Было уже далеко за полночь, когда я приехал в Санта-Карлотту. Ночь выдалась холодная, и я зашел в круглосуточный ресторан выпить чашечку горячего шоколада. Оттуда я позвонил доктору Альфмонту.

Трубку долго не брали, потом сонный женский голос произнес:

– Алло!

– Здесь живет доктор Альфмонт?

– Да.

– Мне нужно срочно поговорить с доктором по чрезвычайно важному делу.

– А вы звонили к нему в контору?

– В контору? – удивленно повторил я.

– Да. Думаю, что он там. Его вызвали в офис вскоре после полуночи, и он еще не вернулся.

– Извините, что побеспокоил. Я просто не думал, что доктор может оказаться в офисе.

Голос женщины был уже совсем не сонным.

– Все в порядке. Я понимаю. Может быть, вы хотите что-нибудь передать на случай, если не застанете его в конторе?

– Скажите, что если я не застану его, то позвоню через двадцать минут. И большое вам спасибо.

– Не за что, – ответила она.

Я повесил трубку и поехал в контору доктора Альфмонта. Если бы я жил в Санта-Карлотте, голос этой женщины сделал бы меня его постоянным клиентом.

В доме горел свет. Лифт работал. Я нажал кнопку и поднялся на этаж, где размещался кабинет Альфмонта.

Из-за двери не доносилось ни звука, но матовое прямоугольное стекло двери кабинета было освещено изнутри.

Дверь была заперта. Я постучал и услышал, как открылась и снова закрылась дверь, ведущая из кабинета в приемную. Послышались шаги, щелкнул замок, и предо мной появился доктор Альфмонт. Удивление на его лице сменилось испугом, а потом паническим ужасом. Дверь, ведущая в кабинет, была плотно закрыта.

– Извините, доктор, что побеспокоил, – начал я, – но меня привело к вам дело чрезвычайной важности.

Он в явном замешательстве оглянулся на закрытую дверь кабинета.

– Ну хорошо, – сказал я. – Мы можем поговорить здесь.

Я подошел вплотную к нему и спросил, понизив голос:

– Вы знаете, что сегодня произошло?

Доктор немного поколебался, потом сказал:

– Мы можем зайти внутрь, – и открыл дверь кабинета.

Я заглянул в освещенную лабораторию.

– Идите прямо в офис, – сказал он.

Я прошел через лабораторию и открыл дверь. В большом кресле у окна сидела Берта Кул. Она удивленно взглянула на меня.

– Берта? – только и смог выдавить я.

Доктор Альфмонт вошел вслед за мной и закрыл дверь.

– Ну, Дональд, ты действительно везде успеваешь… – сказала Берта.

– Вы давно здесь? – спросил я.

– Около часа.

– Это ужасно, ужасно, – бормотал доктор Альфмонт, усаживаясь за стол.

– Что вы ему рассказали? – Я внимательно смотрел на Берту.

– Я объяснила ему ситуацию.

– Ну ладно. Подождите минутку. – Я пошел вдоль стены, заглядывая за фотографии и книжные полки и отодвигая висящие на стене картины.

– Что вы ище… – удивленно заговорил доктор Альфмонт. И тут же осекся, заметив, что я предупреждающим жестом поднес палец к губам.

– О господи, Дональд! – воскликнула Берта. Она уже поняла, что я ищу.

Я ничего не сказал, пока не закончил осмотр комнаты.

– Не вижу ни одного, – сказал я. – Но это не значит, что их здесь нет. Вы должны быть очень осторожны, особенно с этим, – я кивнул в сторону телефона.

Доктор Альфмонт привстал, потом снова сел. Казалось, он совершенно выбит из колеи.

– Вы закончили ваши дела? – спросил я у Берты.

– Да, – ответила она и добавила с улыбкой: – И вполне удовлетворительно для нас с тобой, Дональд.

– И вы сказали все, что должны были сказать?

– Да.

– Хорошо, тогда пошли.

– Боюсь, что я не все понял, – сказал доктор Альфмонт.

– Я вернусь через десять минут, доктор, – сказал я. – Вы подождете?

– Почему бы и нет? Конечно.

Я кивнул Берте. Она как-то странно взглянула на меня, встала и подала руку доктору Альфмонту.

– Не беспокойтесь, – сказала она. – Все будет хорошо.

– Хотел бы я разделять вашу уверенность!

– Все будет в порядке. Положитесь на нас.

