На следующий день утром, когда судья Альварадо уселся на свое место, ему показалось, что Бейли и Гамильтон Бергер затеяли что-то серьезное, так как они продолжали перешептываться даже после прихода судьи.

И действительно, как только судья ударил своим молоточком и объявил об открытии заседания, Бейли тотчас же поднялся и заявил:

– С согласия вашей чести обвинение закончило опрос свидетелей.

Среди присутствующих пробежал шепот удивления, а судья нахмурился.

– Было бы более тактичным заявить об этом в присутствии защиты на вчерашнем заседании, – сказал он.

– Мы не могли этого сделать вчера, так как это решение приняли только сейчас.

– Что ж, я согласен, но считаю необходимым задержать присутствующих для того, чтобы позволить защите пересмотреть свою тактику перед таким неожиданным заявлением обвинения.

– С согласия вашей чести, – заявил Мейсон, поднимаясь и улыбаясь судье, – защита готова продолжать допросы.

– В таком случае начинайте, – сказал судья.

– Нашим первым свидетелем будет мисс Дезире Эллис!

Оказавшись снова на скамье свидетелей, Дезире на этот раз позволила себе бросить благосклонный взгляд в сторону Даттона.

– Мисс Эллис, – обратился к ней Мейсон, – вы давно знаете своего поверенного?

– Да.

– Давал ли он вам когда-нибудь револьвер?

– Да, он дал мне свой револьвер на время.

– Вот вещественное доказательство номер один, револьвер системы «Смит-Вессон» калибра 38, с коротким стволом. Его номер К-424967. Вы узнаете его?

– Да. Это тот самый, который дал мне Керри Даттон.

– Чем это было вызвано?

– Мне несколько раз звонили по телефону неизвестные лица, это меня сильно беспокоило и было крайне неприятно...

– Ваш поверенный научил вас с ним обращаться?

– Вынув патроны из барабана, он показал мне, как нужно целиться и нажимать на курок.

– Что было дальше с этим револьвером?

– Я положила его в ящик ночного столика, стоящего у изголовья моей кровати.

– Когда вы его видели в последний раз?

– Восемнадцатого или девятнадцатого сентября.

– То есть за несколько дней до убийства?

– Да.

– Когда вы снова вспомнили о нем?

– Это случилось в тот день, когда вы были у меня и попросили показать его вам. Я пошла в комнату и увидела, что револьвер исчез.

На этот раз поднялся Гамильтон Бергер.

– Вы помните номер, который имел тот револьвер?

– Какой номер? Я даже не подозревала, что револьверы имеют номера.

– Тем не менее, когда мистер Мейсон предъявил вам оружие, которое является вещественным доказательством, и спросил, тот ли это револьвер, который вручил вам поверенный, вы ответили утвердительно, не так ли?

– По виду это тот самый револьвер, который дал мне мистер Даттон. Кроме того, я доверилась мистеру Мейсону.

– Не заметили ли вы на револьвере, переданном вам поверенным, какой-нибудь особенности, которая отличает его от других?

– Нет.

– В таком случае, мисс, после принесения вами присяги лучше не утверждать чего-либо, в чем вы не совсем уверены.

Видя, что девушка растерялась, Бергер пошел в новую атаку.

– Перед тем как вы обнаружили пропажу револьвера, не приходил ли поверенный в ваш дом?

– Да, приходил.

– Во время своего пребывания не входил ли он в ту комнату, где вы хранили револьвер? Подумайте хорошенько, прежде чем ответить.

– Когда они с Хедли дрались, они оба бегали по всей квартире, забегали и в мою комнату, где драка в конце концов и закончилась.

– В вашу комнату, то есть туда, где хранился револьвер? И когда происходила эта драка?

– Вечером двадцать первого сентября.

– В день убийства?

– Да.

– Итак, в вечер, когда случилось убийство, ваш поверенный нашел способ попасть в вашу комнату, а затем быстро удалился. Впоследствии вы обнаружили пропажу револьвера?

– Не совсем так.

– Отвечайте – да или нет, – перебил ее Бергер.

– Да.

– У меня все, – бросил Бергер, возвращаясь на свое место.

– Есть еще один вопрос, – вмешался тотчас Мейсон. – Кто начал драку?

– Фред Хедли.

– Кто первый забежал в ту комнату, где был револьвер?

– Фред Хедли.

