Судья Арвис Бэгби занял свое место и сказал:

– Суд штата Калифорния начинает предварительное слушание дела мисс Глэдис Дойл. Вы готовы, джентльмены?

– Защита готова, – сказал Мейсон.

Харви Эллингтон, один из самых многообещающих молодых прокуроров, сказал:

– Народ штата Калифорния готов, ваша честь.

– Очень хорошо, приступаем к слушанию, – сказал судья. – Я хотел бы обратить внимание сторон на то, что у нас очень много дел, требующих рассмотрения, а нас и без того критикуют за медлительность. Поэтому, джентльмены, я хотел бы попросить вас сотрудничать с судом и друг с другом, избегая по возможности споров по несущественным деталям. Итак, есть ли моменты, по которым мы могли бы достичь согласия сразу, считать их принятыми без доказательств и сберечь, таким образом, время?

– Я уверен, ваша честь, что такие документы есть, – сказал Эллингтон. – У меня здесь имеется несколько карт разного масштаба, которые показывают дорогу к каньону Пайн-Глен, местонахождение коттеджа и его окрестности, в том числе «Саммит-Инн», популярное место лыжных прогулок. У нас есть фотографии коттеджа как снаружи, так и внутри. Кроме того, у нас есть план коттеджа. Фотографии были сделаны штатным фотографом под наблюдением полиции, так что мы можем не сомневаться в их достоверности. Карты и планы, которыми мы располагаем, также сделаны должностными лицами, поэтому я думаю, что все эти документы могут фигурировать в суде в качестве наглядного материала.

– Совершенно верно, – подтвердил Мейсон, – эти документы сомнению не подлежат.

– Далее я хочу сказать, – продолжал Эллингтон, – что коттедж, в котором произошло убийство, принадлежит человеку по имени Моррисон Финдли. Несколько месяцев назад он сдал этот коттедж в аренду за сто долларов в месяц. Названная сумма была получена, все правила сдачи помещения соблюдены. Причем плата за аренду коттеджа всегда вносилась за месяц вперед. Мистер Финдли обычно приезжал в коттедж перед истечением очередного срока платежа, чтобы посмотреть, в каком состоянии находится его собственность и все ли там в порядке. Сдав коттедж в аренду на длительный срок, он вообще там не появляется. Поэтому он ничем не может нам помочь в расследовании данного дела. Далее я хочу сказать, что коттедж был арендован человеком по имени Д. Ч. Чаллис, договоренность об аренде была достигнута по телефону, поскольку мистер Финдли в то время был очень занят и не мог лично встретиться со съемщиком. Но так как плата за аренду вносилась регулярно за месяц вперед, его это не беспокоило. Мы проверили все эти факты, ваша честь. Они соответствуют действительности, и поэтому я прошу защиту принять их к сведению.

– Прежде чем принять их к сведению, – заговорил Мейсон, – я хотел бы знать, сделал ли мистер Финдли хотя бы одну попытку встретиться с человеком, которому он сдал этот коттедж, я имею в виду Д. Ч. Чаллиса?

– Полагаю, что нет, – ответил Эллингтон.

– У него есть адрес этого Чаллиса?

– Он значится на конвертах с деньгами, которые присылала от имени мистера Чаллиса посредническая контора.

– Вы проверили этот адрес?

– Конечно. Полиция проверила.

– И разговаривали с арендатором? – настаивал Мейсон.

– Нет. Этого человека оказалось невозможно найти. Но не думаю, чтобы это имело какое-нибудь значение. Конечно, было бы хорошо поговорить с ним, тем более что он мог бы нам сообщить кое-какие сведения, но к настоящему моменту его все еще не смогли разыскать, что, повторяю, не так уж и существенно, тем более что данное слушание является всего лишь предварительным. И суд, и защита понимают, что сейчас нужно только констатировать, что преступление имело место и что оно было совершено обвиняемой. Второстепенные детали нас сегодня интересовать не могут.

– Я полагаю, что защита принимает это? – спросил судья.

– Пока я принимаю только тот факт, который представляется мне безусловным, а именно, что владельцем данного коттеджа является Моррисон Финдли, – заявил Мейсон.

– Это так и есть, – подтвердил Эллингтон.

– Я также готов признать, что мистер Финдли может быть приведен к присяге и дать свидетельские показания по тем фактам, которые содержатся в заявлении помощника районного прокурора.

На лице Эллингтона промелькнуло облегчение.