– Подождите пятнадцать минут, – сказал я Альфмонту и вышел в коридор вместе с Бертой Кул.

Мы оба молчали, пока не вошли в лифт.

– Как вы сюда добрались? – спросил я, когда лифт тронулся.

– Я наняла машину с водителем.

– Поговорим в машине агентства. Она внизу, – сказал я.

Мы прошли по темному тротуару, и машина осела на скрипучих рессорах, когда в нее втиснулась туша Берты.

Я завел мотор, проехал пару кварталов и остановился перед ночным ресторанчиком, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

– Что вы ему сказали?

– Достаточно, чтобы дать понять, что мы контролируем ситуацию.

– А где вы оставили машину?

– В середине следующего квартала. Я не хотела, чтобы машина стояла перед офисом.

Я снова завел мотор.

– Ты не хочешь со мной поговорить, Дональд? – спросила она.

– Сейчас нам не о чем говорить, – ответил я. – Мы уже попали впросак.

– Что ты имеешь в виду?

– Я собирался сказать ему, что свидетель видел человека, выходившего из квартиры. Я и не думал говорить, что у нас есть хоть малейшие подозрения. Он должен был сам обо всем догадаться.

– Но если он бы и сам все понял, почему бы нам не сказать об этом?

– Разница чисто юридическая, – объяснил я. – Если бы мы ему помогали, не имея представления, что он там был, мы бы действовали как детективы. Он, конечно, не стал бы рисковать и говорить нам об этом. А теперь, я думаю, он рассказал вам все.

– Да, – сказала Берта. – Он решил зайти к Эвелин. Хотел узнать, кто ее послал, что она смогла разнюхать и можно ли иметь с ней дело.

– И когда он зашел, она была уже мертвой? – спросил я.

– Так он сказал.

– Ладно, – сказал я Берте. – Вот ваша машина. Возвращайтесь домой. Я договорился с Мариан позавтракать в семь тридцать, но, наверное, не успею вернуться. Она остановилась в моем доме, в 32-й комнате. Возьмите ее с собой и хорошенько накормите. Пусть она заберет вещи, и помогите ей найти другую квартиру. Помощник прокурора захочет узнать, где она остановилась. А при теперешнем положении дел лучше, чтобы она жила подальше от меня.

Самоуверенность на мгновение покинула Берту.

– Дональд, ты должен вернуться вместе со мной, – испуганно сказала она. – Я не справлюсь с этой девушкой. Она влюблена в тебя и сделает все, о чем ты попросишь. А я не смогу. Боже, Дональд, я и не представляла, что вляпаюсь в такую историю!

– Теперь вы это поняли?

– Еще бы, – вздохнула она.

– Мне придется поработать здесь.

– Чем ты хочешь заняться?

Я покачал головой:

– Нет смысла вам объяснять. Чем больше вы знаете, тем больше говорите. А чем больше вы говорите, тем больше ставите нас в положение соучастников. Я был бы сейчас в гораздо лучшем положении, если бы с самого начала все от вас скрывал. Я пытался действовать самостоятельно, но вам обязательно нужно было в это вмешаться.

– Он богат, Дональд. Я получила чек на три тысячи долларов.

– Я бы не удивился, если бы вы получили и десять тысяч. Вы здорово влипли. Если в офисе был установлен диктофон, то вам не позавидуешь. Представьте, что вашу беседу прокручивают на заседании суда, и нетрудно будет подсчитать, на сколько лет вас лишат лицензии. К тому же вас посадят в тюрьму. А я останусь на свободе – может быть, это вас в какой-то мере утешит.

Я видел, что она сильно напугана.

– Дональд, давай вернемся вместе. Все равно этой ночью ты здесь ничего уже не сделаешь. Бросай машину агентства и поехали со мной в теплом, удобном автомобиле. А утром пригласишь Мариан позавтракать и снимешь ей где-нибудь уютную, тихую квартирку.

– Нет, – ответил я. – Вы ей найдете и квартиру, и комнату в гостинице. В гостиницу она будет заходить раз в день, чтобы получить почту. А остальное время будет проводить в квартире.

– Зачем это? – спросила Берта.

