Судья Киппен недовольно поморщился, оглядев набитый до отказа зал.

– Я хочу высказать несколько замечаний обвинению, защите и публике, – заявил он. – Суд осуждает обстановку сенсационности, складывающуюся вокруг этого процесса. – Он скользнул взглядом по Мейсону и остановил его на зрителях. – Согласно нашей Конституции судебные разбирательства должны вестись открыто, дабы не превращать их в заседания тайных обществ. Но из этого вовсе не следует, что любой процесс, в котором находится место полемике, можно превращать в балаган. Присутствующим в этом зале следует уяснить, что суд в своей работе руководствуется строго определенной процедурой, имеющей исследовательский характер. Публика должна воздерживаться от каких бы то ни было комментариев в ходе процесса, иначе я прикажу очистить зал. Суд не одобряет манеры, в которой процесс подается в прессе. Утренние газеты полны сенсационных репортажей, спекулятивных комментариев досужих писак и интервью с лицами, не имеющими к делу никакого отношения. Суд не может, конечно, контролировать прессу, но он обращает внимание представителей обеих сторон на то, что нынешнее слушание посвящено одному-единственному вопросу: установлению в предварительном порядке, существуют или не существуют основания для привлечения ответчицы к суду. Суд крайне неодобрительно отнесется к каким бы то ни было попыткам любой из сторон витийствовать или устраивать здесь концертные представления. Суд желает ознакомиться с фактами – это все. А теперь давайте приступим к делу. Мистер Редфилд провел экспертизу. Пройдите, пожалуйста, к свидетельскому креслу, мистер Редфилд.

Эксперт повиновался.

– Хотите, чтобы я допросил свидетеля? – спросил Гамильтон Бергер.

– Я займусь этим сам, – ответил судья Киппен. – Мистер Редфилд, вы завершили баллистическую экспертизу?

– Да, сэр.

– Что она показала в отношении оружия, из которого были выпущены интересующие нас пули?

– Пуля, послужившая причиной смерти потерпевшего, она же пуля номер один, и пуля из дома миссис Юнис, или пуля номер четыре, были выпущены из револьвера, фигурирующего в материалах суда как вещественное доказательство под литерой «Д». Пули под номерами два и три были выпущены из револьвера, являющегося вещественным доказательством под литерой «А».

Судья мрачнел прямо на глазах, вслушиваясь в сообщение эксперта.

– Что можно сказать о пустых гильзах? Тех, которые находились в барабане револьвера, являющегося вещественным доказательством под литерой «А».

– Это гильзы от патронов, отстрелянных из револьвера, приобщенного к материалам суда как вещественное доказательство под литерой «Д», а не из того револьвера, в котором были найдены.

– Значит, по вашему мнению, мистер Редфилд, эти две пустые гильзы были извлечены из оружия, из которого оказались отстрелянными соответствующие патроны – то есть револьвера, являющегося вещественным доказательством под литерой «Д», и вставлены в иное оружие – револьвер, являющийся вещественным доказательством под литерой «А»?

– Иначе этого не объяснишь.

– Вы можете сказать, когда это было сделано? То есть я хочу спросить, когда была произведена эта подмена?

– Я могу утверждать лишь то, что это произошло после того, как были отстреляны патроны.

– А что касается неотстрелянных, то есть снаряженных патронов, вы не можете сказать, были они подменены или нет, не так ли?

– Совершенно верно, Ваша Честь. Не могу.

Судья Киппен некоторое время переваривал эту информацию, раздраженно покусывая губу. Когда он наконец заговорил, в его голосе прозвучал металл.

– Прошу представителей обвинения и защиты воздержаться от каких бы то ни было вопросов, которые у них появились или появятся, пока суд не разберется в подоплеке происходящего. А сейчас я хочу предложить мисс Чейни занять место свидетеля.

Из рядов зрителей поднялся тучный мужчина.

– Ваша Честь, – обратился он к судье, – я хотел бы, чтобы в протоколе было зафиксировано, что интересы мисс Чейни представляю я, Хармен Пассинг, ее адвокат.

– Очень хорошо, – кивнул судья. – Она имеет на это право. А сейчас пусть мисс Чейни займет место свидетеля.