– Очень хорошо, – сказал он. – Во всем, что касается права собственности…

– Одну минуту, – прервал его Мейсон. – Боюсь, помощник районного прокурора неверно меня понял. Я сказал, что готов признать мистера Финдли в качестве достоверного свидетеля по сообщенным фактам. У меня, как известно, есть право подвергнуть мистера Финдли перекрестному допросу. Что я и намерен сейчас сделать.

Эллингтон нахмурился.

– Это не совсем обычно, – сказал он, – но выхода у меня нет. Я вынужден согласиться.

– Очень хорошо, – сказал судья. – Пусть мистер Финдли даст показания. Он здесь?

– Да.

– В таком случае попросите его занять место для свидетелей.

Моррисон Финдли, человек средних лет с проницательными глазами и густыми бровями, занял место для свидетелей и вопросительно посмотрел на Эллингтона.

– Мистер Мейсон желает задать вам несколько вопросов, – сказал тот. – Мы пришли к решению, что слушание дела надо начать непосредственно с вас.

Мейсон встал и посмотрел на свидетеля.

– Когда мистер Эллингтон упоминал имя Д. Ч. Чаллис, я так и не смог понять, шла речь о мужчине или о женщине. Поэтому мой первый вопрос, мистер Финдли, будет звучать приблизительно так: кто скрывается под этим именем – мужчина или женщина?

Финдли быстро взглянул на прокурора, потом ответил:

– Женщина.

– Она назвала свое имя полностью?

– Нет. Только инициалы и фамилию.

– Вы не считаете, что такого рода договоренность об аренде довольно необычна?

– Весьма необычна, мистер Мейсон.

– Почему же вы пошли на это?

– Откровенно говоря, за этот коттедж я не мог бы запросить более тридцати долларов в месяц. Он мне достался в доплату в результате одной сделки и в моих книгах числится лишь по своей номинальной стоимости. Правда, при нем имеется участок в пять акров, и земля сама по себе тоже представляет известную ценность, но этот коттедж расположен в очень неудобном месте в горах, и сто долларов в месяц показались мне упавшими с неба.

– Вы получали деньги каждый месяц?

– Да, сэр.

– Чеком?

– Нет, сэр.

Мейсон удивленно приподнял брови.

– Я получал их наличными, – пояснил Финдли.

– Каким образом?

– По почте. Каждый месяц мне приходило письмо, в которое были вложены стодолларовая ассигнация и записка, где сообщалось, что арендатор высылает плату за коттедж за следующий месяц – скажем, за сентябрь, октябрь, ноябрь…

– И плата всегда вносилась вперед?

– Да, сэр.

– Вы получали эти письма первого числа каждого месяца?

– Да, сэр.

– Вы не пытались вычислить, кто этот таинственный человек?

– Мое любопытство не простиралось дальше изучения адреса на конверте.

– Что это был за адрес?

– Адрес бюро обслуживания, которое выполняет разного рода поручения, в том числе доставку местной корреспонденции. Из этого я сделал вывод, что мисс Чаллис, или миссис Чаллис, или как там ее, не желала, чтобы я узнал хоть что-нибудь о ее личности. Ну, а поскольку плата вносилась регулярно каждый месяц, я и не делал никаких попыток узнать что-нибудь о ней. Тем более я понимал, что мое любопытство не понравится арендатору.

– В первом письме, полученном вами, было две стодолларовые бумажки?

– Совершенно верно. А в записке было сказано, что это плата за первый и последний месяцы. Плата вперед за последний месяц аренды.

– В каком месяце истекает срок аренды?

– Было просто сказано – «за последний месяц аренды».

– Насколько я понял, вы сдали свой коттедж в сентябре прошлого года?

– Нет, сэр, в позапрошлом.

Мейсон удивленно поднял брови.

– Иными словами, вы сдаете его уже второй год?

– Да, сэр.

– Как были написаны эти записки? От руки?

– Нет, на машинке.

– Вы их сохранили?

– Конечно. Я оформлял деньги, полученные таким образом, как почтовые переводы и прикалывал письма вместо подтверждения.

– А расписки в их получении вы посылали?

– Да, два первых месяца, но потом мне позвонили и сказали, что это необязательно, поскольку я бизнесмен, пользующийся безупречной репутацией. То есть мне доверяют и без расписки. Мне также сказали, что пересылка каждого письма через это бюро обслуживания обходится покупателю в двадцать центов, и нет смысла, так сказать, бросать деньги на ветер.

– Все это вам сказали по телефону?

– Да.

– А вы не можете сказать, откуда вам звонили? Звонок был местный или междугородный?

– Точно не знаю, но мне думается, что звонили из города, звонок не был похож на междугородный.