– Чтобы до нее было трудно добраться. Поймите ситуацию. В этом городе процветает организованная преступность и коррупция. Альфмонт – человек не продажный. Сейчас он баллотируется на должность мэра, и, если его выберут, он постарается очистить город. Такая перспектива многим не улыбается, в частности людям из здешней полиции. Они могут раскопать эту историю, а потом использовать ее. Или они заставят Альфмонта сойти с дистанции и снять свою кандидатуру, или позволят ему победить на выборах и будут шантажировать его возможностью скандала. Они два месяца тайно к этому готовились. А теперь он еще угодил в историю с убийством. Учтите, что он не может сообщить в полицию, потому что газеты сразу заинтересуются, как он оказался в квартире девушки, которая работает за комиссионные в ночном клубе. Альфмонт понимает, что в этом случае сразу всплывет его поездка в Оуквью. Он сразу понял, что местная полиция постарается повесить преступление на него. Поэтому ему и пришлось незаметно улизнуть. И как раз в это время он наткнулся в коридоре на Мариан. Тут уж ему сильно не повезло. А наша задача сейчас – не допустить, чтобы группа, расследующая это убийство, заподозрила какую-то связь между этим делом и Санта-Карлоттой, и сделать так, чтобы Мариан Дантон не встретилась с доктором Альфмонтом.

– Это будет нетрудно, – сказала Берта.

Я усмехнулся:

– Помните человека, который избил меня и вышвырнул из Оуквью?

– Ты что-то узнал о нем? – спросила Берта.

– Его зовут Джон Харбет. Он был в очень близких отношениях с Эвелин Харрис. К тому же он как-то связан с хозяином «Голубой пещеры». Он начальник отдела борьбы с проституцией и игорными домами в здешнем полицейском управлении. А теперь попробуйте все это сопоставить.

Пока Берта размышляла, я обошел вокруг машины и открыл ей дверцу.

– О’кей. Идите в свою машину. Не забудьте повести Мариан завтракать. И еще одно. Я сказал этой девочке, чтобы она изображала деревенскую дурочку. Она будет помалкивать, потому что знает, что так надо. Но это не должно вас обмануть. Она провинциалка, но далеко не дурочка. И она чертовски симпатичная девушка.

– Послушай, милый, – Берта положила свою лапу мне на плечо, – поехали со мной. Ты нужен Берте.

– В любую минуту здесь может появиться полицейский, – сказал я. – И он посветит на нас фонариком – просто чтобы увидеть, кто здесь стоит. Вы этого хотите?

– Нет, черт возьми! – ответила Берта и выскочила из машины агентства как ошпаренная.

Водитель ее машины вышел и открыл перед ней дверцу. Берта бросила на меня последний призывный взгляд и взгромоздилась на сиденье. Она съежилась на подушках и сейчас совсем не казалась мне огромной, сильной и всезнающей. В машине сидела толстая усталая пятидесятилетняя женщина.

Я объехал вокруг квартала, поставил машину агентства на улице напротив офиса доктора Альфмонта и вышел. Доктор уже ждал меня.

– Вы знаете слишком много, и мы знаем слишком много, – начал я. – Берта наговорила лишнего. Я хотел бы побеседовать с вами, но только не здесь. Давайте немного прокатимся на вашей машине.

Не говоря ни слова, доктор выключил свет, запер офис, и мы вышли на улицу. Его машина стояла на обочине у входа.

– Так куда мы поедем? – спросил он своим обычным ровным голосом.

– Куда-нибудь, где мы сможем поговорить, не опасаясь, что нас увидят, – ответил я.

Теперь стало заметно, что доктор нервничает.

– В полиции есть группа, которая специально ездит и проверяет все припаркованные машины.

– Тогда не будем останавливаться.

– Я не могу разговаривать, когда веду машину.

– А как насчет вашего дома? – спросил я.

– Да, там мы сможем поговорить.

– Тогда поехали, если это удобно.

– Разумеется, удобно. Мы можем ехать. – В его голосе чувствовалось облегчение.

– Ваша жена знает о том, что у вас неприятности?

– Она знает об этом все.

– Извините, что я вмешиваюсь в вашу личную жизнь, но вашу жену зовут Вивиан?

– Да, – сказал доктор.

Мы оба замолчали. Он вел машину по главной улице, потом свернул налево, въехал на холм, и мы оказались в фешенебельном жилом районе, среди современных домов, построенных в испанском стиле. Белая лепка на стенах и красные черепичные крыши выделялись яркими пятнами среди темной зелени деревьев. В промежутках между редкими уличными фонарями деревья казались почти черными. Машина свернула на подъездную дорожку и въехала в гараж.

