцать?

— Да, около тридцати. Не старше.

— Опишите его наружность.

— Я заметил только, что он был худощавым и темноволосым, вроде бы сильно сутулился. Когда работаешь у воды и сталкиваешься с яхтсменами и пловцами, то все они — широкоплечие здоровяки. И если тебе на глаза попадается сутулый человек с впалой грудью, то это сразу заметно!

— Понятно, — сказал судья Ньюарк. — И этот человек взял у вас лодку примерно в девять часов, а в половине одиннадцатого ее вернул?

— Точно так. ваша честь.

— Он не сказал, где побывал?

— На отмели, наблюдал за машинами. У него с собой был фонарик.

— А тетрадка или записная книжка?

— Такого я ничего не заметил. Может быть, в карманах пальто?

— Он не справлялся о месте нахождения илистой отмели?

— Нет, сэр. Мне показалось, что он знает, куда плыть. Сел в лодку и отправился. Но, судя по тому, как он управлял лодкой, было ясно, что в этом деле он новичок.

— Что вы имеете в виду?

— Его гребки были нерегулярными, он то и дело «ловил леща». Весла то слишком глубоко погружались в воду, то едва касались поверхности. Поэтому он почти не продвигался вперед. Могу поспорить, что он ни черта не смыслил ни в гребле, ни в лодках, ни в воде.

— И это была единственная лодка, которую у вас арендовали в тот вечер?

— Точно.

— Вы бы узнали этого человека, если бы снова его увидели?

— Да, сэр. Думаю, что узнал бы.

— У меня все, — сказал судья Ньюарк, обращаясь к Мейсону: — Продолжайте, господин адвокат.

— А теперь, — Мейсон резко изменил тему своего перекрестного допроса, — скажите, вы согласились доставить полицию на яхту?

— Да, сэр. Они спросили меня, известно ли мне, где может находиться яхта, и я ответил, что хорошо знаю ее стоянку. Потому что мистер Бербенк постоянно бросает якорь у одной и той же отмели.

— Когда вы отправились на яхту?

— В четверть двенадцатого

— Это было в разгар отлива?

— Да. За полтора часа до самой малой воды.

— К этому времени яхта уже легла на грунт?

— Да.

— Сильно накренилась?

— Сильно. На ней было трудно стоять.

— И это наклонное положение яхты спутало какие-то вещественные доказательства?

— Об этом я ничего не знаю. Вещественные доказательства меня не касаются.

— Как сильно накренилась яхта? На сколько градусов от перпендикуляра?

— Градусов на двадцать — тридцать.

— В таком положении было трудно держаться на ногах?

— Я бы сказал, да.

— Тело лежало на полу?

— Да.

— В том положении, которое зафиксировано, точнее сказать, запечатлено на фотографии?

— Да.

— Если убийство произошло в пятницу, то в субботу был еще один период мелкой воды. Я имею в виду отлив, начавшийся в субботу, в три минуты первого, правильно?

— Да, сэр.

— В котором часу он начался?

— В 6.26 утра в субботу.

— Вы помните все приливы?

— Это же мой бизнес, сэр. Да, я помню время всех приливов и отливов.

— На этой фотографии, — сказал Мейсон, — тело находится наверху возле каюты, голова повернута вправо.

— Да, сэр.

— Не считаете ли вы, что тело могло перекатиться сюда из другого конца каюты?

— Да, это могло случиться.

— Во время самой малой воды, то есть в три минуты первого прошлой ночью?

— Да, сэр.

— Так что тот факт, что положение тела, запечатленное на фотографии в момент обнаружения, не может исключить возможность того, что — за ночь тело перекатилось к. противоположной стене во время малой воды; то есть в начале первого ночи?

— Я бы даже сказал, что так должно было непременно произойти, — сказал* свидетель.

Он же не эксперт по трупам! — грубо вмешался Линтон.

— Зато он эксперт по лодкам, — бросил судья.

— При таком наклоне, — ^ Камерон начал объяснять судье, — все, что не закреплено, может оказаться внизу. А на яхте внизу оказалась: ее правая сторона. Так что во время самой малой воды в 12.03 тежннепременно скатилось‘бы вниз, направо.

Мейсон гдостал из кармана транспортир, нодошел к судье и сказал:

— Возможно, суд* пожелает заняться небольшой детективной работой не сходя с места?

— Благодарю вас, — улыбнулся судья. — Я тоже об этом подумал.

— Я не понимаю этого обмена любезностями между судом и адвокатом! — возмутился Линтон.

Судья Ньюарк наложил транспортир на фотографию и сказал:

— Мне кажется, что это — элементарно, мой дорогой Ватсон!

Присутствующие весело засмеялись, на этот раз судья не предпринял попытки навести порядок.

Смущенный помощник окружного прокурора пробормотал:

— Мне кажется, с разрешения суда, что я имею право получить разъяснения?

— Суд, — сказал судья Ньюарк, — проводит небольшую исследовательскую работу в направлении, подсказанном мистером Мейсоном. Вы обратили внимание на то, что свеча, хорошо видная на фотографии, прикреплена к столу наклонно?

— Ну и что из этого?

— Транспортир показывает, что угол наклона свечи равен примерно семнадцати градусам.

— Ну и что в этом особенного? — упрямо повторил Линтон. — Когда убийца в спешке прикреплял свечу к крышке стола, ему некогда было проверять, стоит ли она совершенно прямо или слегка наклонилась вбок.

— Думаю, что вы чего-то не учитываете, — усмехнулся судья, — именно того, о чем задумался мистер Мейсон. Вы же заметили, что растопленный воск, стекавший с горевшей свечи; равномерно распределился по всем ее сторонам?

— Ну и что тут особенного? — хмуро спросил Линтон. — Воск и должен так стекать,

— Да, когда свеча стоит прямо, но неравномерно, если свеча стояла наклонно. Так что эта свеча — немой свидетель того, что, когда она горела, она занимала'^перпендикулярное положение.

— Но как это могла быть? — .воскликнул Линтон. — Посмот рите на эту фотографию, на. ней же ясно видно,^гнто свеча сильно отклонена от перпендикуляра. кхо

— Вот именно;—.сказалсудья Ньюарк,^есаш. ялео шибаюсь, мистер Мейсон считает, что можно точно опредеиита^когда она была зажжена. Такова ваша концепция; мистер МейсоВ?

— Совершенно верно* ваша честь. И поэтому я считаю таким важным это вещественное доказательство. При условии, что мы его увяжем с приливами и отливами.

Судья Ньюарк еще несколько минут разглядывал фотографию, потом сказал:

— Время приближается к пяти. Суд намерен сделать вечерний перерыв. Следующее заседание назначается на завтра на десять часов утра. Тем временем я рекомендую всем связать версию данного дела с этой наклоненной свечой и данными о приливах и отливах, предоставленными мистером Мейсоном. Это крайне важный момент. Судебное разбирательство отложено.