– Мисс Чейни здесь нет, – сказал Пассинг.

– Что?! – взметнулся судья.

– Сожалею, Ваша Честь, но ее здесь нет.

– Почему?

Пассинг развел руками:

– Потому, что ее не вызывали в суд.

– Но она была здесь вчера.

– Да, Ваша Честь, была и давала показания.

– И она, конечно же, знала, что потребуется здесь сегодня.

– При всем уважении к суду, – сказал Пассинг, – я должен заметить, что суд не отдал формального распоряжения, обязывающего ее присутствовать здесь сегодня.

– Мне казалось, что я сделал это, – недоуменно сказал судья Киппен.

– Сожалею, Ваша Честь, не сделали. Я стенографировал ход процесса и очень внимательно изучил протокол.

Судья Киппен подался вперед, его лицо побагровело от гнева.

– Вы делали это для того, чтобы посоветовать ей не являться сюда, поскольку нет риска подвергнуться наказанию за неуважение к суду, не так ли?

– Она мой клиент, – вежливо напомнил Пассинг. – Меня наняли для оказания услуг такого рода. Я изучил все материалы процесса и дал ей квалифицированный, насколько мог, совет относительно ее прав и обязанностей.

Судья Киппен, немного поразмыслив, повернулся к прокурору.

– Нужно срочно направить мисс Чейни повестку, – сказал он и, глянув в сторону Пассинга, сердито добавил: – Полагаю, уточнять, в городе ли сейчас мисс Чейни или нет, не имеет никакого смысла.

– Насколько мне известно, она в Лас-Вегасе, штат Невада, – ответил Пассинг. – Деловая поездка.

– Ладно, – пожал плечами судья. – Давайте послушаем, что скажет нам мистер Мервин Олдрич. Мистер Олдрич, займите место свидетеля.

– Мне хотелось бы, чтобы в протоколе отметили, что я являюсь также адвокатом мистера Олдрича, – отозвался Пассинг. – С ним та же история, что и с мисс Чейни. Мистера Олдрича здесь нет. Насколько мне известно, он также находится в Лас-Вегасе. Хочу заявить суду, что я внимательно изучил стенограмму и проинформировал своего клиента о том, что он не вызывался в суд повесткой и не получал никакого устного распоряжения, обязывавшего его присутствовать на процессе. Я указал ему, что у меня сложилось вполне определенное мнение, что вы, Ваша Честь, ожидаете увидеть его на сегодняшних слушаниях, но что касается формальностей, то они не соблюдены.

– Как могло случиться, что этим людям не были выписаны повестки?! – взорвался судья, испепеляя взглядом всех, кто сидел за столом обвинителя.

– Ваша Честь, для меня это такая же неожиданность, как и для суда, – заявил Бергер. – Я был уверен в том, что эти люди будут сегодня здесь.

– Я не спрашиваю, в чем вы были уверены! Я спрашиваю: как случилось, что им не были выписаны повестки?

– Этого я не знаю, – ответил прокурор. – У меня большой штат сотрудников, и тем не менее у всех у них работы невпроворот. Вероятно, это один из тех случаев, когда все считают, что дело сделано, а за него никто даже не брался. Прошу у суда прощения, я должен навести справки.

Бергер наклонился и что-то шепнул Строну. Тот пожал плечами и молча развел руками. Бергер отозвался на это еще более сердитым шепотом. Строн покачал головой и что-то прошептал в ответ. Бергер выпрямился.

– Ваша Честь, я предполагал, что эти свидетели были вызваны в суд повестками. Оказалось, однако, что мой помощник – речь идет не о присутствующем здесь моем заместителе, а об одном из сотрудников, в обязанности которого входит подготовка дел к процессам, – поинтересовался у мисс Чейни и мистера Олдрича, собираются ли они присутствовать на процессе, и получил утвердительный ответ. Поэтому сотрудник, не желая лишний раз докучать формальностями столь уважаемым людям, не стал выписывать им повестки. Видите ли, Ваша Честь, мы считали, что показания мистера Олдрича хоть и понадобятся, но ограничатся только разъяснениями по поводу покупки оружия и последующего его исчезновения. Откровенно говоря, мы не придавали этим показаниям сколь-нибудь серьезного значения, поскольку были уверены в том, что сможем без труда доказать, что оружие, из которого был сделан роковой для потерпевшего выстрел, находилось в руках ответчицы. То, что вчера тут прозвучало, свалилось на нас крайне неожиданно.