– Ну вот мы и приехали. – Доктор Альфмонт выключил фары и зажигание.

Я пошел вслед за ним к двери, за которой была лестница. Мы поднялись на второй этаж. Доктор открыл еще одну дверь, и мы оказались в холле.

– Это ты, Чарльз? – Я узнал женский голос, который отвечал мне по телефону.

– Да, – сказал он. – Я не один.

– Тебе звонил какой-то человек и…

– Я знаю. Он приехал со мной. Проходите, пожалуйста, сюда, мистер Лэм.

Он провел меня в гостиную. Ковер, занавески и вся обстановка комнаты были выдержаны в мягких, приятных тонах.

– Чарльз, ты не можешь на минутку зайти ко мне? – сказал женский голос.

– Извините, я сейчас, – сказал мне доктор Альфмонт и вышел. Четыре или пять минут я слышал приглушенные голоса. Женщина о чем-то просила Альфмонта. В голосе ее слышалась мольба. Он отвечал короткими фразами. Слов я не мог разобрать, но в тоне слышался вежливый, но твердый отказ.

В коридоре снова послышались шаги. Дверь открылась, и в гостиную вошла женщина. Я встал. Следом за ней вошел доктор Альфмонт.

– Дорогая, разреши представить тебе мистера Лэма. Мистер Лэм, это миссис Альфмонт. – Слово «миссис» он произнес с каким-то воинственном ударением.

Чувствовалось, что эта женщина следит за собой. Ей было уже за сорок, но двигалась она с удивительной легкостью и грацией. Ее карие глаза смотрели спокойно и искренне.

Я поклонился:

– Рад познакомиться с вами, миссис Альфмонт.

Синее платье хорошо сидело на ее стройной фигуре. Почему-то она решила встать и одеться после телефонного разговора со мной. Готов поспорить, что она уже спала, когда я позвонил.

– Садитесь, пожалуйста, мистер Лэм, – пригласила она.

Мы сели. Доктор Альфмонт заметно нервничал.

– Насколько я понимаю, вы детектив, мистер Лэм, – заговорила миссис Альфмонт.

– Верно.

Ее приятный голос звучал свободно и уверенно. В манере не чувствовалось ни малейшего напряжения – в отличие от доктора Альфмонта, который, казалось, тщательно взвешивает каждое слово. В ней была спокойная уверенность женщины, которая привыкла смотреть правде в глаза.

– Дай мне сигарету, Чарльз, – сказала она мужу, а потом повернулась ко мне: – Говорите без обиняков, мистер Лэм. Чарльз обо всем мне рассказал.

– Хорошо, давайте поговорим, – ответил я.

Доктор Альфмонт подал ей сигарету и зажег спичку.

– Вы закурите, Лэм? – спросил он.

Я кивнул.

Доктор Альфмонт протянул мне сигарету, еще одну взял сам, и мы с ним закурили от одной спички.

Потом он обратился к жене:

– Дорогая, миссис Кул была в моем офисе. Мистер Лэм приехал не с ней. Он приехал…

– Сам по себе, – перебил я.

Доктор Альфмонт кивнул. Женщина оценивающе посмотрела на меня.

– Продолжайте, мистер Лэм, – сказала она.

– Думаю, что Берта Кул уже много вам наговорила, – сказал я доктору Альфмонту.

Он кивнул.

– Берта старалась убедить вас, что вы крепко влипли и для того, чтобы выкрутиться, нужны деньги. Так?

– Ну, – ответил он, – разговор свелся к этому.

– Хорошо, – сказал я. – Значит, с этим покончено. А теперь мне предстоит вытащить вас из этой истории. Для начала нужно, чтобы вы мне обо всем рассказали.

– О чем мы должны рассказать? – спросил доктор.

– Я хочу знать все о вас и о тех, с кем мне предстоит иметь дело.

Альфмонт посмотрел на жену.

– Я Вивиан Картер, – заговорила она. – Детей у нас нет. Десять лет назад в Мехико мы оформили брак, но, как вы понимаете, он не может быть признан законным.

– Расскажите мне о бракоразводном процессе, – обратился я к Альфмонту.

– Что именно?

– Все.

Он скрестил руки на груди и заговорил:

– Моя первая жена, миссис Линтиг, была увлечена водоворотом бурных событий и социальных изменений, наступивших после войны. Отголоски этой бури привели к ломке многих традиций и нравственных устоев…

Я поднял руку ладонью наружу жестом уличного регулировщика, который подает сигнал «Стоп», и сказал женщине:

– Может быть, вы мне расскажете?

