— Я из агентства Дрейка. Миссис Элен Воткинс-Сейвин с сыном сегодня прилетела самолетом и сейчас в доме, там разразился чудовищный скандал.

Мейсон посмотрел на огромное здание, четко вырисовывавшееся на фоне звездного неба. Стекла окон тускло поблескивали, все занавески были задернуты.

— Ну что ж, есть смысл войти, — усмехнулся Мейсон.

— Дрейк звонил и сказал, чтобы мы караулили еще одну машину. Я хочу спросить, не автобус ли мы разыскиваем?

— Нет, скорее всего, машину, машину Элен Монтейз. Она живет в Сан-Молинасе, не исключено, что она тоже сюда приедет. Я бы хотел ее как можно скорее повидать.

Он не договорил, потому что в этот момент из-за угла вынырнула машина и резко затормозила перед домом Сейвина.

— Посмотрю, кто приехал, — сказал детектив, — возможно, кто-то из родственников. Спешит принять участие в семейной ссоре.

Он обошел машину Мейсона, но почти сразу же вернулся с сообщением, что это та самая, о которой сообщил Дрейк. Мейсон побежал к месту остановки машины. Он появился как раз в тот момент, когда высокая женщина, сидевшая за рулем, выключила фары и выходила на тротуар.

— Мне надо поговорить с вами, мисс Монтейз, — сказал он решительно, загораживая ей дорогу.

— Кто вы такой?

— Мое имя Перри Мейсон. Авдокат. Представляю Чарльза Сейвина.

— Что вам нужно от меня?

— Поговорить с вами.

— О чем?

— О Фремонте Сейвине.

— Вряд ли я смогу вам что-нибудь сказать.

— К сожалению, мисс Монтейз, дело зашло так далеко, что рассуждать нет времени. Вы ведь не хуже меня знаете, что газетчики не дремлют. Они быстро раскопают, что вы обвенчались с Фремонтом Сейвином, назвавшимся Джорджем Вольдманом. Ну, а после этого они узнают и то, что попугай Сейвина, Казанова, сидит в клетке, в саду вашего домика в Сан-Молинасе, и все время твердит: «Положи пистолет, Элен… Не стреляй! Господи, ты меня застрелила…»

Внешне Элен Монтейз выглядела высокой, тоненькой и грациозной, но волевой подбородок и гордо вздернутая головка говорили о том, что это женщина с твердым характером.

— Каким образом, — спросила она все таким же спокойным голосом, — вы это узнали?

— В нашей беседе я отвечу на все ваши вопросы.

— Прекрасно! Я буду с вами разговаривать. Что конкретно вы хотите знать?

— Решительно все.

— Мы будем говорить в моей машине или в доме?

— В моей машине, — ответил Мейсон, — если вы не возражаете.

Он взял ее под руку, подвел к машине, познакомил с Деллой Стрит, усадил на переднее сиденье, а сам занял место сзади.

— Я хочу, — сразу предупредила мисс Монтейз, — чтобы вы поняли, что я не сделала ничего плохого, ничего такого, чего я должна была бы стыдиться.

— Понимаю.

Мейсону хорошо был виден ее профиль, и складывалось впечатление, что она была женщина энергичная, умная, с хорошей реакцией. Голос у нее был красивый, хорошо поставленный, она великолепно им владела, но сейчас не прибегала ни к каким внешним эффектам, чтобы вызвать к себе симпатию или сострадание. Говорила быстро, и при этом создавалось впечатление, что независимо от личных переживаний она не смешивала свои эмоции с теми событиями, о которых посчитала необходимым рассказать.

— Я работаю библиотекарем в читальном зале Сан-Молина-са. В силу разных личных причин до сих пор не выходила замуж. Моя профессия научила меня разбираться в характере людей. Я редко встречалась с молодыми людьми, которые при знакомстве почему-то считают обязательными всякие развлечения. А меня развлечения не интересуют. Впервые, примерно два месяца назад, я встретилась с человеком, которого теперь знаю как Фремонта Сейвина. Он спросил несколько книг по экономическим предметам. Сказал, что никогда не читает газет, поскольку они в основном занимаются описанием преступлений и политической пропагандой. Любит просматривать экономические журналы. Он интересовался историей, библиографической литературой, научными достижениями. Выборочно читал художественные произведения. Его вопросы показались мне необычайно умными. Этот человек произвел на меня огромное впечатление. Я понимала, разумеется, что он гораздо старше меня и, очевидно, в настоящий момент не имеет работы. Его одежда была аккуратной, тщательно отутюженной, но далеко не новой. Обращаю ваше внимание на это, потому что вы должны хорошенько разобраться в этом деле.

