— Да.

— Что вы сказали мистеру Белтину?

— Я спросил у мистера Белтина, могу ли получить контракт на бурение на скиннер-хиллзских землях. Я сказал ему, что остановился в мотеле «Санрайз» и пробуду там до полудня, попросил его связаться со мной, если он сможет сообщить мне что-либо определенное… Он мне ответил, что…

Я не усматриваю смысла в том, чтобы протоколировать разговор с мистером Белтином, — заявил судья. — Мистер окружной прокурор, вы считаете, что мистер Белтин позднее связался с кем-то из обвиняемых или с ними обоими и передал им данную информацию? И что это имеет некоторое отношение к данному делу?

— Да, ваша честь.

— Я разрешу задать данный вопрос, но не думаю, что любой разговор Белтина с этим свидетелем имеет существенное значение.

— Хорошо, ваша честь. Теперь я спрошу вас, мистер Лэссинг, в котором часу вы уехали из мотеля «Санрайз»?

— Около десяти часов утра.

— Когда состоялся ваш разговор с мистером Белтином?

— В пятницу во второй половине дня, приблизительно в половине пятого, а также в субботу.

— Этот спаренный коттедж вместе с вами занимало еще несколько человек?

— Да.

— Кто именно?

Люди, с которыми я связан по работе, геолог и еще один человек, заинтересованный в моем бизнесе.

— Вы обследовали нефтяные месторождения в Скиннер-Хилл зе?

— Да.

— Как вы узнали, что там есть нефть?

— Ну, — Лэссинг почесал затылок, — я знал об этом и не знал. Я бы сказал, что я просто наткнулся на это. Выяснил, что Милфилд и Бербенк объединились и скупают земельные участки. Мы, нефтяники, всегда наблюдаем за подобными компаниями. Сами понимаете, никто не станет вкладывать деньги напрасно… Правда, они якобы организовали какую-то каракулевую компанию, но это меня не обмануло.

— И тогда вы приехали сюда и лично проделали изыскательские работы по добыче нефти?

— Да.

— А теперь я собираюсь задать вам еще один вопрос, мистер Лэссинг. Состоялся ли у вас разговор с кем-то из обвиняемых в отношении занимаемых вами коттеджей в мотеле «Санрайз» вскоре после того, как вы оттуда уехали?

Лэссинг чуть слышно произнес «да».

— С кем?

— С Кэрол Бербенк.

— О чем был этот разговор?

— Полагаю, — вмешался судья, — окружной прокурор понимает, что этот вопрос имеет лишь косвенное отношение к разбираемому сейчас делу?

— Да, ваша честь.

— Отвечайте на вопрос, свидетель.

— Ну, мисс Бербенк спросила меня, не смогу ли я сказать, точнее, не соглашусь ли я не называть имена людей, которые занимали вместе со мной коттеджи. То есть не давать никакой информации о том, кто они такие.

— И что вы сделали?

— Я сказал ей, что так и поступлю.

— г Разве это, — насмешливо спросил Мейсон, — дает основания для того, чтобы обвинить мисс Бербенк в попытке склонить свидетеля к даче ложных показаний?

— Да! — гаркнул Бюргер.

Мейсон улыбнулся.

— Она не просила его лжесвидетельствовать.

— А я считаю — просила.

— К счастью, мы руководствуемся не вашими личными мнениями, а законом.

— Прекратите пререкательство! — одернул их судья. — Продолжайте допрос, мистер Бюргер.

— Это все…

— Есть ли у вас вопросы, мистер Мейсон?

Вновь улыбнувшись, Мейсон сказал:

— Да, ваша честь. Мистер Лэссинг, скажите нам, просила ли вас мисс Кэрол Бербенк дать какие-то фальшивые показания?

— Нет.

— Просила ли она вас сделать заявления, неправдивые по своей сути?

— Нет, она просто просила меня помалкивать.

— Совершенно верно. Она просила вас говорить неправду, в случае если вас вызовут свидетелем?

— Нет, нет, что вы!

— Всего лишь «помалкивать», как вы выразились?

— Да.

— Не называть имена тех людей, которые занимали вместе с вами коттедж?

— Да, сэр.

— Она просила вас не называть никого из тех, кто там находился?

— Да.

— И, по вашему мнению, это как бы включало в их число имя ее отца?

— Ага, теперь я понимаю, что вас интересует… Мисс Бербенк просила меня не называть ни одного имени из находившихся там, вообще хранить в тайне, зачем мы все собрались в мотеле.

— Просила ли она вас о чем-либо, касающемся ее отца?

— Нет.

— У меня все, мистер Лэссинг. Благодарю вас.

Снова улыбнувшись, Мейсон взглянул на стол обвинения и сказал:

— Если это называется «попытка склонить к лжесвидетельству», то я вообще перестаю что-либо понимать!

