Медсестра доктора Милсопа вспыхнула от возмущения.

— Вы не имеете права сюда заходить. Это частный кабинет врача. Он никого не принимает без предварительной договоренности. Сначала позвоните, и он назначит удобное для себя время.

Перри Мейсон внимательно посмотрел на нее.

— Я не люблю воевать с женщинами. Объясняю вам еще раз, что я адвокат и пришел сюда по делу, имеющему для него колоссальную важность. Пройдите–ка, голубушка, в его святилище и скажите, что Перри Мейсон желает поговорить с ним по поводу пистолета тридцать второго калибра системы «кольт», который был зарегистрирован на него. Предупредите, что я буду ждать ровно тридцать секунд, а потом уйду.

В глазах сестры мелькнуло паническое выражение. Она быстро юркнула в кабинет и шумно захлопнула дверь перед самым носом Перри Мейсона.

Ровно через тридцать секунд он сам вошел туда же.

Доктор Милсоп был облачен в белый халат, делавший его похожим на профессора. В кабинете пахло лекарствами. В стеклянных шкафчиках поблескивали хирургические инструменты. Сквозь приоткрытую дверь виднелись стеллажи с книгами.

Рука медсестры лежала на плече доктора Милсопа. Глаза были широко раскрыты. Она наклонилась к врачу. Звук открывающейся двери заставил ее обернуться в страхе. Лицо доктора Милсопа приобрело сероватый оттенок.

Перри Мейсон закрыл за собой дверь с молчаливой бесповоротностью.

— Иной раз бывает дорога каждая секунда, — заговорил он. — Я не буду начинать ни с каких преамбул и прошу вас тоже не отни¬

216

мать драгоценных минут, придумывая всякие небылицы, потому что мне придется доказывать их неправомерность, а на это тоже нужно время.

Доктор Милсоп расправил плечи.

— Я не знаю, кто вы такой, и не нахожу слов, чтобы выразить свое возмущение по поводу вашего нахального вторжения. Либо вы сами выйдете отсюда, либо я позову полицию и вас выведут.

Перри Мейсон стоял, широко расставив ноги, всем своим видом напоминая гранитную глыбу, холодную, неподвластную, доминирующую над всем окружающим.

— Когда будете звонить в полицию, доктор, не забудьте им объяснить, как могло случиться, что вы выдали фальшивое похоронное свидетельство Грегори Лортону в феврале 1929 года. А заодно и причину того, зачем отдали Роде Монтейн кольт тридцать второго калибра с указаниями застрелить Грегори Моксли.

Доктор Милсоп провел кончиком языка по пересохшим губам и с отчаянием посмотрел на медсестру.

— Выйдите, Мейбл.

Поколебавшись минуту, она с ненавистью взглянула на адвоката и покинула кабинет.

— Смотрите, чтобы нам не мешали, — предупредил Мейсон.

Доктор собственноручно запер двери. Потом повернулся к Перри

Мейсону.

— Кто вы такой?

— Поверенный Роды Монтейн.

По–видимому, доктор сразу же почувствовал облегчение.

— Это она вас прислала?

— Нет.

— Где она?

— Арестована за убийство.

— Как же вы попали сюда?

— Мне необходимо узнать правду про свидетельство о смерти и пистолет.

— Садитесь, — слабым голосом проговорил Милсоп и сам буквально упал в кресло, как будто ноги его подогнулись.

— Дайте подумать… Вы говорите, Грегори, Грегори Лортон? Конечно, пациентов масса, я не могу вот так сразу припомнить обстоятельства каждого дела. Мне надо посмотреть в истории болезни. Так это было в 1929 году? Если бы вы могли назвать мне какие–то детали…

Лицо Мейсона вспыхнуло от гнева.

