Я появился за несколько минут до семи. Первые два часа прошли в катании вверх и вниз на лифте с задержавшимися на службе сотрудниками разных контор, офисов, медицинских кабинетов. Затем наступило время спокойствия и тишины. Швейцар-швед слушал по радио репортаж о матче боксеров. Уборщицы приволокли прорезиненный транспортер с различными принадлежностями для уборки помещений и брезентовые ведра, в которые они свалили содержимое мусорных корзин. В мусор шестого этажа попали в основном выброшенные миссис Бедфорд бумаги.

Швед, все еще пыхтя трубкой, слушал радио. Соревнования по боксу уже закончились, но передавали поп-музыку. Откинув назад голову и сцепив на затылке пальцы, швейцар слушал радиомелодии, вокруг его закрытых глаз витали голубые кольца табачного дыма.

Я работал быстро: перебирая кучи личных писем, газетных вырезок, журнальных статей, старых заявлений и ходатайств. Этот парень, Бедфорд, и в самом деле ничего не выбрасывал. Я отбирал бумаги, написанные женским почерком, и засовывал их в мой чемоданчик. Все было закончено к тому моменту, когда швед выключил радио.

– Она не придет сюда после полуночи, – сказал я ему.

– Нет?

Кивком головы я подтвердил свои слова.

– Вы придете завтра вечером? – спросил он.

Я снова кивнул.

– Как плохо получилось, – сказал он. – Приходите в любое время.

Я пообещал прийти.

Швед вывел меня из здания.

На аэродроме я успел попасть в самолет, отлетающий в час ночи, и, сидя в кресле, сразу приступил к изучению бумаг из чемоданчика. Там оказалось семь или восемь писем от Люсиль, четыре – от Ивонны.

Письма Люсиль были того сорта, что не могли не понравиться одинокому дядюшке, письма, от которых жена-золотоискательница вполне могла рехнуться от злости.

Письма Ивонны были датированы числами, укладывавшимися в период, занимавший три года. И на всех на них лежала печать пустой и формальной содержательности, снисходительного высокомерия, с которым молодость относится к старости и одиночеству: рассуждения о погоде, танцах, кинофильмах и звездах телеэкрана, а также уверения в том, что родственники умоляют его беречь себя.

Но четвертое, последнее письмо Ивонны производило совсем другое впечатление. Там содержался рассказ о Друрри Велсе, который сразу после знакомства обещал устроить ее на шикарную работу в агентстве, с которым он связан и которое, по его словам, подбирало девушек-манекенщиц для фотографий в журналах, художественных календарях, а также иногда и в рекламных роликах. Она верила ему. Он посулил ей быструю карьеру манекенщицы, говорил, что при его влиянии на некоторых людей, работающих на различных киностудиях, может помочь девушке дебютировать в Голливуде.

Она писала, что была «очарована» Друрри Велсом, и неудивительно, что они «укатили в Неваду или Аризону» и там «без лишнего шума, скромно и хорошо» поженились. А до этого они с женихом совершили поездку в пустыню, посетили принадлежащий Бедфорду участок земли и нашли на нем почти совершенно развалившуюся хижину. Там они устроили маленький пикник с теми закусками, которые привезли с собой. На участке кто-то выкопал яму, должно быть, искал воду, но тяжелые, темные камни, которые были подняты из ямы, наводили на мысль, что там могла быть нефть. Три таких камня она отправила дорогому дяде в почтовой посылке.

От этого письма сохранился и конверт. В нем лежали фотографии – совершенно ужасные снимки, сделанные любительской камерой, у которой отсутствовала даже автоматическая наводка. На некоторых из них изображения были не в фокусе, на некоторых было вообще трудно понять, что там изображено. Их делал человек, ничего не смыслящий в фотографическом искусстве, не имеющий понятия ни о композиции, ни о законах освещения. Имелось также изображение самого Друрри Велса – тоже никуда не годное и тоже не в фокусе.

Не стоило большого труда, собрав все сведения воедино, получить более или менее складную историю.