– Пусть так, но вы ведь могли выписать повестки уже после известных событий, не так ли? – сердито заметил судья.

Бергер побагровел.

– Конечно, Ваша Честь, – сказал он, – я мог выписать повестки и обязательно их выписал бы, если бы не считал, что они уже на руках у обоих свидетелей. С другой стороны, суд ведь мог просто-напросто приказать всем свидетелям, давшим уже присягу, явиться на сегодняшнее заседание, не так ли? Не думаю, что в этом просчете виновато только мое ведомство. Поскольку ни то, ни другое так и не было сделано, мистер Пассинг, полагаю, не ошибается, когда утверждает, что этим людям ничто не мешало уехать за пределы штата.

– Суд не отдал такого распоряжения, поскольку надеялся, что хоть в чем-то может положиться на обвинителя, – огрызнулся судья.

– Сожалею, Ваша Честь, – выдавил Бергер. В тоне, которым это было сказано, чувствовалось, однако, больше злости, чем раскаяния.

– И что теперь прикажете делать? – спросил судья.

– Что касается нас, мы считаем, что в показаниях ответчицы нет и слова правды, – заявил Бергер.

– Почему вы так считаете?

– По ее словам, Ваша Честь, этот человек был в наволочке, натянутой на голову. Непреложным фактом, однако, является то, что наволочка была надета на голову потерпевшего уже после его смерти. Более того, у ответчицы был револьвер, из которого дважды выстрелили, и…

– И который никоим образом не связан со смертью Меррила! – оборвал его судья.

– Ваша Честь! – воскликнул Гамильтон Бергер, осознав вдруг шаткость своей позиции. – Я нахожу вполне очевидным, что кто-то подменил оружие. Я не готов еще сейчас назвать имя злоумышленника, но мое ведомство проведет расследование, и я уверен, что мы установим виновного.

Бергер, повернувшись, бросил красноречивый взгляд в сторону Мейсона.

– Не слишком ли вы в этом уверены? – покачал головой судья. – Подменить оружие мог лишь тот, кто имел доступ к обоим – обоим, я подчеркиваю – револьверам.

– Но, Ваша Честь, – сказал Бергер, – ведь совершенно ясно, что такая подмена была проделана уже после того, как прозвучали пресловутые два выстрела. Ответчица призналась полицейским в том, что она стреляла. Поскольку сейчас обнаружилось, что гильзы в револьвере являются гильзами от патронов, выстреленных, по всей видимости, из орудия убийства, тот факт, что оружие было подменено в какой-то из моментов времени до того, как попало в руки властей, никоим образом не оправдывает ответчицу. Напротив, он свидетельствует о ее виновности, поскольку показывает, как искусно и находчиво она запутывает следы.

– Суд не собирается обвинять кого бы то ни было в преступлении, пока не получит более веских доказательств, чем те, которыми располагает сейчас, – сказал судья. – Тот, кто подменил оружие, преследовал какую-то вполне определенную цель и имел возможность это сделать.

– Совершенно верно, – согласился Бергер, вновь косясь в сторону Мейсона.

Поймав обвиняющий взгляд прокурора, тот лишь весело улыбнулся. Бергер позеленел от гнева.

– Я дознаюсь, кто произвел эту подмену! – рявкнул он. – Дознаюсь во что бы то ни стало, пусть даже мне придется мобилизовать для этого весь мой следственный аппарат на целый год. И когда дознаюсь, этот человек с треском вылетит из адвокатской гильдии.

– Из адвокатской гильдии? – переспросил судья, недоуменно вздымая бровь. – Вы обвиняете кого-то конкретного, мистер прокурор?

– Я имею в виду… если этот человек – адвокат, – поспешно поправился Бергер. – Если он адвокат, я добьюсь, чтобы его лишили права на практику, а если нет, существуют ведь и иные виды наказания.