– Вам не кажется, что все это довольно необычно?

– Весьма необычно!

– И тем не менее вы не предприняли никаких шагов, чтобы выяснить, кому же все-таки вот уже два года вы сдаете свой коттедж?

Финдли улыбнулся. Едва заметно, но улыбнулся.

– Я рассуждал так: двадцать долларов в месяц мне платят за аренду помещения, а еще восемьдесят – за то, что я не вмешиваюсь не в свое дело.

– Откуда у вас такая уверенность?

– Вы же сами говорили: сделка носила необычный характер. Совсем нетрудно было догадаться, что к чему.

– Вы решили закрыть на все глаза и соблюдать собственные интересы?

– Да, сэр.

– Хорошо, поговорим о другом. Захватили ли вы с собой эти письма?

– Да, принес.

– Прошу вас показать их мне. Они меня интересуют в качестве вещественных доказательств.

– Возражений нет, – сказал Эллингтон.

Финдли вручил судебному клерку пачку писем, перетянутых резинкой.

Мейсон улучил минутку и шепнул Дрейку:

– Быстрее свяжись с экспертом по пишущим машинкам. Пусть выяснит, не напечатаны ли они на той же машинке, что и полученное мной анонимное письмо. И постарайся сделать это побыстрее. Позвони ему или смотайся за ним сам. – Затем он снова повернулся к свидетелю. – Вы когда-нибудь слышали голос моей подзащитной Глэдис Дойл?

Финдли с минуту оставался в нерешительности, потом сказал:

– Да, сэр.

– Эту возможность вам предоставила полиция?

– Да, сэр.

– Как вы считаете, не она ли разговаривала с вами по телефону?

– Думаю, нет, сэр.

– Это все, – сказал Мейсон. – В настоящий момент у меня больше нет вопросов к свидетелю. Однако я считаю своим долгом предупредить суд, что до окончания процесса я прошу мистера Финдли внимательно вслушиваться в голоса тех женщин, которые будут давать здесь свидетельские показания, ибо меня крайне интересует, не узнает ли он среди них голос той особы, которая договорилась с ним насчет аренды коттеджа.

– Если желаете, пусть мистер Финдли выступает в качестве свидетеля защиты, – предложил Эллингтон. – Тогда не придется тратить время на перекрестный допрос.

– В данных обстоятельствах предпочтителен именно перекрестный допрос, – заявил Мейсон. – Я еще раз прошу мистера Финдли внимательно прислушиваться ко всем голосам свидетельниц по делу. – Он повернулся к свидетелю. – Не могли бы вы остаться в помещении суда на то время, пока будет идти опрос свидетелей, и если услышите знакомый женский голос, сказать нам?

– Но это не отвечает правилам перекрестного допроса! – запротестовал Эллингтон.

– Возможно, – согласился Мейсон, – но даже если мистер Финдли и узнает голос, это все равно не будет доказательством. Меня больше интересует реакция свидетеля. И поэтому я настаиваю на своей просьбе.

– Я склонен удовлетворить просьбу защиты, – сказал судья Бэгби, – поскольку сложилась весьма необычная и довольно интересная ситуация. В данный момент суд может только сказать, что по ходу следствия возможны самые необычные коллизии, и суд великолепно понимает, что защита вынуждена идти вперед на ощупь. С уверенностью можно заявить, что расследуется преступление, а к каким результатам придет расследование, будет зависеть от вещественных доказательств, представленных обеими сторонами.

– Хорошо, ваша честь, – покорно сказал Эллингтон, – я снимаю свои возражения.

– Итак, вы соглашаетесь на мое предложение? – спросил Мейсон, в упор глядя на мистера Финдли.

– Поскольку это необходимо, я не могу не согласиться, – ответил тот, – хотя времени у меня в обрез, и мне совсем не хочется терять его в суде. Однако раз мистеру Мейсону важно узнать мое личное мнение по данному делу, а я питаю к нему глубочайшее уважение, я готов…

– Минуточку, минуточку! – перебил его Эллингтон, вскакивая на ноги. – Наш свидетель не обязан сам давать показания, его обязанность лишь ответить на поставленные вопросы.

Судья Бэгби хитро посмотрел на Мейсона и сказал:

– Суд поддерживает позицию обвинения, во всяком случае, в данный момент.

– Хорошо, ваша честь, – сказал Мейсон, добродушно улыбнувшись. – В таком случае я задам еще вопросы мистеру Финдли… Итак, мистер Финдли, полиция предоставила вам возможность послушать голос моей подзащитной, чтобы вы смогли определить, не она ли разговаривала с вами по телефону, назвавшись Д. Ч. Чаллис?