Последнее письмо, судя по дате, было отправлено Ивонной дней за десять до смерти Бедфорда. Возможно, в тот момент, когда его вместе с посылкой принес почтальон, в офисе находился и Корнинг. В посылке, если верить словам вдовы Бедфорда, лежали три камня, в шкафу конторы Бедфорда – только два. Получив камни, Бедфорд высмеял предположение, что они содержат нефть. Корнинг – меткий стрелок, с нюхом охотничьей собаки – почувствовал, что здесь должна быть какая-то нажива. Один из камней соскользнул к нему в карман, позже был проверен на счетчике Гейгера, и оказалось, что нюх ловкого дельца не обманул его. Трудность состояла в том, что Бедфорд был консервативен, осторожен и знал цену Корнингу, который почему-то вдруг захотел купить эту землю подешевле. Внезапно Бедфорд умирает, и Корнинг, разузнав, о чем говорится в его завещании, отправляется на поиски Ивонны Велс. Все яснее ясного.

В Лос-Анджелес я прилетел еще до рассвета, на автобусе добрался до Сан-Бернардино, взял там напрокат автомобиль и поехал в Бэннинг. Дождавшись открытия городской телефонной станции, я представился как Друрри Велс и попросил выяснить, не звонили ли мне после того, как я уехал из города, по междугородному телефону. Девушка, с которой я разговаривал, куда-то ушла, потом вернулась, неся извещение на двенадцать долларов восемьдесят пять центов, и укоризненно сказала, что мне следовало бы предупредить о своем отъезде телефонную компанию и дать ей мой новый адрес. Я попросил отдать мне извещение, чтобы я мог проверить его. Она сказала, что проверка уже произведена и извещение отправлено на мой новый адрес. Я уверил ее, что не получил его, и хотел оплатить свой долг немедленно. Она опять куда-то ушла и наконец принесла мне дубликат счета, который я оплатил, после чего покинул телефонную контору.

Судя по извещению, междугородный разговор происходил на следующий день после того, как газета сообщила о молодой домохозяйке из Бэннинга, которая получила в наследство участок земли. Я зашел в телефонную будку и набрал тот же номер, по которому звонил тогда, номер, который указывался в извещении из Бэннинга в Лос-Анджелесе. На вопрос, с кем я говорю, мне ответили, что это «Агентство манекенщиц», которое целиком и полностью к моим услугам. Я сказал, что не туда попал, и повесил трубку. Вернувшись в машину, я минут пятнадцать неподвижно просидел в ней, обдумывая ситуацию. Потом, приняв решение, снова пошел к будке звонить Берте Кул.

Берта только что пришла на работу.

– Здесь кто-то разыскивает тебя, Дональд, – сразу сообщила она.

– Клиент?

– Полагаю, что клиентка. Женщина.

– Старая? Молодая? Красивая?

– Молодая и красивая. Но, кроме нее, имеется еще и мужчина, который болтается у нас в коридоре. Боюсь, что это судебный исполнитель.

– Так я и думал, – сказал я. – Сегодня мне лучше не появляться в офисе, Берта.

– Какого черта! Что случится, если ты придешь?

– Сами знаете.

– Он хочет поговорить с тобой.

– Этого надо избежать.

– Почему?

– Я не хочу, чтобы мне вручили судебную повестку.

– Мне уже вручили судебную повестку. Какого черта ты не можешь находиться со мной в одной лодке?

– Нам лучше быть в разных лодках.

– Как с тобой связаться, если ты понадобишься?

– Дайте объявление в газете, – сказал я и повесил трубку, прежде чем у нее в ярости возникло желание с корнем вырвать телефонный аппарат, как это однажды уже сделал Корнинг. Ведь вряд ли телефонная компания согласилась бы ставить по два аппарата в неделю в одном месте.

После этого я позвонил в Сакраменто Люсиль Пэттон.

– Дональд! – воскликнула она, и я с удовольствием уловил в ее голосе радостные нотки.

– Я хотел бы поговорить с вами о расположенной в пустыне недвижимости, – сказал я. – Вы позволите ее для вас устроить?

– Что за странный разговор, Дональд! У меня ни в какой пустыне нет никакой недвижимости.

– Вы совершенно уверены, что не владеете никакой недвижимостью? Ведь я мог бы вести в ваших интересах переговоры о стоящем деле.

– Если вы его выиграете, даю вам пятьдесят процентов, – засмеялась она. – Вам достаточно?

– Слишком много и недостаточно.

– Как это понимать?

– Пусть будет пятнадцать процентов и совместный обед как премия.

– Пятнадцать процентов ваши, Дональд. Я готова обедать с вами в любое время, когда вы будете у нас в городе.

