— В таком случае запиши следующее. Дж. К. Лэссинг. Говорю по буквам. Л-Э-С-С-И-Н-Г. Записал?

— Угу.

— Ол-райт. Предполагается, что этот Дж. К. Лэссинг был вчера в коттедже номер четырнадцать «Санрайз». Мне бы хотелось узнать поподробнее об этом человеке.

— Хорошо, я этим займусь.

— Я как раз читаю твой рапорт, Пол. Кто обнаружил труп?

— Один овцевод по имени Палермо. Он хотел видеть Мил-филда, знал, что тот находится на яхте Бербенка.

— Каким образом он попал на яхту?

— Палермо — весьма несговорчивый и упрямый тип. Он скорее удавится, нежели заплатит пятьдесят центов за лодку — ведь у него есть своя складная лодка, которую он может использовать. В округе Скиннер-Хиллз имеется озеро, где водится множество диких уток, и Палермо работает проводником у охотников, получая по десять долларов в день. Он предоставляет им лодку и подсадных уток. Поэтому он погрузил свою складную лодку в машину и отправился в путь.

— Чтобы сэкономить пятьдесят центов?

— Ну да, так говорят. Я лично с ним не беседовал. Ребята-газетчики уверяют, что его объяснение звучит убедительно… Это еще не все, Перри. Ван Ньюис сказал клерку в отеле, где он проживает, что если бы он не отговорил миссис Милфилд лететь самолетом в Сан-Франциско вчера днем, то к этому времени она угодила бы черт знает в какую трясину! Мой человек болтался в холле и слышал их разговор.

— Молодчина, Пол! Посмотрим, что он скажет по этому поводу.

— Только постарайся не впутывать в это дело моих оперативников, договорились?

— О’кей. А ты свяжись с Лэссингом. А мне нужно незамедлительно потолковать с Ван Ньюисом, если только сумею обскакать полицию… Так он в «Корниш-отеле»?

— Согласно последним донесениям — да.

— Когда тебе докладывали?

— Минут тридцать назад.

— О’кей, я с ним повидаюсь. Как получилось, что полиция его проглядела?

— Похоже, что полиции вообще ничего не известно о скиннер-хиллзском бизнесе. Вспомни, откуда мы о нем узнали: все началось с аварии и того грузовика.

— О’кей, Пол, я иозвоню тебе, если что-нибудь прояснится.

— Донесения будут поступать приблизительно до двух часов ночи или до половины третьего, — предупредил Дрейк. — После этого, Бога ради, мне не звони… Разве что стрясется что-то из ряда вон выходящее.

Закончив разговор, Мейсон отодвинул в сторону телефон.

— Как отбивная, Делла?

— Замечательно… Расскажите мне про Кэрол. Почему у вас был такой странный, я бы сказала, вид, когда вы вернулись назад?

Мейсон сунул руку в карман и вытащил оттуда пачку двухдолларовых банкнот, которую ему вручила Кэрол.

— Что это? — спросила Делла.

— Деньги на текущие расходы.

— Похоже, что, по ее мнению, вам предстоят огромные траты?

— Ты так думаешь?

— Ну, а в чем дело?

— Когда закрываются банки, Делла?

— Что вы имеете в виду? А, понятно. Сегодня суббота…

— Совершенно верно. Здесь пятьсот долларов двадцатипятидолларовыми бумажками. Они скреплены прорезиненной ленточкой со штампом «Сиборд Нейшнл Траст энд Сейвинг Банка». Симпатичные новенькие банкноты. Интересно, не правда ли?

— Вы хотите сказать, что Кэрол получила эти деньги в банке еще до того, как…

— Вот именно.

— Но до полудня она ничего не знала об убийстве?

Мейсон подмигнул.

— Я у нее не спрашивал… поостерегся спросить. Что бы ты сделала, Делла, если бы обнаружила, что тебе совершенно необходимо создать кому-то алиби?

— Вы хотите сказать, что надо было высосать это алиби из пальца?

— Именно.

— Господи, не знаю! Мне это представляется невозможным.

— Даже если бы у тебя было очень много времени на размышления? Могу поспорить, тебе бы не пришло в голову ничего лучшего, чем заявить, что ты присутствовала на политическом совещании такой важности, что его участники никогда не осмелятся сообщить свои имена и станут отрицать, что они там были… А потом ты могла бы привести какого-нибудь свидетеля туда, где это совещание якобы состоялось, и обратить его внимание на пепельницу, заполненную окурками, корзину для бумаг, набитую пустыми бутылками, ванную комнату с грязными полотенцами. И наконец, последний решающий штрих: «папина бритва» на стеклянной полочке… Я бы назвал это весьма артистической работой.

— Несомненно!

— Потом, если полиции случится обнаружить папу в удобный момент, а папа вроде бы не пожелает установить свое алиби, но под натиском дочери отступит, весьма неохотно сунет руку в карман и извлечет из него ключ от коттеджа, в котором предположительно состоялось совещание, то это будет уже мастерская работа по созданию алиби. Согласна?

— Так вы считаете, что все это было работой по созданию алиби, верно? То есть было подстроено?

— Не знаю. Просто я рассуждаю.

— Но разве полиция не может проверить каждую подробность?

— Ты имеешь в виду «может» или «пожелает»?

— Какая разница?

— Тогда скажи, что бы ты сделала, если бы была офицером полиции и тебе пришлось бы решать, сорвать маску секретности с тех, от кого зависит твоя жизнь, или нет?

Делла покачала головой.

— Ну, я могла бы попытаться докопаться до истины, а потом бы постаралась поскорее забыть обо всем.

— Пожалуй.

— Видимо, — задумчиво произнесла Делла Стрит, — Кэрол Бербенк весьма незаурядная девушка.

— Или же ее отец незаурядный человек! — подхватил Мейсон. — Интересно бы выяснить, которое из этих предположений правильное… А пока заканчивай свой обед или ужин, потому что тебе надо поскорее добраться до дома и лечь спать.

Делла Стрит широко улыбнулась.

— Нет, если вы собираетесь опередить полицию в «Корниш-отеле», то вам, наверное, может понадобиться мой блокнот!

Мейсон тоже улыбнулся.

— Тогда ты останешься без десерта.

— Я больше ничего не хочу.

— У бедняги Пьера подскочит кровяное давление.

Делла открыла сумочку и принялась подмазывать губы.

— Как я понимаю, кровяное давление Пьера то повышается, то понижается вот уже сорок с лишним лет.

— И это впервые случилось, когда ему было этак лет четырнадцать! — пошутил адвокат.

— Ну что же, шеф, я готова! — и она спрятала в сумочку помаду и пудреницу.