– Да, сэр.

– Вы слушали голоса еще каких-нибудь женщин?

– Да, сэр.

– Чьи именно голоса?

– Голоса миссис Джозеф Мэнли и Мовис Мид.

– Еще чей-нибудь?

– Нет, сэр, я слышал голоса только этих трех женщин.

– Не узнали ли вы среди этих трех голосов голос той особы, которая разговаривала с вами по телефону в качестве Д. Ч. Чаллис?

Финдли закинул ногу на ногу.

– На этот вопрос я не могу дать определенного ответа.

– Тогда я поставлю вопрос иначе: не показался ли вам один из этих голосов знакомым?

– Да, пожалуй.

– Чей именно?

– Голос Мовис Мид.

– Он был похож на голос женщины, звонившей вам по вопросу аренды коттеджа и отрекомендовавшейся Д. Ч. Чаллис?

– Возможно… Однако абсолютной уверенности у меня нет. Полиции я ответил, что не смог узнать голос, поскольку они просили меня четко ответить «да» или «нет». В общем, я скажу так: я не уверен, что по телефону мне звонила Мовис Мид, но в то же время я не могу категорически утверждать, что это была не она.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон. – Это все. – Он повернулся к Эллингтону и сказал: – Учитывая сложившуюся обстановку, защита считает, что в интересах дела следует продолжить допрос свидетелей.

Эллингтон произнес:

– Вызовите для дачи свидетельских показаний миссис Мэнли.

Миссис Мэнли поднялась на возвышение и произнесла слова присяги.

– Вы вдова мистера Джозефа Г. Мэнли?

– Да.

– Ваш супруг умер?

– Да.

– Когда вы в последний раз видели его в живых?

– Насколько я помню, четвертого числа этого месяца.

– После этого вы видели его только мертвым?

– Да.

– Когда?

– В прошлый вторник.

– В какое время?

– Утром.

– Вы опознавали тело?

– Да.

– Кого вы опознали?

– Это был мой муж, Джозеф Г. Мэнли.

– Вот фотография. Вы можете мне сказать, кто снят на ней?

– Мой муж.

– Я прошу приобщить это фото к делу, – сказал Эллингтон.

– Не возражаю, ваша честь, – отозвался Мейсон.

– Прекрасно, – сказал судья, – приобщите фотографию к делу.

– У меня больше нет вопросов, – сказал Эллингтон. – Ваша очередь, Мейсон.

Перри Мейсон поднялся, и миссис Мэнли повернулась к нему.

– Вы говорили, что ваш супруг находится в Таксоне? – спросил он.

– Да, сэр.

– Вы знали, что на самом деле его там не было?

– Когда я говорила вам об этом, я была уверена, что он находится там.

– И у вас не было никаких оснований предполагать, что он где-то в другом месте?

– Не было.

– Во время моего первого визита к вам вы сказали мне, что он уехал в Таксону. Не узнали ли вы после этого нашего разговора, каким образом он очутился не в Таксоне, а в коттедже, в горах, совсем неподалеку от города?

– Нет. Я до сих пор не могу понять, что заставило его туда поехать.

– У меня нет больше вопросов, – заявил Мейсон.

– Вызовите доктора Самюэля Д. Клевеленда, – распорядился Эллингтон.

Место для свидетелей занял полицейский врач доктор Клевеленд. Он сообщил, что произвел вскрытие трупа, найденного в коттедже близ каньона Пайн-Глен и опознанного миссис Мэнли.

– От чего умер этот человек? – спросил Эллингтон.

– Он умер от огнестрельной раны.

– Из какого оружия в него стреляли?

– Из револьвера 22-го калибра.

– Куда попала пуля?

– В левый висок. Судя по всему, смерть наступила мгновенно. Или по крайней мере через несколько секунд после выстрела.

– Понятно. А что вы можете сказать относительно времени смерти? Вы пытались это установить?

– Да.

– И что же?

– Этот человек умер не более чем через час после того, как он последний раз поел. Его пища состояла из мяса, скорее всего бифштекса, и картофеля. Были также обнаружены следы соуса, видимо кетчупа. С момента приема пищи прошло, по моим расчетам, не более часа и не менее сорока пяти минут.

– Вы можете сказать, когда он ел в последний раз?

– Нет, сэр. Я смог только установить, через сколько времени после приема пищи наступила смерть.

