Из-за дневной жары, из-за прогретого асфальта хочется глотнуть свежего воздуха. Но опустить стекло в дверце машины невозможно. Выхлопные газы других машин тотчас заполнят салон и превратят его в бухенвальдскую газовую камеру.

– Я попросил бы вас ехать быстрее, – Станислав Сергеевич тронул водителя «Волги» за плечо.

– Сейчас время такое... – посетовал пожилой водитель. – Не проехать по Москве. Я вот, помню, работал в Штатах, в нашем консульстве в Сан-Франциско, так там вообще проще было пешком ходить, да и то лишь по улицам, что поверху, по холмам проходят. В Москве еще ничего... И газов там куда как больше. Когда с моря не дует, все газы в долине скапливаются...

– Надо было на моем «БМВ» ехать, – обреченно сказал Андрей, ни к кому вроде бы не обращаясь.

Андрей хороший психолог. Любой водитель, кроме откровенного новичка, обижается, когда его считают не способным к необходимой езде. Пожилой водитель тоже проявил характер, добавлял, где можно, скорость до предела, несколько раз совершал обгоны по встречной полосе движения. Таким образом, центр они проехали гораздо быстрее, чем рассчитывали первоначально. А уж дальше ехать было проще, на небольших улочках сильного движения никогда не бывает.

Они нашли без труда нужный им квартал, улицу, нашли дом. Подъезд оказался снабженным домофоном. Костромин набрал номер квартиры и нажал кнопку вызова. Ответил сам генерал:

– Кто там?

– Это Костромин, товарищ генерал.

– Открываю. Заходите. Шестой этаж.

Раздался звуковой сигнал, резко щелкнул замок, и на табло высветилась команда «Open». Комиссар открыл дверь.

Генерал – ровесник Андрея и чуть помоложе Костромина. Он сам открыл им, не дожидаясь звонка. Внешне Сомов сразу понравился гостям. Спортивный, мощный. Лицо волевое, чуть грубоватое, но глаза умные, сосредоточенные и понимающие. Такие люди обычно бывают обостренно справедливыми.

– Проходите ко мне в кабинет. Разуваться не надо. У меня сегодня будет полный дом гостей. Надеюсь, что и вы присоединитесь. Татьяна, сделай-ка нам что-нибудь там...

– Сначала примите поздравления, Валентин Григорьевич, – сказал Андрей, протягивая руку.

– А я... вас знаю... – сказал вдруг генерал, сделав шаг назад. – Только знаю... Как бы это сказать, более молодого, что ли... У меня книга есть о штурме дворца Амина. Там ваша фотография. И вчера мне наш начальник штаба говорил, что встретил вас на улице. Только он сказал, что вы теперь какой-то крутой бизнесмен. Вот ведь как судьба сводит...

– И я присоединяюсь к поздравлению, – протянул руку и Костромин. – Только подарок наш не самый праздничный, не обессудьте уж.

– В кабинет, в кабинет...

Они прошли в комнату, которую генерал назвал своим кабинетом. На кабинет это походило только наличием письменного стола, медвежьей шкурой на стене и парой скрещенных ружей. Ружья, похоже, просто декоративные, выполненные под старину. Но – это кабинет охотника, а отнюдь не генерала.

Валентин Григорьевич закрыл дверь.

– Присаживайтесь. Так, что за вести вы мне принесли? Признаться, я не очень понял... Но у меня настроение сегодня, сами понимаете, не слишком боевое...

От генерала солидно попахивало спиртным.

– Помните приговор Руслана Салдуева?

– Помню, – Валентин Григорьевич улыбнулся. – Я считаю его просто хвастливым убийцей, стреляющим в спину людям. Не только солдатам, но и простым людям, жителям Чечни и всей России. Хотя он и превозносит себя до уровня героя-абрека. Были такие в истории Кавказа и той же Чечни. Но были и абреки, которые просто стреляли в людей из засады и тут же убегали, услышав цокот копыт вдалеке, иногда даже не успев ограбить убитого. Из страха. Он из последних...

Костромин кивнул, соглашаясь с характеристикой.

– Ну так вот, этот хвастливый убийца прибыл в Москву. У него в руках очень сильный наркотик, способный заставить любого человека сделать то, что от него потребуют в период трансового состояния, вызванного приемом этого наркотика. И мы предполагаем...

– Вы предполагаете, что моя дочь... Так я понял из телефонного разговора... Нет. Она не наркоманка и склонности к этому не имеет. Правда, она пробовала курить, как все дети, но я, как человек некурящий, сразу чувствую запах. И быстро ее отучил. У меня методы армейские, крутые...

– Наркотик можно ввести и без согласия человека. Насильно. И человек не будет этого помнить, если ему так прикажут.

– Даже так? – но генерал не воспринял сообщение всерьез, и это гостей беспокоило.

– Кто из ваших близких сегодня выходил из дома?

– Только дочь. Других близких у нас нет. Семья состоит из трех человек. Мы с женой вчера еще запасли продукты, и она сегодня с кухни не выходит. Таня! Ты скоро?

Дверь раскрылась, и жена генерала, достаточно еще молодая и красивая женщина, принесла на подносе бутылку водки и наскоро собранную закуску. Поздоровалась, поставила поднос на стол и тут же вышла. Дисциплина, должно быть, в доме военная.

– Давайте за юбилей... – предложил Сомов.

– С вашего разрешения, товарищ генерал, чуть позже. Дочь уже вернулась?

– Минут за десять до вашего прихода.

Настойчиво зазвонил домофон.

– Кто еще прибыл? – радостно спросил генерал сам себя и пошел к двери.

– Это минер из управления ФСБ, – сказал Костромин. – Запустите его, пожалуйста.