– И у меня все, благодарю вас, – сказал Мейсон, улыбаясь, – нашим следующим свидетелем будет поверенный Керри Даттон!

Наклонившись в своему клиенту, Мейсон прошептал:

– Теперь все зависит от вас самого. Если выдержите удар, вы спасены, в противном случае вы будете осуждены.

Даттон кивнул головой и пошел к скамье свидетелей. Закончив необходимые формальности, он оказался лицом к лицу с Перри Мейсоном. Мейсон очень искусно направлял допрос, заставляя Даттона говорить о своих занятиях, об отношениях с отцом Дезире, который оставил его опекуном дочери. Затем он спросил:

– Какова стоимость тех ценных бумаг, которые перешли в ваше распоряжение?

– Примерно сто тысяч долларов.

– И до какого времени действует поручительство?

– До момента, когда наследнице исполнится 27 лет.

– И какую сумму сейчас составляет остаток по поручительству?

– Порядка 250 тысяч долларов, считая все виды ценностей.

Судья наклонился вперед.

– Сколько вы сказали?

– Около 250 тысяч долларов, ваша честь.

– Но каким образом это могло произойти? Вы получили сто тысяч и потратили девяносто шесть...

– Да, ваша честь. Но условия завещания мистера Эллиса разрешили мне продавать и покупать ценности и делать с ними все, что я сочту выгодным для его дочери.

– И вы получили такой доход?

– За вычетом налогов. Именно так, ваша честь.

– Можно сказать, что вы оказались виртуозом по части выгодного вложения капитала!

– Сообщили ли вы наследнице о доходах, обеспеченных вами для нее таким образом? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Почему?

– Возражаю! – перебил его Бергер. – Причины умолчания неинтересны.

– Возражение принимается, – сказал судья. – Свидетель ответил, что он не информировал наследницу о доходах. Этого нам достаточно.

– Мистер Эллис учредил это опекунство с целью защитить мисс Эллис от нее самой? – спросил Мейсон.

– Да.

– Думаете ли вы, что, узнав правду о своем состоянии, мисс Эллис может сделать такие расходы, которые будут противоречить воле ее отца?

– Ваша честь, ваша честь! – горячо запротестовал Бергер. – Этот вопрос грозит увести нас от проблемы, которая интересует суд!

– Совершенно справедливо! – согласился судья. – Предлагаю защите задавать вопросы по существу.

Взгляды, которыми обменялись судья и прокурор, словно бы говорили: «Мы не позволим провести себя на мякине!»

И Мейсон изменил тактику:

– Вы знакомы с человеком по имени Фред Хедли?

– Да.

– Каковы его отношения с мисс Эллис?

– Однажды она представила его мне как своего жениха.

– Этот союз не получил вашего одобрения?

– Нет.

– По какой причине?

– Возражаю! – пролаял Бергер. – Суду не интересны причины.

– Я вижу, к чему ведет защита, – сказал судья. – Возражение отвергнуто. Свидетель может отвечать.

– Да по той причине, что я считал, что Фред Хедли стремится во что бы то ни стало заполучить деньги мисс Эллис. Эта же причина побудила меня скрывать от мисс Эллис сумму ее возросшего состояния.

– Возражаю! – прокричал Бергер. – Это не интересует суд!

– Возражение отклоняется! – возразил судья.

Мейсон продолжал допрос:

– В числе ценных бумаг, полученных вами по поручительству, были акции компании «Стир Ринд Ойл»?

– Были.

– Что вы с ними сделали?

– Я их продал.

– Известили ли вы об этом мисс Эллис?

– Нет.

– Высказывала ли мисс Эллис какие-нибудь пожелания относительно этих акций?

– Да. Она просила меня сохранить их, так как ее отец считал их очень ценными.

– И вы продали их вопреки ее пожеланиям?

– Да.

– Что вы сделали с вырученными деньгами?

– Через некоторое время я вновь перекупил эти акции.

– Почему?

– Да потому что из частных источников узнал о предстоящем повышении курса этих акций.

– В контакт с Роджером Палмером вы вошли по поводу этих акций?

– Да. У меня был с ним телефонный разговор.

– О чем?