– А что показала температура тела и rigor mortis?[14]

– Мы проделали и эти исследования. Труп был окоченевшим, поэтому определить время наступления смерти на этом основании было довольно трудно. Если вам требуется установить его с достаточной точностью, лучше ориентироваться не на это, а постараться выяснить, когда этот человек в последний раз принимал пищу.

– Каким образом вы установили, что смерть наступила в интервале от сорока пяти минут до часа после еды?

– Это явствует из степени переваренности пищи, находящейся у него в желудке. Это наиболее точный метод установления времени смерти.

– Ваша очередь, – повернулся Эллингтон к Мейсону.

Тот поднялся.

– В связи со всем сказанным, доктор, пришли ли вы к какому-нибудь выводу или предположению в отношении того, когда же действительно он был убит?

– Пожалуй… да, пришел.

– Ваше мнение?

– Подождите минутку, – вмешался Эллингтон. – С разрешения суда я возражаю против этого вопроса, поскольку точно такой вопрос уже был задан и ответ на него получен. Смерть наступила в период от сорока пяти минут до часа после приема пищи, и точнее доктор сказать не может.

Мейсон усмехнулся.

– В свою очередь, я тоже обращаюсь к суду, возражая против вмешательства прокуратуры. Обвинение пытается оставить этот вопрос открытым. Или, если быть точным, оставить его открытым в той степени, которая его устраивает.

– Ничего подобного! – возразил Эллингтон.

– В таком случае почему же вы возражаете против заданного мною вопроса?

– Джентльмены, я прошу вас сохранять спокойствие, – вмешался судья Бэгби. – Вы можете ответить на этот вопрос, доктор Клевеленд?

– Да, сэр.

– В таком случае отвечайте.

– Смерть наступила в интервале от сорока пяти минут до часа после приема пищи, – ответил тот.

– Я имел в виду другое, доктор, – с улыбкой сказал Мейсон. – Я спросил вас, можете ли вы определить или предположить время наступления смерти безотносительно к приему пищи.

– Да как вам сказать… У меня нет данных, чтобы с полной определенностью говорить об этом в суде.

– А я не прошу от вас определенности, доктор, меня интересует всего лишь ваше мнение. Ваше предположение.

– Я протестую против этого вопроса! – снова вмешался Эллингтон. – Личное мнение доктора все равно нельзя считать доказательством. Это может лишь запутать дело.

– Это совершенно официальное слушание дела, ваша честь, – обратился Мейсон к судье. – И защита имеет полное право поинтересоваться мнением свидетеля. Более того, я имею право спросить также, на чем оно основано.

– Все правильно, – сказал судья. – Защита имеет право задать такой вопрос.

– Что ж, – нерешительно начал доктор, – я полагаю… Я думаю, что смерть наступила приблизительно в три часа утра.

– У вас есть какие-нибудь основания предполагать, что смерть наступила в это время?

– Да.

– И нет фактов, это предположение опровергающих?

– Нет.

– Благодарю вас, доктор. Это все.

– Следующим моим свидетелем будет Дороти Сельма, – сказал Эллингтон.

На место для свидетелей поднялась молодая женщина с большими круглыми глазами, которые она подняла на Эллингтона с невинным видом.

– Вас зовут Дороти Сельма? – спросил ее прокурор.

– Да, сэр.

– Где вы работаете?

– В ночном баре.

– Это, насколько мне известно, бар-гараж, где посетителей обслуживают прямо в машине?

– Совершенно верно.

– Вы работаете там официанткой?

– Да.

– Я покажу вам фотографию человека, которого опознали как Джозефа Г. Мэнли. И я хочу спросить вас, видели ли вы когда-нибудь его раньше?

– Да, видела.

– Когда?

– Рано утром девятого числа. Собственно, это была еще ночь на понедельник. Что-то около двух часов. Он появился в нашем баре примерно без двадцати два.

– И что было дальше?

– Я обслужила его.

– Что он заказал, мисс Сельма?

– В это время у нас бывают лишь дежурные блюда. Бифштекс с картофелем. По желанию клиента подается еще томатный соус.

– И он все это заказал?

– Да, сэр.

– Что было потом?

– Он расплатился по счету, оставил чаевые и уехал.

– Вы не знаете, какая у него машина?

– Знаю. Двухосный джип.

– Вы уверены, что человек, изображенный на фотографии, – именно тот клиент, которого вы обслуживали среди ночи?

– Да, сэр.

– Вы его знаете?

– Знаю.

– Вы хотите сказать, что он бывал в вашем баре не один раз?

– Совершенно верно.

– Сколько раз вы видели его до девятого числа?