Они услышали, что это в самом деле прибыл минер. А когда генерал открыл дверь, оказалось, что минеров сразу трое. За спиной одного из них ранец с прибором прозванивания на наличие металла.

– Что за вызов, товарищ генерал? – спросил капитан с сосредоточенным морщинистым лицом, даже не представившись.

– А это вы спросите у своих коллег. Я ничего не понимаю.

– Валентин Григорьевич, – предложил Тобако, – давайте пройдем в комнату к вашей дочери.

Генерал постучал, прежде чем войти.

– Да-да... – разрешил девичий голос.

Они вошли все вместе. Девочка никак не проявила удивления. Лицо отрешенное, мысли витают в облаках. И это насторожило.

– Настя, ты плохо себя чувствуешь? – спросил генерал. Он-то первым увидел, что с дочерью не все в порядке.

Настя не сразу ответила и смотрела перед собой безмятежно, словно не понимая, что происходит.

– Нормально все... – сказала наконец.

– Настя?! – уже более строго сказал Сомов, стараясь привлечь внимание девочки.

Но вперед шагнул не отец, а Тобако. Он с наркоманами встречался часто. Положил руку девочке на лоб, приподнял лицо к свету и посмотрел в глаза.

– Посмотрите на зрачки. Она все еще в трансе...

– Что вам еще?.. – вопрос с уст девочки сорвался, прозвучал, видимо, в привычном для домашнего общения тоне, но ответом, судя по тону сказанного, она совсем не интересовалась.

– Товарищ генерал, вы открывали дверь, когда дочь пришла? – спросил Костромин.

– Нет. У нее свой ключ. Но я видел через коридор, как она заходила. Зашла и сразу к себе в комнату. Так бывает, когда она не в духе. У девочки характер в папу...

– Настя... – позвал Тобако. Она подняла глаза на звук, но ничего не ответила. – Очевидно, они неправильно рассчитали время. Для принимающего наркотики в первый раз процесс может выглядеть и укороченным, и удлиненным. Это зависит от особенностей организма.

– У нее было что-то в руках? – спросил комиссар.

– Нет. Только рюкзачок за плечами. Он и сейчас на ней.

– Помогите снять рюкзак, – сказал Тобако жестко. – И осторожней... Чувствуете по весу...

Минеры тут же оказались рядом. Настя не сопротивлялась, податливо подставляя руки, чтобы снять лямки. Тобако хотел раскрыть рюкзак.

– Отставить! – рявкнул вдруг с подвизгом морщинистый капитан. – Взрыватель может быть установлен на открывание.

Второй минер поднес к рюкзаку рамку прибора.

– У-у... Как фонит... На улицу. Немедленно!

– Валя, что случилось? – генеральская жена только сейчас зашла из кухни.

– Отойди, сейчас разберемся.

Рюкзачок минеры сразу забрали. Им открыли дверь, и они вышли на улицу. По лестнице спускались пешком и медленно. Двор уже заполнили солдаты оцепления. Отгоняли подальше любопытных. Из подошедшей машины выехал на гусеницах робот-манипулятор. Долго колдовал над рюкзаком. Но ничего сделать не смог. Морщинистый капитан облачился в защитный костюм. Шлем он надевал последним, и Тобако видел, что лицо майора покрыто нервным потом. Да, работка!

Капитан приблизился к рюкзачку в одиночестве. Осторожными движениями растянул тесемки. И достал деревянную резную шкатулку. Осторожно положил в стороне. Снял с себя шлем, шкатулку рассмотрел внимательно, пригнувшись к земле, пытался заглянуть в щели между корпусом и крышкой. Потом отрицательно покачал головой и дал кому-то знак рукой. Один из офицеров-минеров, стоящий рядом с Тобако, дал команду по связи:

– Подъезжайте.

Автомобильный кран и маленький грузовичок подъехали быстро. У крана пневматикой разбросило опорные лапы. Отцепили стрелу и зацепили груз в кузове. Грузом оказалась полусфера, похожая на большой перевернутый котел-казан. Стали ставить сверху над шкатулкой. Морщинистый капитан привязал к ручке на крышке шкатулки конец шнура, предварительно пропустив его через отверстие в полусфере. После этого полусферой шкатулку накрыли, отцепили стропы, кран с грузовиком отъехали, капитан размотал шнур и, оглянувшись на людей, стоящих в отдалении, дернул. Интуиция его не подвела. Шкатулка взрывалась на открывание. Тяжеленную полусферу подбросило метра на три и перевернуло. Она, упав на землю, долго еще покачивала стальными боками.

Генерал подошел к Костромину и Тобако.

Губы плотно сжаты, словно и нет этих губ, словно одна тонкая линия их составляет. Умные глаза прищурены и смотрят не просто упрямо, но почти уперто, ожесточенно.

– Вы знаете, где искать Салдуева?

Костромин посмотрел на генерала внимательно. И понял.

– Мы пытаемся его найти. У него здесь еще одно важное мероприятие, от которого он отказаться не может. Там мы и надеемся его взять.

– Поедете брать, позвоните мне. Я обещал поймать его лично!

– Обязательно, товарищ генерал, позвоню.

– Может, зайдем ко мне? В честь юбилея... – генерал игриво подмигнул, как военный человек, быстро отходя от пережитой опасности. – Надо сказать, что лучший подарок сегодня преподнесли мне именно вы. И не мне одному, а доброму десятку наших генералов и двум генералам ГРУ. Про многих офицеров я и не говорю. У меня сегодня человек сорок должно собраться. Очень хотел бы вас и вечером видеть.

– Относительно вечера у нас иные планы, а что касается поздравления... Теперь можно, – согласился Тобако. – И вот еще что... Не ругайте дочь. Наряд вне очереди она не заслужила. Она тут совершенно ни при чем...