Судья Киппен посмотрел на Мейсона.

– У вас есть что сказать, мистер Мейсон?

– Да, Ваша Честь.

– Присядьте, мистер Бергер. Так что вы хотите сказать, мистер Мейсон?

– Я лишь хочу довести до вашего сведения, что у меня есть свидетель, которого я хотел бы кое о чем спросить.

– Прекрасно. Суд готов выслушать любого свидетеля, которого вы ему представите, мистер Мейсон.

– Прошу занять свидетельское место мисс Айрин Кейт, – громко сказал адвокат.

Айрин Кейт прошла вперед, принесла присягу, заняла место свидетеля и посмотрела на Мейсона. Взгляд ее был откровенно враждебным.

– Вы ведь близкая подруга Хелен Чейни, не так ли? – спросил Мейсон.

– Да.

– И Мервина Олдрича?

– Да.

– Взгляните на револьвер системы «кольт», проходящий по делу как вещественное доказательство под литерой «А». Вы видели его раньше?

– Не знаю.

– Взгляните на револьвер, проходящий по делу как вещественное доказательство под литерой «Д». А его вам приходилось видеть раньше?

– Не знаю.

– Вы видели оружие, похожее на это?

– Да, я видела револьвер.

– Значит, вы видели оружие, похожее на это?

– Да.

– Которое внешне было точь-в-точь таким же?

– Да.

– Находился ли когда-нибудь один из таких револьверов в вашем распоряжении?

– Не знаю.

– Я не имею в виду именно эти револьверы, – сказал Мейсон. – Я имею в виду любое оружие, похожее на них внешне. У вас был такой револьвер?

– Да.

– Он находился в вашем распоряжении десятого числа этого месяца?

– Ваша Честь, – вмешался Гамильтон Бергер, – защитник, похоже, устраивает допрос с пристрастием своему же свидетелю.

– Мне кажется вполне очевидным, что этот свидетель не питает ко мне дружеских чувств, – сказал Мейсон.

– Протест отклоняется, – постановил судья.

– Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос, – сказала Айрин Кейт.

– Револьвер вам одолжила Хелен Чейни, не так ли?

– Да.

– Десятого числа этого месяца?

– Кажется.

– Револьвер, который она одолжила вам, вполне мог быть тем, который проходит по настоящему делу как вещественное доказательство под литерой «А», не так ли?

– Я не… Ну хорошо, да.

– Что вы делали с этим револьвером?

– Я… я не могу сказать.

Судья Киппен, наклонившись вперед, вперил в свидетельницу тяжелый взгляд, потом повернулся к адвокату.

– Я сам допрошу эту свидетельницу, мистер Мейсон. Мисс Кейт, не стоит шутить с судом, его терпение не беспредельно. Отвечайте прямо и без уверток, что вы сделали с револьвером?

Айрин Кейт опустила голову, но тут же вскинула ее, вызывающе глядя прямо в глаза судье Киппену.

– Я отказываюсь отвечать, – сказала она, – потому что мой ответ может причинить мне вред.

Зал изумленно ахнул.

Судья Киппен резко выпрямился – словно от внезапного удара в спину.

– Вы отказываетесь отвечать? – переспросил он, как будто не верил собственным ушам.

– Совершенно верно.

– На том основании, что ответ может послужить поводом для привлечения вас к ответственности?

– Да.

– Вы уже признали, – сказал судья, – что оружие находилось в ваших руках.

– Именно так, Ваша Честь.

– Оружие, внешне сходное с этими двумя револьверами?

– Я плохо разбираюсь в оружии.

– Нас не интересует, насколько вы разбираетесь в оружии. Отвечайте на вопрос. Это оружие было похоже на револьвер?

– Да.

Судья побарабанил кончиками пальцев по крышке стола из красного дерева. Он с трудом сдерживал гнев.

– Ваш адвокат присутствует в суде?

– Нет.

– Но вы советовались с адвокатом относительно ваших показаний, не так ли?

– Да.

– И он посоветовал вам отказаться отвечать по той причине, что ответ может обернуться против вас?