– Вот этого я не могу сказать. Иногда он заезжал к нам два-три дня подряд, иногда мы не видели его целую неделю, а порой дней десять, потом он снова появлялся.

– Вы знали его достаточно хорошо, чтобы разговаривать с ним?

Девушка рассмеялась.

– А разве для этого нужно хорошо знать клиента? Мы… как бы сказать… кокетничаем с ними. Это отражается на чаевых.

– Вы знали, как его зовут?

– Мы называли его просто Джо. Знали только его имя. А у всех официанток имя вышито на блузке. Вот здесь.

Она повернулась к судье лицом, расправила кофточку на груди, ткнула пальцем, показывая место, где сделана вышивка на ее форменной одежде.

– Понятно, – сказал судья, чуть заметно улыбаясь. Дороти постояла в той же вызывающей позе, потом снова повернулась к Эллингтону.

– Это все? – спросила она.

– Вы никогда не говорили с человеком, изображенным на фотографии, относительно того, кто он и чем занимается?

– Нет, сэр, не говорила. Мы всегда стараемся быть со всеми предупредительными и любезными, но не больше.

– В какие часы вы работаете?

– Моя смена с двенадцати ночи до восьми утра.

– Вы когда-нибудь меняетесь сменами?

– Только если захотим сами. Лично я люблю ночную смену. Работа в это время не очень тяжелая. Правда, и чаевых не так много, но зато если хорошо обслужишь клиента, он не поскупится.

– Благодарю вас, – сказал Эллингтон, – мне нет надобности обслуживать клиентов, я получаю жалованье, и никаких чаевых. Но, быть может, мистер Мейсон заинтересуется вашими рассуждениями о способах увеличения гонорара.

– Благодарю вас, – с улыбкой ответил Мейсон, не обращая внимания на колкости прокурора. – Я почти уверен, что такие сведения пригодятся. – Он повернулся к свидетельнице. – Вы знали его полное имя?

– Чье?

– Человека, которого видели на фотографии. Вы назвали его Джо.

– Нет, не знала.

– Вы не заметили какой-либо приметы на его машине? Какую-нибудь мелочь, по которой его машину можно было бы сразу отличить от других?

– О, боже ты мой, конечно! – ответила с довольным видом девица. – Помню, что буквы на его номерном знаке были БДА, это был двухосный джип серого цвета, и на левом переднем крыле у него отлетела лакировка, небольшой кусочек, величиной с монетку.

– А какая это была модель, вы не можете сказать?

– Нет, не могу. Хотя подождите… Мне кажется, что это была машина с шестицилиндровым двигателем. Джо как-то похвастался, что это первая модель с таким двигателем.

– Вы запомнили буквы на номерном знаке, но не запомнили ни одной цифры?

– Да. И в этом нет ничего удивительного. На наших счетах мы должны записывать номер полностью. Если вдруг кто-нибудь уедет, не расплатившись, у нас есть хоть какая-то зацепка – знаете, ночью посетители разные, иногда неважно себя чувствуют и могут забыть… В общем, в нашей смене мы всегда записываем номер машин.

– Понятно.

– Джо как-то заметил, что я записываю номер его машины, и мне показалось, что это ему очень не понравилось. Он спросил, зачем я это делаю, ну, и мне пришлось ответить, что так делают все официантки, чтобы не перепутать заказы, когда в баре много машин. Помнится, я еще отпустила какую-то шутку по поводу этих трех букв. Что-то вроде: «Без дураков, а?»

– Он всегда приезжал на одной и той же машине?

– При мне да.

– Теперь о другом. В какое время он приехал в ту воскресную ночь? Точнее, это был уже понедельник, поскольку дело происходило после полуночи.

– Да, понимаю. К сожалению, указать время с точностью до минуты я не могу, но это было что-то около двух. Минут на пять-десять я могу и ошибиться.

– Как вам удалось так точно запомнить время?

– К нам приезжает постоянный клиент, который заканчивает работу в два часа ночи. Он всегда выпивает чашку кофе и съедает пару сандвичей. Работает он в двух кварталах от нас, так что бывает у нас практически в одно и то же время. Приезжает он в пять минут третьего. Так вот, я отчетливо помню, что он как раз въезжал к нам, когда Джо уже уезжал.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон, – у меня все.