– Палмер просил меня встретиться с Дезире Эллис и похлопотать о том, чтобы она передала ему полномочия владельца акций. Он говорил с ней об этом, но она послала его ко мне. Он просил меня встретиться с ним и сказал, что, если я дам ему еще пять тысяч долларов, он сможет поставить Хедли в такое положение, что это сделает невозможным его брак с мисс Эллис. Я согласился на это свидание.

– Что произошло потом?

– Палмер попросил меня позвонить 21 сентября по телефону, который, как он сказал, был временно арендуемым им автоматом. Когда я позвонил, кто-то другой назвал мне другой номер, тоже номер арендованного автомата. Когда я позвонил по этому номеру, мне было назначено время и место встречи.

– По второму номеру вам ответил Палмер?

– Я не знаю. Мне ответил мужчина, который старался говорить высоким голосом, а может быть, на самом деле это была женщина. Не возьмусь утверждать.

– Что сказал вам этот человек?

– Что я должен как можно скорее отправиться к седьмой лунке на площадке для игры в гольф клуба «Баркли», что случилось недоразумение и человек, с которым я собираюсь встретиться, вынужден был уехать несколько минут назад.

– О деньгах ничего не говорили?

– Да, он напомнил мне, чтобы я не забыл взять с собой пять тысяч долларов, обещанные в обмен на его сведения.

– Во время телефонного разговора вы заметили свидетеля мистера Фултона, которого мы допрашивали перед вами?

– Да, но я не подозревал, что его интересую я. Я принял его за человека, который просто хотел позвонить по телефону.

– Вы не подумали, что он за вами следит?

– Нет, абсолютно.

Затем по просьбе Мейсона Даттон рассказал о своем приезде в клуб, об обнаружении трупа и о том, что потом последовало.

Затем наступил момент перекрестного допроса. Скрывая свои подлинные чувства под маской изысканной любезности, Бергер приблизился к нему и сказал:

– Чтобы прояснить некоторые подробности для себя и для присяжных, я хочу задать вам несколько вопросов, мистер Даттон, если вы не возражаете.

– Конечно, пожалуйста! – ответил Даттон, приятно удивленный любезностью прокурора (Мейсон описал его как жестокого преследователя добычи).

– Начнем с обнаружения тела... Вы добрались до седьмой лунки, если я не ошибаюсь, через одну, может быть, через две минуты после девяти часов вечера.

– Да.

– На щитке вашей машины есть часы?

– Да.

– Они ходят правильно?

– Да, я проверяю их по радио.

– Я полагаю, вы человек пунктуальный?

– Стараюсь.

– Итак, я предполагаю, что, очень торопясь, вы неоднократно посматривали на часы с момента отъезда от телефонной будки и до приезда в клуб?

– Да. Останавливая машину у входа в клуб, я отметил, что было 21 час 1 минута.

– Хорошо. Сколько времени вам понадобилось, чтобы дойти до седьмой лунки?

– Думаю, минуты три.

– Значит, вы были у третьей лунки в четыре или пять минут десятого.

– Да, так.

– И столько же времени вам понадобилось, чтобы вернуться от лунки в здание клуба?

– Да.

– Вы слышали показание сыщика Фултона о том, что вы вышли из здания клуба в 21 час 22 минуты?

– Да.

– Вы заметили время вашего возвращения в машину?

– Нет, но я помню, когда остановился у сточной трубы. Если я не ошибаюсь, было около 25 минут десятого.

– Представляется вполне правдоподобным. Когда вы подошли в начале десятого к седьмой лунке, вы предполагали увидеть там Роджера Палмера?

– Да.

– Небо было достаточно ясным, чтобы позволить вам ориентироваться?

– Да.

– Значит, если бы Палмер был на месте, вы смогли бы различить его силуэт?

– Да.

– Вы были удивлены, не увидев его?

– Да. Именно поэтому я и сделал несколько шагов, разглядывая землю вокруг.

– Землю? – переспросил Бергер. – То есть вы искали человека, с которым у вас было назначено свидание, на земле?

– Не увидев его, я подумал: что-то случилось, может быть, он почувствовал себя плохо...

– Да, понимаю. Итак, придя на место и не обнаружив Палмера, вы тут же занялись его поисками на земле.

– Я не сказал, что сразу.

– Нет, этого вы не сказали, но это представляется очевидным само собой. Не видя силуэта Палмера на фоне неба, вы начали искать его на земле... В 21 час 5 минут?

– Да, так.

– И ваша нога наткнулась на тело, которое лежало на земле?