— К черту всю эту ерундистику! — гаркнул он. — Вы в дружеских отношениях с Родой Монтейн. Не станем уточнять, насколько дружеских. Вы знали, что она была замужем за Лортоном и что тот удрал. По каким–то соображениям она не хотела брать развод. Двадцатого

217

февраля 1929 года в больницу «Саннисайд» был принят пациент с воспалением легких. Его зарегистрировали как Грегори Лортона. Вы были лечащим врачом. Двадцать третьего февраля больной скончался. Вы подписали свидетельство.

Милсоп снова облизал губы. В глазах у него был панический ужас.

Перри Мейсон посмотрел на наручные часы.

— Даю вам десять секунд на размышление, после этого начинайте рассказывать.

Милсоп глубоко вздохнул и заговорил сбивчиво, торопливо, захлебываясь словами:

— Вы не понимаете. Иначе бы отнеслись ко мне по–другому. Вы же адвокат Роды Монтейн. Я ее друг. И люблю ее. Больше, чем самого себя. Полюбил с той минуты, как мы познакомились.

— Почему вы подписали свидетельство о смерти?

— Чтобы она могла получить страховку.

— Для чего понадобился такой обман?

— Она не могла доказать, что Грегори Лортон умер. До нее дошли слухи, будто он погиб в авиакатастрофе. Аэрокомпания подтвердила приобретение им билета на этот самолет, но был ли он в числе погибших — никто не знал. Тогда нашли труп всего лишь одного пассажира. Страховая компания не посчитала бы это за доказательство. Кто–то посоветовал Роде подождать семь лет и потом начать дело о признании юридической смерти мужа. Ей не хотелось считаться его женой. Но если бы она стала хлопотать о разводе, то тем самым подтвердила бы, что он жив. Она не знала, как поступить, но считала себя вдовой, не сомневаясь в его смерти.

Тут мне пришла в голову одна мысль. В больнице всегда лежит масса бездомных пациентов, которых к нам направляют разные благотворительные организации. Многие из них не имеют даже настоящих документов, истории болезни заполняются с их слов. Однажды поступил именно такой бродяга, одинакового с Грегори Лортоном возраста и подходящей конституции. У него было двустороннее воспаление легких, запущенное, без всякой надежды на выздоровление. Я записал его как Грегори Лортона, объяснив, что этот человек у нас пользуется некоторыми привилегиями.

Честное слово, мы сделали все возможное, чтобы спасти его. Ведь в скором времени мне бы представилась другая возможность лечить «Грегори Лортона», поэтому я не был заинтересован в его кончине. Но все же он умер, чего и следовало ожидать. Я выдал свидетельство о смерти, а через несколько недель Рода обратилась в какую–то нотариальную контору с соответствующими документами. Все остальное было проделано по закону.

— Какова была сумма страховки?

— Не очень большая, иначе бы ее так просто не получить. Если не ошибаюсь, пятнадцать сотен долларов.

218

— Страховка оформлялась в пользу Роды?

— Да. Грегори уговорил Роду застраховать жизни друг друга. Уверил ее, что намеревается застраховаться на пятьдесят тысяч, но для этого нужно пройти детальное медицинское обследование, поэтому для начала — всего на полторы тысячи. Ну а она застраховалась в его пользу на десять. Наверняка он бы убил ее и получил эти деньги, если бы не удалось просто выманить сбережения и удрать с ними.

— Надо думать, он перестал выплачивать взносы, как только они расстались? — спросил Перри Мейсон.

— Ну да, сделал первый, и все. Рода сама платила остальные. Та авиакатастрофа произошла через несколько месяцев после уплаты первого взноса. Свидетельство о смерти было заполнено примерно через год. Тогда Рода и получила деньги.

— Вы уже порядочно знакомы с Родой?

— Да.

— Пытались уговорить ее выйти за вас?

Доктор Милсоп покраснел.

— Неужели все это нужно?

— Да.

— Раз нужно… Да, я просил ее стать моей женой.

— Почему она отказалась?

— Она клялась, что не намерена больше выходить замуж. Что утратила веру в мужчин. Что была неискушенной простушкой, когда Грегори Лортон уговорил ее выйти за него. Его подлость убила в ней все эмоции. Теперь она посвятила жизнь уходу за больными. И про любовь забыла.