– Перед тем как вызвать следующего свидетеля, – заявил Эллингтон, – я хочу предупредить суд, что его допрос должен вестись в строго определенных рамках. Я предчувствую, что защита захочет выйти за эти рамки и попытается задать ряд вопросов, не относящихся к делу непосредственно, во всяком случае, не относящихся к нему в данную минуту. Предвосхищая действия защиты, я хочу…

Судья недоуменно поднял брови. Видя это, Эллингтон торопливо добавил:

– Поэтому я и сам строго ограничу свои вопросы. И даже попрошу суд сделать это, поскольку, я еще раз повторяю, я стану категорически возражать, если будет предпринята попытка раздвинуть эти рамки.

– Почему бы обвинению не подождать и не выдвинуть свои возражения тогда, когда я выйду за эти так называемые рамки? – с улыбкой спросил Мейсон.

Судья Бэгби также улыбнулся.

– Мне тоже думается, что так будет лучше. Но тем не менее суд учтет заявление прокуратуры. Вызывайте свидетеля.

– Я вызываю мисс Мовис Нилс Мид! – объявил Эллингтон.

Дверь открылась, и в зал суда вошла Мовис Мид в сопровождении Дюка Лаутона.

Эллингтон приветливо посмотрел на нее, но потом нахмурился, увидев, что Лаутон собирается вместе с ней подняться на место для свидетелей.

– Подождите, мистер Лаутон, – сказал он. – Сюда имеют право входить только работники суда и свидетели. Можете присесть на скамью в первом ряду.

Лаутон посмотрел на хмурое лицо судьи Бэгби и не стал спорить, а сел на свободное место в первом ряду. Вид у него был при этом такой, будто он в любую минуту собирался перейти к решительным действиям.

– Ваше имя Мовис Нилс Мид? – задал вопрос Эллингтон. – Вы писательница, автор нашумевшего романа «Уничтожьте этого человека»?

– Да, – ответила она тихо, но уверенно.

– Вы знакомы с обвиняемой?

– Да.

– Она у вас работала?

– Да.

– Кем?

– Секретарем.

– Меня интересует пятница шестого числа этого месяца. Вы помните этот день?

– Да.

– А теперь, мисс Мид, я попрошу вас ограничиться только ответами на те вопросы, которые я буду задавать… У вас в пятницу был разговор с обвиняемой о том, как она должна провести уик-энд?

– Да.

– Вы дали ей машину?

– Да.

– И ваше поручение, конечно, было довольно необычным?

– Да.

– В чем оно заключалось?

– Мисс Дойл должна была поехать в «Саммит-Инн» и встретиться там с человеком по имени Эдгар Карлайл. Я считала, что…

– Сейчас не имеет значения, что вы считали, – перебил ее Эллингтон, – если это не связано с теми инструкциями, которые вы ей давали.

– Как раз об этом я и хотела сказать, – нахмурилась мисс Мид. – Я сказала ей, что этот человек работает на киностудии. В то время я действительно считала, что он там работает.

– Хорошо, не будем больше об этом, – сказал Эллингтон. – Говорили ли вы с ней о том, когда она должна вернуться в город и каким путем?

– Да.

– Будьте добры, расскажите суду все, что вы ей говорили.

– Я просто сказала, что назад лучше возвращаться более коротким путем, и объяснила, как ехать.

– Вы можете нам точно сказать, по какой дороге вы посоветовали ей вернуться домой?

– Да, сэр.

– Так по какой же?

– Я сказала, чтобы из «Саммит-Инн» она выехала по главной дороге. Доехав до почты, она должна была свернуть направо. Затем проехать пять кварталов и свернуть налево. Там есть довольно узкая, но хорошая дорога, которая с милю будет совершенно прямой, а потом неожиданно начинает петлять в горах. Я сказала Глэдис, чтобы у почты она заметила расстояние, и, проехав 9,7 мили, свернула у развилки направо. После этого, проехав 15,3 мили, она доберется до второй развилки и снова повернет направо. После этого она должна ехать до основного шоссе, пересечь его и следовать дальше по этой же дороге, миновать апельсиновую рощу и проехать еще приблизительно три мили, пока не выедет на дорогу, ведущую непосредственно в Лос-Анджелес.

– Она делала пометки?

– Да, сэр.

– Я хочу показать вам страничку из блокнота с некоторыми пометками и стенографическими знаками. Вы знакомы с почерком обвиняемой?

– Да.

– Вы узнаете этот почерк?

– Да. Это почерк Глэдис Дойл.

– Здесь написана такая фраза: «Получено триста долларов». Что вы можете сказать по этому поводу?

– Я дала ей триста долларов на расходы.

– Имеются в виду расходы, связанные с поездкой?

– Да. Конечно, она должна была отчитаться.

– Вы знакомы со стенографическими знаками?

– Да.