– Адвокат заверил меня в том, что я имею на это право и могу воспользоваться известной поправкой к закону, если решусь взять на себя ответственность за такой шаг.

– Что ж, я хотел бы обсудить это с вашим адвокатом, – сказал судья Киппен. – Неофициально суд считает, что коль уж вы ответили утвердительно на вопрос о том, было у вас оружие в день убийства или нет, вы не можете отказаться отвечать на вопрос о том, что вы с ним делали, якобы из боязни навредить себе. Каким бы ни был ваш ответ, в нем не может быть ничего такого, чего вы так опасаетесь. Действительно, пусть даже вы передали оружие кому-то… Если, конечно… – Судья задумался на миг и внезапно спросил: – Вы имели какое-то отношение к убийству Стивена Меррила?

– Нет, Ваша Честь.

– Вы присутствовали при его убийстве?

– Нет, Ваша Честь.

– У вас были какие-то особые основания ожидать, что он будет убит?

– Нет, Ваша Честь.

– Вступали ли вы с кем-нибудь в сговор с целью убийства Стивена Меррила?

– Нет, Ваша Честь.

– Учитывая все эти обстоятельства, я считаю, – заявил судья, – что вы не можете ссылаться на известную поправку к Конституции. Если вы передали кому-то это оружие, но не имели при этом никаких преступных намерений, вы не имеете права использовать поправку как ширму. Попытка использовать поправку без должных на то оснований может рассматриваться как неуважение к суду. А теперь я спрашиваю вас: кому вы передали оружие?

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, поскольку мой ответ может быть использован против меня.

– Складывается ситуация, которую иначе, чем невероятной, пожалуй, и не назовешь. Суд намерен прибегнуть к самым строгим мерам. Суд не потерпит, чтобы его выставляли на посмешище.

Мейсон встал.

– Может быть, Ваша Честь, я сумею прояснить ситуацию, которая, я вижу, кажется суду тупиковой, – сказал он. – Если позволите, я задам свидетелю один вопрос.

– Задавайте, – устало бросил судья.

– Прибегнув к праву отказаться отвечать на вопросы, гарантированному вам пятой поправкой к Конституции, вы опасались того, что ваш ответ, который, возможно, никоим образом не отяготит вас в связи с данным убийством, окажется роковым для вас в ином отношении, поскольку укажет на вашу связь с каким-то иным преступлением, не так ли?

– Это вы виноваты во всем! – взорвалась Айрин Кейт.

Судья громыхнул молотком по столу.

– Отвечайте на вопрос, свидетель.

– Я считаю, что не должна на него отвечать.

– А я считаю – должны, – возразил судья.

– Я уже сказала, что мой ответ может быть использован мне во вред, и более об этом я не скажу ни слова. Моему адвокату известно, чем мотивирован такой отказ, и я строго придерживаюсь его рекомендаций.

Судья колебался, очевидно взвешивая, выдвигать ли против свидетельницы обвинение в неуважении к суду или пока воздержаться. Его взгляд устремился к столу защиты.

– Мистер Мейсон, – сказал он, – у вас, кажется, есть своя концепция относительно поведения свидетельницы. Быть может, вы зададите еще несколько вопросов, которые помогут хоть как-то прояснить ситуацию?

Мейсон повернулся к Айрин Кейт.

– Десятого числа этого месяца или незадолго до этого вы говорили со Стивеном Меррилом о драгоценностях?

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос на том же основании, на котором оставила без ответа предыдущий.

Судья посмотрел на Мейсона, не скрывая удивления.

– О чем это вы? – спросил он. – Что задумали?

– Возможно, Ваша Честь, – сказал Мейсон, – я смогу прояснить ситуацию.

– Ваша Честь, – вскочил Гамильтон Бергер, – я вношу протест. Защитник умышленно мутит воду. Я возражаю против этого допроса и…

– Протест отклоняется, – отрезал судья, не удостоив прокурора даже мимолетным взглядом. – Продолжайте, мистер Мейсон. Задавайте вопросы.

– Мисс Кейт, десятого числа вы передали Стивену Меррилу значительную сумму денег наличными, не так ли?