Мейсон одобрительно кивнул.

— Он назвался Джорджем Вольдманом. Сказал, что работал клерком на бакалейном складе, скопил немного денег и приобрел собственный магазин. Несколько лет дела шли превосходно, но недавно неблагоприятное стечение обстоятельств вынудило его продать магазин. Он пытался найти работу, но не сумел. Теперь все стремятся нанимать на работу более молодых людей.

— Вы не догадывались, кто он на самом деле? — спросил Мейсон.

— У меня даже не возникало никогда никаких сомнений.

— Не знаете ли вы, почему он затеял эту мистификацию?

— Знаю.

— Почему?

— Он был женат, богат. С одной стороны, он пытался оградить себя от неприятностей со стороны жены, ну, и от всяких авантюристок, шантажисток и любительниц поживиться за чужой счет, с другой…

— Очевидно, случилось так, что он совершенно испортил вам жизнь? — сочувственно спросил Мейсон.

Она повернулась к нему с сердитым выражением лица и негодующе сказала:

— Вы не знали Джорджа… Мистера Сейвина!

— Но разве он не испортил вам жизнь?

Она покачала головой.

— Мне неизвестны его намерения до конца, но я не сомневаюсь, что он руководствовался какими-то благородными мотивами.

— И вы не испытываете разочарования?

— Нет. После нашей встречи я прожила самые счастливые два месяца в своей жизни. Впрочем, вы ведь приехали слушать не про меня!

— Я хочу все понять, — мягко сказал Мейсон.

— Собственно говоря, я уже все рассказала. У меня были кое-какие деньги, которые мне удалось отложить за счет строгой экономии. Конечно, я понимала, что, когда человеку под шестьдесят, вряд ли можно рассчитывать найти работу. Я сказала, что дам ему денег, если он решится открыть бакалейный магазин в Сан-Молинасе. Он объездил весь город, но пришел к выводу, что ему здесь не пробиться. Тогда я предложила ему самому подыскать что-то более подходящее.

— Потом?

— Он поехал подыскивать место.

— Вы получали от него письма?

— Да.

— Что он писал?

— О бизнесе писал неясно. Его письма были чисто личными. Ведь мы были женаты меньше недели, когда он уехал. И что бы там ни говорили, он меня любил!

Она сказала это просто, без драматизма, сдерживая рвавшееся наружу горе.

— А сегодня утром я увидела портрет Фремонта Сейвина в газете и прочитала об убийстве.

— Вы сразу его узнали?

— Да. Правда, меня и раньше удивляли некоторые поступки мистера Сейвина, не вязавшиеся с образом человека, роль которого он играл. Я часто удивлялась/как он мог быть неудачником. Понимаете, в нем было столько силы, упорства, природной прозорливости. И потом, он ни за что не хотел брать моих денег. Упорно отговаривался, откладывая на потом, уверяя, что у него кое-что осталось. Вот, мол, когда его деньги иссякнут, он возьмет мои.

— Но вы не подозревали, что в действительности у него огромные средства?

— Нет. Все какие-нибудь сомнения я автоматически отметала. Когда же прочитала газетное сообщение, они получили логическое объяснение. Отчасти я была подготовлена к этому, прочитав в газете про охотничий домик в горах… и увидав его фотографию.

— Разумеется, за последнюю неделю вы не получали писем от мистера Сейвина?

— Наоборот, я получила письмо в воскресенье, одиннадцатого числа. Оно было отправлено из Санта-Барбары. Он сообщил, что ведет переговоры об аренде помещения, из которого получится идеальный склад. Письмо было радостное, заканчивалось тем, что он надеется вернуться через несколько дней.

— Я полагаю, вы не слишком хорошо знакомы с его почерком и…

— Я не сомневаюсь, что письмо написано мистером Сейви-ном… Джорджем Вольдманом, как я привыкла его называть.