— И вдруг совершенно неожиданно вышла за сына миллионера?

— Мне не нравится, как вы это рисуете.

— Что и почему?

— Зачем вы называете его «сыном миллионера»?

— Но он действительно таков!

— Да, но Рода–то за него вышла совсем из других соображений.

— Откуда вы знаете?

— Просто знаком с ее психологией.

— Почему же она вышла за него?

— Все дело в том, что ее материнские чувства не получили естественной пищи. Ей надо было иметь существо, на которое она могла бы их излить. В этом слабовольном, изнеженном сыночке богатых родителей Рода нашла то, что искала. Не подумайте, будто во мне говорит ревность, но этот молодой человек — нравственный дегенерат. Он смотрел на Роду, как ученик смотрит на строгую учительницу, как ребенок на мать. Он воображал, что это любовь, а на самом деле это была потребность найти защиту… Она не задумывалась над такими вопросами, не помня себя от радости кого–то лелеять и пестовать.

219

— Понятно, вы возражали против этого брака.

Доктор Милсоп побледнел.

— Естественно…

— Почему?

— Потому что я люблю ее.

— Вы сомневаетесь, что она будет счастлива?

Доктор Милсоп покачал головой.

— Это просто невозможно. Сейчас она хитрит сама с собой, не желает разобраться в собственных чувствах. В действительности ей нужен муж, которого бы она любила и уважала. А материнские чувства тратила бы на настоящего ребенка. Природа требует своего, мужчина никогда не станет младенцем. Женщине нужен муж!

— Вы ей об этом говорили?

— Пытался.

— И она согласилась!

— Нет.

— Что же она сказала?

— Мол, я для нее всегда останусь только другом и говорю это все из ревности.

— Как вы поступили?

— Мне бы не хотелось распространяться на эту тему с незнакомым человеком…

— Мало ли чего вам не хочется… Не тратьте понапрасну времени, выкладывайте все.

— Наверное, это звучит напыщенно, но Рода мне дороже жизни. Я хочу сделать ее счастливой. Я люблю так сильно, что в моем чувстве нет эгоизма. Поэтому и не желаю омрачать ее, пусть призрачное, счастье своими сетованиями. Ее благополучие и покой — на первом месте…

— Итак, вы ушли с ее пути?

— Что же мне оставалось?

— А дальше?

— Она вышла за Карла Монтейна.

— Это помешало вашей дружбе?

— Ни капельки.

— Потом появился Лортон?

— Да, Лортон или Моксли, называйте, как больше нравится.

— Чего он хотел?

— Денег.

— Зачем?

— Кто–то грозил отправить его в тюрьму — за мошенничество.

— Вам известен характер этой аферы?

— Нет.

— А не догадываетесь, кто ему угрожал тюрьмой?

— Нет.

220

— Сколько денег он требовал?

— Две тысячи немедленно и десять позже.

— У Роды?

— Да.

— Как она поступила?

— Бедняжка не знала, что ей делать.

— Отчего?

— Она же была новобрачной. Искусственно подавляемые человеческие чувства начали давать себя знать. Ей казалось, что она любит своего мужа. Что они с ним — неразрывное целое. И тут на сцене появляется этот мерзкий мучитель. Требует денег. Она вовсе не обязана была ему ничего отдавать. Но он грозил раскрыть обман со страховкой, со страховой компанией. Обвинял ее в двое- мужестве. Понимала она и то, что он постарается обратиться непосредственно к Карлу Монтейну, чтобы из него выжать деньги. А Монтейн больше всего опасался скандала, который мог бы опорочить их фамильную честь. Моксли был умным негодяем. Он прекрасно раскусил монтейновский комплекс аристократизма, которым заражена вся семья.

— Ну, и что же произошло?

— Рода увиделась с Моксли и пригрозила, если тот не уедет, отдать его под арест за кражу ее денег.

— Это вы ей посоветовали такой план?

— Да.