– Я была медсестрой в кабинете доктора Линтига. – Она по-прежнему говорила легко и естественно. – Я любила его, но он ничего об этом не знал. И я твердо решила, что он никогда не должен об этом узнать. Я искренне хотела, чтобы Амелия – миссис Линтиг – оставалась его женой и пользовалась любовью и уважением мужа. Мне нужно было немного – возможность быть рядом с ним, и это было для меня очень важно.

Доктор Альфмонт энергично кивнул.

– Я хотела служить ему, быть там, где я смогу ему помочь. Я была молодой наивной девчонкой. Теперь я смотрю на это по-другому, но это было двадцать один год назад. Оуквью тогда переживал бурный подъем. Приезжали новые люди, деньги лились рекой. Это был, как говорил тогда Чарльз, период лихорадочных изменений. Амелию подхватил этот водоворот. Она начала пить и стала лидером молодого поколения. У этой группы нормы поведения сильно отличались от общепринятых. Они пили, они целовались и… и скандалили. Чарльзу все это очень не нравилось.

Потом Амелия стала ему изменять. Доктор об этом не знал, но и без того был уже сыт по горло. Он сообщил жене, что хочет развестись. Амелия попросила его указать причиной развода тяжкое оскорбление. Он согласился и подал иск. Но Амелия повела нечестную игру. Она дождалась, пока я по поручению доктора поехала в Сан-Франциско, и подала встречный иск, назвав меня соответчицей. Очевидно, она рассчитывала, что этот удар выбьет доктора из колеи и она сможет заполучить все его добро и выйти замуж за человека, с которым тогда связалась.

– Кто он такой? – спросил я.

Она вопросительно посмотрела на доктора Альфмонта. Он кивнул.

– Стив Дантон. Молодой парень, который издавал тогда в Оуквью газету «Блейд».

Я спросил, стараясь ничем не выдать своих чувств:

– Он и сейчас издает газету?

– Я думаю, да. Мы давно потеряли связь с Оуквью, но он, видимо, все еще там. Последнее, что я о нем слышал, это что его племянница работает в газете вместе с ним. Это она встретила меня в коридоре, когда я выходил из комнаты Эвелин Харрис.

Я стряхнул пепел с сигареты:

– Продолжайте.

– В то время, – сказала миссис Альфмонт с легкой горечью в голосе, – я вела себя очень благоразумно, и Чарльз даже не подозревал, как я к нему отношусь. Мне казалось, что Амелия была не в себе. Ненормальный образ жизни и постоянные выпивки сделали ее психику крайне неустойчивой.

Когда она подала встречный иск, Чарльз помчался в Сан-Франциско, чтобы все мне объяснить. Я хорошо понимала, что он попал в ужасное положение. Оуквью был переполнен сплетнями. Человек, больше всех заинтересованный в разводе миссис Линтиг, выпускал газету. Ясно было, что любые обстоятельства, свидетельствующие против Чарльза, будут представлены в самом черном свете. Его поездка в Сан-Франциско была, конечно, самым неудачным ходом, какой только можно было придумать. Но нам предстояло вернуться. И мы все равно справились бы с этой ситуацией, если бы не… – Она замолчала.

– Неожиданно для себя я сделал открытие, – заговорил Альфмонт. – По мере того как Амелия опускалась все ниже и ниже, я все дальше отходил от нее и все сильнее влюблялся в Вивиан. Я понял это, когда встретил Вивиан в Сан-Франциско. После этого я уже не мог вернуться в Оуквью, позволить, чтобы ее имя поливали грязью, и… и мы узнали, что любим друг друга. Нам хотелось только быть вместе. Мы были молоды, я хотел уехать и начать все сначала. Наверное, это было глупо, но события обернулись так, что все оказалось к лучшему.

Я позвонил Амелии и спросил, чего она хочет. Ее условия были просты. Она хотела получить все. А взамен предлагала мне свободу. Так я получил возможность очиститься и начать все сначала. У меня были с собой аккредитивы на несколько тысяч долларов, о которых она не знала. Я опасался происходившего в Оуквью бума и не был уверен в надежности банка.

– А что дальше? – спросил я.