— Но факты доказывают, что тело лежало в этой хижине, простите меня за такую неделикатность, она вынужденная… вот, данные показывают, что он был убит во вторник, шестого сентября.

— Как вы не понимаете? — возразила Элен устало. — Он проверял мою любовь, испытывал ее и продолжал играть роль Вольдмана. Ему хотелось удостовериться, что я люблю его. Никаких помещений он и не думал снимать. Письма были написаны заранее, он организовал дело так, чтобы их мне посылали постепенно, из разных мест.

— Это последнее письмо: при вас?

— Да.

— Могу ли я взглянуть на него?

Она решительно сказала:

— Нет!

— Почему?

— Письмо чисто личное. Я понимаю, что в мои дела рано или поздно вмешается полиция. Но я постараюсь не придавать его письмам огласки до последней минуты, пока дальше нельзя будет отказывать.

— Это случится очень скоро. Поймите, если он кому-то действительно поручил посылать вам письма, то, возможно, как раз этот человек видел его последним в живых.

Элен ничего не ответила.

— Когда вы поженились?

— Двадцать седьмого августа.

— Где?

После небольшой заминки она вздернула подбородок и ответила:

— Мы пересекли мексиканскую границу и поженились.

— Почему?

— Джордж… Мистер Сейвин сказал, что по некоторым соображениям он предпочитает оформить брак там… и…

— Да?

— Мы должны были потом вторично венчаться в Санта-Барбаре.

— Почему там?

— Он признался… он… что его бывшая жена добилась развода, но решение ещё не оформлено, то есть законно он еще не свободен, поэтому могли возникнуть сомнения относительно правомочности нашего брака. Он сказал… но в конце концов, мистер Мейсон, это уже личное дело!

— И да, и нет.

— Ну что ж, рассматривайте это дело как угодно. Выходя за него замуж, я понимала, что формальное заключение брака сомнительно с точки зрения закона. Но меня это не волновало, поскольку я не сомневалась, что в самом ближайшем будущем мы оформим все документы совершенно законно.

— Короче, вы считали свой брак незаконным?

— Нет, нет… Когда я назвала его сомнительным, то имела в виду, что брак выглядел бы незаконным, если бы мы регистрировались здесь. Все это трудно объяснить… да и вряд ли теперь это имеет какое-то значение.

— А как у вас появился попугай?

— Мой м… мистер Сейвин всегда хотел иметь попугая.

— Понятно. Сколько времени он у вас живет?

— Мистер Сейвин привез его в пятницу второго числа. За два дня до своего отъезда.

Мейсон задумчиво посмотрел на ее решительный профиль.

— Вы знаете, что мистер Сейвин купил попугая в Сан-Моли-насе?

— Да.

— Как зовут птицу?

— Казанова.

— Вы читали о попугае, найденном в домике, где произошло убийство?

— Да.

— Вам известно что-нибудь о том попугае?

— Нет.

Мейсон нахмурился.

— Понимаете, мисс Монтейз, это не имеет смысла.

— Согласна. Именно поэтому и считаю, что нельзя судить мистера Сейвина на основе того, что пока необъяснимо.

— Вы что-нибудь знали о горной хижине?

— Да, конечно, мы там провели два дня. Мой… мистер Сейвин сказал, что знаком с владельцем этого домика и тот предоставил его на несколько дней в наше распоряжение. Теперь я понимаю, насколько было абсурдным предположить, что человек, не имеющий работы… Ну да ладно, у него имелись какие-то причины поступить таким образом, и я их принимаю.

Мейсон собрался было прокомментировать ее замечание, но сдержался и, немного подумав, спросил:

— Когда вы были там?

— В субботу и воскресенье. Мне нужно было в понедельник явиться на работу.

— Ваш брак был зарегистрирован в Мексике, а оттуда вы прямиком отправились в горную хижину?

— Да.

— Скажите, говорил ли мистер Сейвин, что раньше бывал в этом домике?

— Да, он говорил, что уже как-то жил в нем целый месяц.

— Он назвал имя и владельца дома?

— Нет.

— А вы не пытались узнать?

— Нет.

— Вы поженились двадцать седьмого августа?

— Да.

— Приехали в домик вечером того же дня?

— Нет, утром двадцать восьмого. Путь-то ведь был неблизкий.

— Вы там кое-что оставили из своих вещей?

— Да.