– Не сразу, нет...

– Нет? Сколько же вам понадобится времени, чтобы отыскать его? 10, 20 секунд?

– Пожалуй, даже 30.

– И вы тотчас опустились на колени возле него?

– Да.

– Я буду считать с запасом. В 21.06 вы оказались на коленях около трупа... Вы согласны?

– Да.

– Что вы сделали после этого? Вы убедились, что он мертв. Для этого вам хватило 10 секунд?

– Приблизительно.

– А потом?

– Я поспешил, чтобы позвонить в полицию, но споткнулся обо что-то, лежавшее в траве. Нагнувшись, я понял, что это был револьвер, мой револьвер...

– Вы были уверены, что это именно ваш револьвер?

– Я был почти убежден в этом.

– И тогда?

– Тогда я понял, что попал в чрезвычайно щекотливое положение.

– Я бы сказал... как нельзя более щекотливое положение!!!

– Да.

– И вам захотелось немного подумать, прежде чем начать действовать дальше?

– Совершенно верно.

– И наконец вы решили как можно скорее покинуть место происшествия?

– Да.

– Как только было принято это решение, вы быстро вернулись в здание клуба, пробежали через него, вскочили в свою машину и рванули прочь на предельной скорости?

– Да.

– Мы знаем, что вы выехали в 21.22... Тело вы обнаружили в 21.06... Таким образом, между двумя этими событиями прошло 15 минут, целых 15 минут... мистер Даттон.

– Я не осознавал, что это продолжалось так долго. Я старался привести в порядок свои мысли.

– И утаить некоторые факты?

– Нет, вовсе нет.

– Вы должны отдавать себе отчет о том, что револьвер является важной уликой, не правда ли?

– О да, конечно!

– И тем не менее вы унесли его с собой и спрятали под сточной трубой... Можно сказать, что вы хотели скрыть эту улику.

– Да, пожалуй...

– В таком случае не притворяйтесь, будто вы не способны спрятать вещественное доказательство преступления. Именно поэтому я вас спрашиваю во второй раз, что вы делали в течение этой четверти часа?

– Я не знаю...

– Когда вы подобрали револьвер, вы подумали, что он ваш?

– Да.

– Почему?

– Да потому, что это был «Смит-Вессон» той же модели, какую я купил.

– А каким образом вы разглядели, что это «Смит-Вессон»? Я знаю, что небо было ясное, но все же?

– У меня был карманный электрический фонарик.

– Что? – вскричал Бергер таким тоном, как будто Даттон сознался в совершении преступления.

– У меня был карманный фонарик, – повторил Даттон.

– А почему вы до сих пор не сказали о нем?

– Потому что меня о нем никто не спрашивал.

– В самом деле? Существуют, видимо, и другие предметы, совершенно невинные, о которых вы не упомянули только потому, что никто вас о них не спросил?

– Но я не считаю, что ношение фонарика является чем-то противозаконным. А вы?

– Нет, но если у вас был электрический фонарик, то почему вы не воспользовались им, когда искали тело на земле?

– В этом не было необходимости, вот и все.

– Даже чтобы осветить человека, когда вы его нашли?

– Мне не нужен был свет, чтобы понять, что он мертв.

– Но для того, чтобы опознать его?

– Я не был знаком с Роджером Палмером и никогда его не видел, только говорил с ним по телефону.

– Вы просто предположили, что это был именно он?

– Да.

– Но это мог быть и кто-то другой?

– Да.

– И вы не проявили любопытства и не посмотрели на него при свете?

– Нет.

– Другими словами, вы знали, чей это труп, мистер Даттон, не правда ли?

– Нет, я только предполагал, что это он.

– Но когда вы нашли револьвер, вы осмотрели его с помощью фонарика, да?

– Да.

– Для того чтобы убедиться, что это действительно ваш револьвер? Вы посмотрели на его номер?

– Да, кажется, посмотрел.

– И вы заметили, что из него был сделан выстрел?

– Да.

– И что вы сделали?

– Я протер его носовым платком.

– Но таким образом вы стерли с него все отпечатки пальцев, в том числе и чужие, если они на нем были?

– Боюсь, что да.

– И после этого вы нам рассказываете, что не способны утаить улики?

– О, нет, великий боже!

– Тогда зачем вы обтерли этот револьвер?

– Я не хотел, чтобы на нем остались мои отпечатки.