— И пистолет, чтобы застрелить Моксли, если представится такая возможность, тоже вы дали?

Доктор Милсоп энергично затряс головой, полностью отвергая такое предположение.

— Я дал его только для защиты в случае необходимости. Мне же известно, что Лортон лишен всякой совести, способен на клевету, подлость, воровство и убийство ради достижения своей цели. А тут ясно было, что у него неприятности и большая нужда в деньгах. Я боялся отпускать к нему Роду одну на свидание, однако Моксли потребовал, чтобы с ней никого не было.

— И вы дали ей пистолет?

— Да.

— Вы знали, что она хочет встретиться с Моксли?

— Конечно.

— Вчерашней ночью?

Доктор заерзал на стуле.

— Знали или нет?

— Нет.

Мейсон фыркнул.

— Если на месте для свидетелей вы не сумеете лгать более правдоподобно, Роде нельзя ждать от вас помощи.

221

— На месте для свидетелей? — ужаснулся доктор.

Мейсон кивнул.

— Боже мой, я не могу быть свидетелем! Вы имеете в виду, выступать за Роду?

— Нет, окружной прокурор призовет вас свидетельствовать против нее. Он попытается вызвать к Роде максимум недоброжелательства. Будет стараться высветить мотив для убийства: скрыть подлог, на который она в свое время пошла со страховой компанией. Сами понимаете, чем это вам грозит.

У доктора Милсопа отвисла нижняя челюсть.

Перри Мейсон смотрел на него в упор.

— Так вы знали, что Рода должна была отправиться на свидание с Моксли в два часа утра?

Доктор Милсоп как–то увял.

— Знал, — сказал он еле слышно.

— Так–то лучше. А теперь расскажите все подробно. Где вы сами находились в это время?

— Спал, конечно.

— Вы можете это доказать?

— Точно так же, как любой человек, который ложится спать с вечера и спит до утра. Как правило, для этого не нужно доказательств. Я считаю, тут достаточно простого утверждения.

— Так оно и было бы, доктор, если бы окружной прокурор не стал расспрашивать вашего слугу–японца о телефонном звонке к вам в два часа ночи. Лакей ответил тогда, что…

Выражение лица Милсопа заставило Мейсона замолчать на полуслове.

— Так что же вы мне скажете, доктор?

— Великий Боже! Откуда окружной прокурор мог узнать об этом звонке? Я даже не подумал о такой возможности. Слуга сказал мне, что звонил какой–то полупьяный человек из автомата.

— Почему он назвал его полупьяным?

— Наверное, из–за голоса. Во всяком случае, так он заявил, когда я вернулся домой. То есть…

— Переходите к фактам, доктор!

— Да, я был там. Правда, не в два, а позднее. Сначала проснулся и не мог уснуть. Я знал, что Рода поедет к этому негодяю. Посмотрел на часы и с тревогой подумал: как–то дела у Роды? Все ли в порядке? Потом поднялся, оделся и поехал на Норвалк–авеню. Машина Роды стояла в переулке. Я посмотрел на окна квартиры Моксли. Света нигде не было. Тогда я нажал на звонок. Никто не ответил. Я продолжал звонить, сам не зная чего дожидаясь. Я страшно беспокоился из–за того, что мне никто не открывает. Если бы не было ее машины, подумал бы, что Моксли спит. Тогда я решил обойти вокруг дома и проверить, нельзя ли попасть внутрь

222

иным путем. Но мне не хотелось оставлять здесь свой автомобиль. Поэтому я объехал квартал, поставил его на параллельной улице, прошел по аллее и тут заметил, что в квартире Моксли появился свет. Я подумал, что мои звонки его разбудили, и ускорил шаги, собираясь позвонить еще раз, но, к счастью, заметил исчезновение машины Роды.

— Когда вы звонили во входную вдерь, то ведь стояли на ступеньке недалеко от проезжей части?

— Да.

— Вы слышали свой звонок на верхнем этаже?

— Нет.