– Ну, это практически все. Я принял ее условия. Она сказала, что будет заниматься этим делом и оформит развод, что я могу изменить имя и открыть кабинет где-нибудь в другом месте, что, как только суд вынесет решение о разводе, я смогу жениться на Вивиан. Я принял ее условия.

– А вы знаете, что произошло дальше?

– Нет, – ответил он. – Я понял, что Амелия и Стив Дантон поссорились. Она уехала из Оуквью и исчезла.

– А почему вы не могли подать на развод где-нибудь в другом месте? – спросил я.

– Она меня нашла. Я получил письмо, в котором она говорила, что никогда не позволит мне обеспечить Вивиан достойное положение в обществе, что, если я попытаюсь жениться на Вивиан, она тут же появится и устроит скандал, что, если я когда-нибудь подам иск о разводе, она откроет все. Ведь к тому времени мы уже жили с Вивиан как муж и жена, и у Амелии были все основания для скандала.

– Она знала, где вы находитесь?

– Да.

– А почему вы не решились идти на скандал, чтобы покончить с этим?

– Я не мог. За тот год, что мы прожили здесь, у меня появилась превосходная клиентура среди респектабельных консервативных людей. Если бы выяснилось, что мы с Вивиан официально не женаты, я полностью лишился бы практики.

– А дальше?

– Годы шли, мы больше ничего не слышали об Амелии. Я пытался ее выследить, но не смог. Я был уверен, что она или умерла, или оформила развод и снова вышла замуж. Лет десять назад мы с Вивиан ненадолго уехали в Мехико и поженились. Я хотел, чтобы у нее были законные права в случае моей смерти.

– Все ясно, – сказал я. – А теперь расскажите мне о политической обстановке.

– Этот город живет по собственным законам, – сказал доктор Альфмонт. – Наша полиция коррумпирована. Городская администрация продалась за взятки. У нас процветающий город, хороший бизнес и очень много туристов. Этих туристов обирают всеми возможными способами. Жителям города это надоело. Они хотят очистить Санта-Карлотту. Я активно участвовал в этой борьбе, и мне предложили баллотироваться на пост мэра. Я был уверен, что со старым скандалом давно покончено, и поэтому согласился.

– А что же дальше?

– И тут как гром среди ясного неба я снова получил от нее письмо. Амелия требовала, чтобы я выполнил ее условия, а иначе она «откроет всем глаза». Она утверждала, что я втоптал ее в грязь и сделал отверженной, хотя это бесстыдная ложь. Я отдал ей всю мою собственность и…

– Чарльз, – перебила миссис Альфмонт, – это уже не поможет. Мистеру Лэму нужны факты.

– Факты? – сказал он. – Она написала это письмо.

– Каковы ее условия? – спросил я.

– Она не выдвинула никаких условий.

Я немного подумал, сделал последнюю затяжку, положил сигарету в пепельницу и спросил:

– Она оставила вам адрес, по которому вы могли бы с ней связаться?

– Нет.

– А чего она хотела?

– Прежде всего ей нужно было, чтобы я снял свою кандидатуру.

– Вы этого не сделали?

– Нет.

– Почему?

– Дело зашло слишком далеко, – сказал он. – Незадолго до того, как я получил письмо, газета оппозиции опубликовала серию порочащих меня статей, намекая, что они занимаются расследованием моего прошлого. Мои друзья потребовали, чтобы я подал на газету в суд за клевету, и я оказался в очень затруднительном положении.

– А вы абсолютно уверены, что это письмо написала ваша жена?

– Да, – ответил он. – Конечно, произошли небольшие изменения, но это естественно. Почерк человека не может не измениться за двадцать лет, но у меня нет никаких сомнений. Я внимательно изучил письмо.

– А где ее письма? – спросил я.

– У меня.

– Я хотел бы их видеть.

Доктор посмотрел на жену. Она кивнула.

– Я приду через несколько минут. Извините, – сказал он, вставая.

Я услышал, как он медленно поднимается по лестнице, и повернулся к миссис Альфмонт.

Она внимательно смотрела на меня:

– Что вы собираетесь делать?

– Не знаю, – ответил я. – Мы сделаем все, что сможем.

– Этого может оказаться недостаточно.

– Может, – согласился я.

– А это поможет, – спокойно спросила она, – если я выйду из игры? Если я исчезну?

Я немного подумал и сказал:

– Нет, это не поможет.

– Сидеть спокойно и не падать духом? – спросила она.

– Да. Это самое лучшее, что можно вам предложить.