– О’кей, – сказал я. – Отправьте мне на наше агентство, адрес которого имеется на моей визитной карточке, – я вам ее давал – телеграмму. В телеграмме укажите, что наше агентство получает исключительное право на управление вашим недвижимым имуществом в округе Сан-Бернардино и будет получать пятнадцать процентов от доходов, полученных от этой недвижимости при нашем участии.

– Телеграмма уйдет через пятнадцать минут.

– Прекрасно!

– Но не забудьте об остальном, Дональд!

– О чем?

– О приглашении на обед.

– Не забуду, – уверил я ее.

Вернувшись в Лос-Анджелес незадолго до полудня, я отправился в «Агентство манекенщиц». Управляющим в агентстве служил человек с бегающими глазами по имени Норволк Ликенс.

Наш разговор некоторое время вертелся вокруг да около, потом я назвался вымышленным именем и заявил, что мне нужна рыжеволосая женщина примерно двадцати пяти – двадцати семи лет, дал полное описание ее внешности и объяснил, что с ее помощью надеюсь успешно завершить одно коммерческое дело. Если эта манекенщица сможет проявить дополнительное старание, она получит дополнительную оплату. Он хотел знать, в какую сумму выльется «дополнительная оплата».

Перед моим внутренним взором мгновенно возникла рассматривающая предъявленный мною крупный счет для оплаты Берта. Я поспешил сунуть в потную руку управляющего двадцатку и сказал, что, если я получу такую женщину, которая мне необходима, и она выполнит все то, что мне необходимо, он получит еще, а женщине гарантируется дополнительная оплата в сто пятьдесят долларов. Он понимающе кивнул. Потом сходил в картотеку и принес оттуда несколько фотографий. На третьем по счету снимке была изображена женщина, которая на моих глазах мыла грязные тарелки в доме Друрри Велса.

– Кто эта женщина? – поинтересовался я.

– Ванда Уоррен. Это ее профессиональный псевдоним. Я почти ничего не знаю о том, откуда она и кто такая, но классная манекенщица! Вы в ней не ошибетесь – получите то, что вам нужно!

Я задумчиво изучал остальные фотографии, потом вернулся к снимку Ванды Уоррен.

– Сейчас она свободна? – спросил я.

– Могу уточнить, – сказал он и поднял телефонную трубку. Выяснилось, что Ванда свободна и может прийти в агентство.

– Я сам навещу ее, – сказал я управляющему. – Дайте мне номер ее телефона.

Он засмеялся и сказал:

– Мы такой бизнес не практикуем.

– Почему? – спросил я.

– Список наших манекенщиц и есть прейскурант нашей коммерции.

– Каков ваш заработок на делах такого рода?

– Сто долларов.

– Обдумайте сумму, – сказал я. – Вы получите лично, а не для агентства.

– Ванда, подождите минуту у телефона, – сказал он в трубку и, прикрыв ее ладонью, повернулся ко мне: – Семьдесят пять! И ни центом меньше!

– Семьдесят пять, – согласился я. – И вы даете мне ее адрес.

Он снял руку с трубки и сказал:

– Сейчас из агентства прямо к вам, Ванда, поедет некий джентльмен. Он будет у вас примерно через полчаса. Речь идет об особой работе!

Он повесил трубку, написал на листке бумаги адрес и протянул его мне:

– Уверен, эта девушка сумеет удовлетворить вас во всех отношениях.

– А если нет?

– Агентство не гарантирует стопроцентного положительного результата.

– Может быть, тогда понадобится заменить девушку?

– Пожалуйста – за новую плату. Но мы, я повторяю, не можем гарантировать результаты. – Он постарался изобразить на лице сердечную улыбку.

– Ладно, – сказал я, – рискну.

– Вы не пожалеете, если наймете ее. Она веселая, легкая, милая девушка, которая не раз выполняла особые задания. Во время сессии законодательного собрания штата она работает в Сакраменто на лоббистов, которые на нее нахвалиться не могут. Она провернула для них немало потрясающих дел.

– Работает в Сакраменто? – переспросил я.

– Ну да. Когда там заседают законодатели. А между сессиями она выполняет наши заказы. Ей нравятся наши поручения. Конечно, в основном у нас требуются манекенщицы, но больше всего она любит особые случаи. Увидите, что она умеет приспосабливаться к любой ситуации…

– Отлично, – сказал я. – Поверю вашей рекомендации. Вы знаете женщин.

Он приложил руки к груди, улыбнулся и проникновенно сказал:

– Я действительно знаю женщин.