– Я отказываюсь отвечать. Основания те же.

– Вместе с деньгами вы передали ему и тот револьвер, который у вас был, не так ли?

– Ваша Честь, я протестую против допроса, ведущегося в такой манере, – вмешался Гамильтон Бергер.

– Протест отклоняется.

– Прошу Вас, Ваша Честь, выслушайте меня, – в голосе Бергера появились неуверенность и тревога.

Судья даже не шелохнулся. Его взгляд был, казалось, прикован к свидетельнице.

– Я не отстраняю вас от участия в судебном разбирательстве, мистер прокурор, – сказал он, – но отказываю вам в протесте, поскольку считаю его необоснованным. Суд желает добраться-таки до сути этого дела.

– Ваша Честь, – запротестовал Бергер, – ведь совершенно очевидно, чего добивается мистер Мейсон. Зная, что свидетельница не станет отвечать ни на один вопрос, относящийся к этому оружию, он выдвигает свои версии – одна абсурднее другой, чтобы перенести суд на страницы бульварных газет. Это ведь все равно как если бы я спросил у нее: «Мисс Кейт, вы ведь десятого числа этого месяца наняли судью Киппена для убийства Стивена Меррила и снабдили его оружием, которое не отличишь от того, что проходит по нашему делу, не так ли?» Поскольку свидетельница считает, что не может отвечать на вопросы, касающиеся револьвера, который она имела в своем распоряжении десятого числа, не подвергая себя некой, вполне определенной опасности, тактика ее не может быть иной, чем переход в глухую оборону, а защитник хочет заработать на этом очки, поскольку внешне все будет выглядеть так, что свидетельница то ли не в состоянии опровергнуть выдвинутые против нее обвинения, то ли боится это сделать. Защитник славится умением играть на публику, наживая себе капитал на драматизации хода судебного процесса, в котором он принимает участие. Вот и сейчас дело, которое на стадии предварительного расследования представлялось вполне заурядным, повернуто им в целях саморекламы так, чтобы запутать следствие и суд. По сути, разбирательство уже превратилось в цирк.

– Вы закончили, мистер окружной прокурор? – спросил судья Киппен. Его глаза все так же, не отрываясь, смотрели на свидетельницу.

– Да, Ваша Честь.

– Ваш протест отклоняется. Свидетель, отвечайте на вопрос.

– Я отказываюсь отвечать, поскольку мой ответ может быть использован мне во вред.

– Продолжайте, мистер Мейсон.

– У меня нет больше вопросов.

– Я тоже хотел бы задать вопрос, Ваша Честь, – с вызовом бросил Гамильтон Бергер.

– Задавайте.

– Мисс Кейт, скажите, ведь вы десятого числа этого месяца или незадолго до этого, вступив в сговор со Стивеном Меррилом с целью убить президента Соединенных Штатов, передали ему для осуществления сего преступного акта револьвер, находившийся у вас и внешне схожий с револьверами, проходящими по этому делу, не так ли?

– Я нахожу вопрос крайне неуместным, мистер обвинитель, – взорвался судья. – Я считаю, что вы ступаете по самой кромке, за которой – то, что мы называем неуважением к суду.

– Я лишь пытаюсь доходчиво высказать свое отношение к вопросам, задаваемым защитником, – возразил прокурор. – Я хочу доказать, что в нашем случае, когда свидетельница отказывается отвечать на любой из вопросов, в той или иной мере касающихся оружия, находившегося у нее десятого числа, защитник может протащить все, что ему заблагорассудится.

– Мне ясна ваша позиция, – сказал судья Киппен. – Я давно понял, к чему вы клоните, но суд, приняв во внимание поведение свидетельницы, желает тщательнейшим образом разобраться в его подоплеке. Ваш же вопрос настолько надуман и абсурден, что не может не раздражать суд.

– Я хотел изложить свои аргументы, – повторил Бергер.

– Вы могли бы сделать это, не роняя достоинства, – процедил судья.

– Я прошу прощения, – вмешался Мейсон, – но суд в пылу полемики с обвинителем, похоже, упустил из виду, что свидетельница так и не ответила на заданный вопрос.