— Ну, а шум драки?

— Нет. Вообще ничего не слышал.

Перри Мейсон нахмурился.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы в дальнейшем упоминали о том, что я собираюсь сейчас сказать.

— А именно?

— Вы плохо выглядите.

— Господи помилуй, разве это удивительно? На протяжении многих дней я постоянно думал об этой истории. Не мог совершенно спать. Лортон в городе, шантажирует Роду. Я це мог есть, не мог сосредоточиться на работе. Моя практика шла через пень- колоду. Я…

— Повторяю, у вас неважный вид, — прервал его Мейсон.

— Конечно, неважный. Я чувствую себя совершенно разбитым. Разве только с ума не схожу!

— Что бы вы посоветовали пациенту, который бы имел такое вот состояние? Да еще и выглядел бы дурно?

— Куда вы клоните?

— Скорее всего, порекомендовали бы ему отправиться в длительное морское путешествие?

— Разумеется, перемена обстановки…

Милсоп не договорил, в его глазах блеснули хитроватые огоньки.

— В самом начале, — Перри Мейсон поднялся с кресла, — я заметил, что не хочу упоминания моего имени в связи с данным вопросом. Прежде всего, я не врач. Но для убедительности вы можете проконсультироваться у какого–нибудь знакомого доктора. Причем совершенно необязательно рассказывать ему, что именно вас беспокоит, надо просто охарактеризовать свое состояние и намекнуть на морскую прогулку.

— Короче говоря, вы советуете мне уехать в такое место, где им до меня не добраться? Но не станет ли это ударом в спину по отношению к Роде?

— Простите за откровенность, но ваше присутствие здесь способно причинить ей больше вреда, чем пользы. Лично я интересуюсь

только состоянием вашего здоровья. Выглядите вы неважно. Под глазами синяки. Нервничаете, вздрагиваете. Вам необходимо посоветоваться с каким–нибудь авторитетом в этой области. Пусть поставит диагноз. Ну а тем временем вот вам на всякий случай моя визитная карточка. Если произойдут какие–то непредвиденные события, милости прошу, обращайтесь ко мне.

Мейсон положил визитку на письменный етол врача.

Милсоп вскочил, схватил руку адвоката и с жаром потряс ее.

— Огромное вам спасибо. Прямо скажу, я бы такого не сообразил. Великолепно, лучше и не придумаешь.

Мейсон собрался что–то сказать, но промолчал, так как из приемной послышались приглушенные голоса, неясные шаги, хлопнула дверь. Зазвенел негодующий голос секретарши доктора Милсопа.

Перри Мейсон выглянул из кабинета. На адвоката круглыми от удивления глазами смотрели те самые два детектива, которые арестовали Роду Монтейн в аэропорту.

— Ну и ну, — произнес один из них, — а вы и вправду проворный малый!

Перри Мейсон слегка поклонился доктору Милсопу.

— Большое, спасибо за ваш совет, доктор. Если вам когда–нибудь понадобится адвокат, без колебаний обращайтесь ко мне. Вижу, эти два человека хотят с вами поговорить. Возможно, вы не знаете, что это детективы из отдела насильственных смертей. Не стану вас дольше задерживать. Между прочим, как юрист могу подсказать: если не желаете отвечать на их вопросы, это не обязательно делать. И…

— Хватит! — гаркнул один из детективов, с угрожающим видом делая шаг к Мейсону.

Но тот лишь смерил смельчака презрительным взглядом и продолжал ровным тоном:

— Также, если вам понадобится поверенный, на карточке записан номер моего телефона. Я не знаю, чего хотят эти люди, но на вашем месте не стал бы им говорить ничего.

Мейсон проследовал мимо детективов, даже не взглянув в их сторону. Они с минуту постояли на пороге, позабыв закрыть рты, потом одновременно шагнули в личный кабинет доктора.

В приемной горько рыдала медсестра, уронив голову на стол. Перри Мейсон на минуточку остановился возле, потом неслышно удалился через открытую дверь.