Лэссинг покинул свидетельское место.

— Но это показывает намерение обвиняемой Кэрол Бербенк организовать для ее отца фиктивное алиби! — заорал окружной прокурор.

— Свидетель не заявил, что она просила его показать, будто ее отец там присутствовал тоже. Вы не можете подтвердить алиби, если не присягнете, что кто-то находился в каком-то определенном месте. Она же просила его отказаться сообщить, был там ее отец или нет.

— Она хотела ввести нас в заблуждение! Чтобы мы решили, что ее отец там присутствовал!

— Ну, это личное дело каждого! К примеру, вам хочется обвинить мисс Бербенк в попытке склонить человека к лжесвидетельству, однако он сам этого не считает!

По залу прокатился смешок.

— Я не собираюсь препираться с адвокатом! — грубо выкрикнул Бюргер. — Я все это докажу в свое время. А теперь я хочу снова вызвать лейтенанта Трэгга. С разрешения суда, я вызывал его прошлый раз, только чтобы установить состав преступления.

— Хорошо, — согласился судья.

Трэгг снова поднялся на свидетельское место.

— Разговаривали ли вы, — спросил Бюргер, — в тот день, когда было обнаружено тело Фреда Милфилда, с Кэрол Бербенк?

— Да.

— Где именно?

— В ресторане, известном как «Хижина Доба», если не ошибаюсь, между Лос-Анджелесом и Кальбасом.

— Кто присутствовал при разговоре?

— Мистер Роджер Бербенк, один из обвиняемых, и Джон Эйвон из лос-анджелесской полиции.

— Что было сказано?

— Обвиняемая Кэрол Бербенк заявила, что ее отец присутствовал на политическом совещании, что при сложившихся обстоятельствах он больше не должен держать это в тайне, ему следует сообщить, где он был и что там происходило.

— Сказала ли она, что это совещание состоялось в мотеле «Санрайз»?

— Ну-у, она дала это понять.

— Вы можете припомнить в точности ее слова?

— К сожалению, не могу. В то время я больше интересовался Роджером Бербенком.

— Сделал ли Роджер Бербенк какие-то заявления в этой связи?

— Он сунул руку в карман и вытащил из него ключ от коттеджа номер четырнадцать в мотеле «Санрайз».

— Утверждал ли он, что останавливался там?

— Во всяком случае, дал понять.

— Поскольку это заключение самого свидетеля, — сказал Мейсон, — его следует вычеркнуть из протокола.

— Согласен, — подтвердил судья, — этот офицер — сотрудник полиции. Давая свидетельские показания, он обязан передать точно, что было сказано обвиняемым.

Трэгг усмехнулся:

— Он молча извлек из кармана ключ от коттеджа номер четырнадцать в этом мотеле и протянул его мне.

— А после этого обвиняемый Роджер Бербенк отправился вместе с вами в мотель «Санрайз» и опознал свою бритву, которая там находилась?

— Да.

— Можете приступать к перекрестному допросу, — заявил Бюргер.

Мейсон вежливо улыбнулся:

— Кэрол Бербенк сообщила вам, что там находится бритва ее отца?

— Да.

— А говорила ли она о том, что ее отец там находился?

— Ну, я не могу припомнить, сообщила ли она мне это именно в таких выражениях, но она дала это понять.

— То есть вы сделали подобное заключение из того факта, что там находилась бритва мистера Бербенка?

— Ну, отчасти да, если вам угодно это так сформулировать.

Мейсон опять улыбнулся:

— Совершенно верно, мне угодно это сформулировать именно так… Сказала ли мисс Бербенк вам, что бритва ее отца находится в этом коттедже?

— Да.

— Вот именно! — воскликнул Мейсон. — Мистер Бербенк сказал вам, что там находится его бритва, его дочь сказала то же самое. Вы обнаружили там бритву и не предприняли ничего, чтобы проверить, так ли это на самом деле?

— Бритва и помазок были туда подброшены.

— Оставьте при себе свои догадки, лейтенант… Итак, предприняли ли вы какие-либо шаги, чтобы установить, была ли это в действительности бритва моего подзащитного Роджера Бербенка?

— Не-ет, я решил, что это его бритва.

Мейсон опять улыбнулся.

— Итак, Кэрол Бербенк сказала вам, что бритва ее отца находится в мотеле, а Роджер Бербенк признал, что его бритва может быть там, вы повезли его туда и нашли там бритву. После этого вы принялись запугивать его, требуя сознаться, что он там был. Он же это отрицал, не так ли?

— Отрицал без всякого энтузиазма, по этой причине я решил, что он лжет. И я вовсе не пытался его запугивать.

— Но он это отрицал?

— Не слишком уверенно, да.

— «Не слишком уверенно», «без особого энтузиазма», «вообще без всякого энтузиазма», какая разница? Отрицал он это?

— Да.