– Меня это не может коснуться, но это ужасно плохо для Чарльза.

– Я это знаю.

– Конечно, – сказала она. – Если станут известны факты, я представляю, как возмутятся наши респектабельные клиенты…

– Забудьте об этом, – перебил я. – Это уже не вопрос общественного мнения, не вопрос скандала, не вопрос внебрачных отношений. Ему грозит обвинение в убийстве.

– Понимаю, – сдержанно сказала она.

– Я думаю, что Эвелин Харрис послал в Оуквью человек по имени Джон Харбет.

В ее глазах ничего нельзя было прочесть.

– Вы имеете в виду сержанта Харбета из нашей полиции?

– Да.

– А почему вы так думаете?

– Он был в Оуквью. Избил меня и вышвырнул из города.

– Почему?

– Это я и хочу понять. Если я узнаю, почему он сделал то, что он сделал, у нас в руках окажется мощное оружие.

Она задумчиво нахмурилась:

– Чарльз очень тяжело переносит это. Он на грани безумия. Прячется за маской профессионального спокойствия, но я все больше боюсь того, что может случиться.

– Не беспокойтесь, – сказал я. – Предоставьте это мне.

На лестнице снова послышались шаги, и в комнату вошел доктор Альфмонт с двумя письмами. Первое, датированное 1921 годом, было написано на бланке гостиницы «Бикмор» в Сан-Франциско. Второе было написано две недели назад и отправлено из Лос-Анджелеса. Видно было, что оба написаны одним почерком.

– Доктор, вы пытались разыскать ее в гостинице «Бикмор»? – спросил я.

– Да. Я написал ей письмо, но оно вернулось с припиской, что данное лицо в гостинице не регистрировалось.

– А какая у нее девичья фамилия? – спросил я, продолжая изучать письмо.

– Селлар. Амелия Роза Селлар.

– Ее родители живы?

– Нет, у нее нет родственников. Она воспитывалась у тети в каком-то из западных штатов, но тетя умерла, когда ей было семнадцать лет. С тех пор Амелия была предоставлена самой себе.

– Я думаю, вы не слишком старались найти ее, когда получили это первое письмо.

– Я не нанимал детективов, если вы это имеете в виду, – ответил доктор. – Просто написал в гостиницу. А когда письмо вернулось, я посчитал, что она использовала бланк гостиницы для отвода глаз.

– В то время она не пыталась скрыться, – объяснил я. – У нее были на руках все козыри, и она это знала. Тогда она не старалась завладеть собственностью. Просто не хотела допустить, чтобы Вивиан Картер стала миссис Альфмонт.

– Почему тогда она не дала мне знать, где я смогу ее найти?

Я немного подумал:

– Потому что она тогда занималась чем-то таким, о чем вам не следовало знать. Чем-то, что сразу дало бы вам преимущество, если бы вы об этом узнали. С этого мы и начнем наше расследование.

– По-моему, он прав, Чарльз. – В голосе миссис Альфмонт появилась нотка надежды.

– От нее всего можно ожидать, – сказал Альфмонт. – Она стала эгоистичной истеричкой. Ей постоянно требовались комплименты. Она не чувствовала себя счастливой, пока какой-нибудь мужчина не начинал уделять ей внимание. Ей хотелось все время быть на виду. Она избегала всего повседневного, обыденного…

– Я знаю этот тип, – сказал я. – Можете не называть это медицинскими терминами.

– Она эгоистичная, лживая, вероломная и неуравновешенная, – сказал доктор. – Эта женщина ни перед чем не остановится.

Я встал:

– Я заберу эти письма. Когда от вас ночной поезд на Сан-Франциско?

– Сегодня уже не будет, – ответил Альфмонт.

– А автобус?

– По-моему, скоро отправляется проходящий.

– Доктор не рекомендовал мне водить машину ночью, – сказал я. – Так я возьму письма?

– Только, пожалуйста, не потеряйте.

Я кивнул.

Миссис Альфмонт подошла ко мне и пожала руку:

– Вы принесли тревожные новости. И все же я не теряю надежды. Мне хочется защитить Чарльза. Я считаю, что нам не в чем себя упрекнуть. Настоящая глубокая любовь значит намного больше, чем свадебная церемония. Я всегда чувствовала себя женой Чарльза. Если скандал все-таки произойдет, то у него останусь я, а у меня – он. А что касается убийства – этим придется заняться вам, мистер Лэм.