– Почему?

– Я был испуган, я боялся, что меня обвинят в этом преступлении.

– Ах, вот как! Только тут вы поняли, что вас могут посчитать виновным? У вас не возникло такого опасения тогда, когда вы нашли свой револьвер рядом с трупом?

– Нет! Я подумал, что нужно немедленно предупредить полицию и принять все меры для того, чтобы сохранить отпечатки пальцев убийцы на оружии. Я хотел поспешить к ближайшему телефону и сказать: «Я предполагаю, что это мой револьвер. На нем должны быть мои отпечатки, но также отпечатки и убийцы!» Я не схватился бы за платок, чтобы стереть все отпечатки... я не стал бы прятать этот револьвер под трубой... я бы... но я потерял рассудок!

– Что вы сделали после того, как вытерли револьвер?

– Побежал к своей машине.

– Нет! По вашим же собственным словам, вы были там еще пятнадцать минут! Что вы там делали?

– Я вытирал револьвер!

– Энергично терли?

– Да.

– И дышали на него, чтобы получше снять отпечатки?

– По-видимому, да.

– Очень подходящее поведение для человека, который не хочет, чтобы его заподозрили в сокрытии улик!

Бергер горестно закрыл глаза, разведя руки и качая головой. Затем он направился к своему месту, но вдруг обернулся, как бы вспомнив что-то особо важное.

– Кстати, по вопросу о поручительстве, мистер Даттон! Вы нам сказали, что сумма наследства составляла 100 тысяч долларов, из которых вы передали наследнице 96 тысяч, а после всего этого осталось около 250 тысяч.

– Да.

– Вы продали акции «Стир Ринд Ойл», оставшиеся от мистера Эллиса, а затем перекупили их на собственное имя?

– Да. Когда мне показалось, что они могут подняться в цене.

– И сейчас эти акции стоят в несколько раз дороже, чем тогда, когда вы их покупали?

– Да.

– Но с какой целью вы записали их на свое имя?

– Дело в том, что это было мошенничество – эти акции все равно должны были продолжать падать!

– Не понимаю, – сказал Бергер. – Значит, если бы акции продолжали падать, вы собирались принять убытки на себя, но если бы они стали повышаться, вы вернули бы их, согласно поручительству, наследнице?

– Вроде так!

– Вроде так, – повторил Бергер саркастическим тоном. – И вы действительно вернули эти акции наследнице?

– Да.

– Благодаря этому она и стала обладательницей двухсот пятидесяти тысяч?

– В значительной мере так.

– Все это представляется мне в некотором роде финансовым жонглированием, но, поскольку я профан в этой области, не буду судить о вашей правомочности... Поскольку вы советник по вложениям капитала, у вас, вероятно, есть клиенты и кроме мисс Эллис?

– Да, конечно.

– Вам случалось продавать принадлежащие им ценности без их ведома?

– С другими клиентами положено совершенно другое...

– Они спрашивают от вас время от времени отчет, я полагаю? А сколько раз вы отчитывались перед мисс Эллис?

– Ни разу.

– Вы восстановили акции «Стир Ринд Ойл» до 21 сентября или после?

– Как раз к этому дню.

– К этому дню, – повторил Бергер. – Это крайне интересная деталь. Значит, когда Палмер вам позвонил по телефону, вы уже восстановили акции по поручительству?

– Это не оказало никакого влияния на мои действия.

– Скажите, не обращались ли вы случайно к этому времени к какому-нибудь юристу?

Даттон колебался.

– Да или нет? – настаивал Бергер. – Обращались ли вы к юристу перед 21 сентября?

– Да.

– Подвожу итог. После консультации с человеком, знающим законы, незадолго до убийства вы восстановили акции, которые мисс Эллис просила вас не продавать и которые без ее ведома вы сначала реализовали, а потом купили, записав уже на свое имя. Перекрестный допрос оказался полезным. Допрашивая вас первым, ваш адвокат с большой тщательностью избегал задавать вам эти вопросы, не правда ли?

– Протестую! Свидетель не знает, каковы мои намерения и чего я избегаю, – сказал Мейсон.

– Протест принят! – сказал судья.

Бергер широко улыбнулся присяжным:

– Перекрестный допрос исчерпан!

Он двинулся на свое место с торжествующим видом, как человек, который наконец сделал то, о чем давно мечтал.