– Свидетельница, конечно же, со мною согласна, – заявил Бергер. – Не может быть не согласна. Она…

– А вы что, ясновидец? – спросил Мейсон. – Или это по вашему совету она отказывается отвечать на вопросы?

– Я возражаю, Ваша Честь! – взвился Бергер. – Эти инсинуации, которыми…

– При данных обстоятельствах такое замечание вполне оправданно, – одернул его судья. И, обращаясь к адвокату, добавил: – Суд просит у вас прощения, мистер Мейсон. Свидетелю и в самом деле не дали возможности ответить на последний вопрос. Мисс Кейт, вы будете отвечать?

– Нет, – сказала Айрин Кейт.

Мейсон усмехнулся.

Бергер, судя по выражению его лица, окончательно пал духом.

– Послушайте, мисс Кейт, – сказал судья, – по-видимому, вы считаете, что вас со Стивеном Меррилом связывает нечто такое, о чем нам лучше не знать, – нечто вас компрометирующее. Пусть так. Но ведь есть вопросы, не столь опасные для вас. Итак, вы давали Стивену Меррилу примерно семь с половиной тысяч долларов десятого числа этого месяца?

– Я отказываюсь отвечать, поскольку мой ответ может быть использован мне во вред.

– Мистер Мейсон, – повернулся судья к адвокату, – вы, мне кажется, догадываетесь, почему свидетельница ведет себя таким образом. Суд уже отчаялся отыскать сколь-нибудь разумную причину этого.

– Если позволит суд, – любезно откликнулся Мейсон, – я нахожу ее поведение вполне разумным. Осмелюсь предположить, что свидетельница, получив компетентный совет весьма квалифицированного адвоката, заняла позицию, которую невозможно оспорить с формальной точки зрения.

– Ваша Честь, – вновь вскочил на ноги Гамильтон Бергер, – вот вам опять игра на публику! Защитник всеми способами компрометирует свидетельницу…

Судья со злостью стукнул молотком по столу.

– Обвинитель, вам следует воздерживаться от каких бы то ни было комментариев, относящихся к тактике защиты. Если вы можете хоть как-то объяснить поведение свидетельницы, я готов вас выслушать.

– Очень хорошо, Ваша Честь, – кивнул Бергер. – Я хочу задать вопрос. Мисс Кейт, вам когда-либо приходилось консультироваться у мистера Мейсона, адвоката ответчицы, относительно ваших показаний на этом процессе?

– Нет.

– Вы консультировались у мистера Перри Мейсона по каким-либо другим вопросам? Является ли мистер Мейсон вашим поверенным в каких-либо иных делах?

– Нет.

Бергер, пытаясь скрыть замешательство, нагнулся к Строну и тихо спросил его о чем-то. Тот пожал плечами.

– Суд намерен сделать перерыв на тридцать минут, – сказал судья. – Представителей сторон приглашаю в мой кабинет на совещание. Суд особо предупреждает каждого из лиц, которые давали или дают свидетельские показания и в настоящий момент присутствуют в зале, что они должны находиться в его распоряжении, когда он возобновит работу. Свидетелям не дозволяется ни под каким предлогом отсутствовать на процессе. Надеюсь, я ясно выразился? – судья оглядел зал. – Есть среди свидетелей или лиц, вызванных в суд повестками, кто-нибудь, кто не понял, что он должен вернуться в зал через тридцать минут?

Из зала не донеслось ни звука. Судья повернулся к Айрин Кейт.

– Вы поняли, что должны вернуться сюда через тридцать минут?

– Да, Ваша Честь.

– И что, попытавшись уклониться от этого, вы навлечете на себя обвинение в неуважении к суду?

– Да, Ваша Честь.

– Очень хорошо, – сказал судья Киппен. – Объявляю перерыв на тридцать минут. Суд желает видеть мистера Бергера и мистера Строна в указанном кабинете, после чего придет очередь мистера Мейсона и мистера Нили. Подготовьтесь, пожалуйста.

Судья отодвинул кресло, встал и направился к дверям своего кабинета.

Перри Мейсон повернулся к Нили и широко улыбнулся ему.