– Вы можете прочесть, что здесь написано?

– Не каждое слово, но общий смысл могу передать. Здесь записано то, что я говорила ей по поводу обратной дороги. И это ее рука.

– Теперь о другом. Вы знаете, откуда у меня эта страничка?

– Да.

– Откуда же?

– Из корзины для бумаг, стоящей в комнате Глэдис Дойл.

– Это вы достали ее оттуда?

– Да.

– И что вы с ней сделали?

– Отдала офицеру полиции.

– Кому именно?

– Лейтенанту Трэггу.

– У меня все, – сказал Эллингтон, – теперь очередь защиты.

– Что вы еще можете сказать, мисс Мид, – спросил Мейсон, – относительно того разговора, который вы вели с мисс Дойл о ее поездке на уик-энд?

– Минуточку! – вмешался Эллингтон. – Я уже говорил суду, что вопросы не могут выходить за рамки того, что относится к делу!

Мейсон улыбнулся.

– Согласно элементарным законам юстиции защита может задавать любой вопрос, касающийся той или иной темы, которая уже была затронута обвинением.

– Да будет вам известно, что я знаком с законами, – ответил Эллингтон, – но в то же время закон требует, чтобы любой заданный вопрос имел основания быть заданным.

– Хорошо, я сформулирую свой вопрос иначе, – спокойно ответил Мейсон. – Как долго продолжался ваш разговор, мисс Мид?

– Видимо, минут пятнадцать-двадцать.

– И речь шла о поручении, которое мисс Дойл должна была выполнить?

– Да.

– И о дороге, по которой ей было удобнее возвращаться в город?

– Да.

– О чем еще?

– Я… мне кажется, больше ни о чем. Помнится, я сказала Глэдис, что, по моему мнению, Эдгар Карлайл любит поухаживать за женщинами. Мы посоветовались, что ей нужно взять с собой из вещей.

– И все?

– Насколько помню, все.

– Значит, вы рассказали ей, по какой дороге она должна ехать, возвращаясь в город? – еще раз спросил Мейсон.

– Да.

– Рассказывали по памяти?

– Да.

– Мне хотелось бы немного уточнить, как все это было, мисс Мид. Разве вы не воспользовались при этом планом, который находился в ящике вашего письменного стола?

– Возможно.

– Где сейчас этот план?

– О боже мой, я этого не помню… Кажется, я отдала его лейтенанту Трэггу. Хотя нет, я отдала ему дубликат. У меня было два плана.

– То есть план, который вы использовали, объясняя Глэдис Дойл, как ей надо ехать из «Саммит-Инн», и еще один план?

– Да.

– И на обоих планах было нарисовано одно и то же?

– Конечно.

– В пятницу, шестого числа этого месяца, когда вы объясняли путь мисс Дойл, у вас уже было два плана?

– Минуточку, дайте припомнить… Нет, я не знаю… Я не могу это утверждать с определенностью.

– Ваша честь, – сказал, поднявшись с места, Эллингтон, – я возражаю против подобных вопросов, потому что они не имеют непосредственного отношения к делу. Я обращаю ваше внимание на то, что получилось так, что тот план, о котором толкует защитник, постепенно оттеснил все остальное и стал центральным моментом в разбираемом деле. Мы только что о нем заговорили, и нам уже сразу понадобилось узнать все детали. Мне кажется, что защита весьма ловко старается отвлечь внимание суда от главного, выпячивая второстепенные детали, не имеющие прямого отношения к преступлению.

– Скажите, мистер Мейсон, почему вас, собственно, так интересует этот план или планы? – поинтересовался Бэгби. – Вы считаете, что это важно для суда?

– Полагаю, что да, ваша честь.

– По вашему настоянию, мистер Мейсон, я отклоняю протест обвинения, – заявил Эллингтон. – Я признаю, что вопрос имеет непосредственное отношение к делу, поскольку затрагивает содержание беседы свидетельницы с обвиняемой и характер полученных последней инструкций. Мистер Мейсон, продолжайте.

Судья сделал вид, что не слышал последней тирады прокурора.

– Итак, мистер Мейсон, – сказал он, – вы можете задавать вопросы.

– Благодарю вас, ваша честь. – Он повернулся к свидетельнице. – Во время вашего разговора с Глэдис Дойл у вас уже имелось два плана?

– Ну, мне кажется… Нет, мне кажется, что второй план я нарисовала позднее.

– Вы имеете в виду тот план, который отдали лейтенанту Трэггу?

– Да.

– У обвинения есть этот план? – Мейсон повернулся к Эллингтону.

– Да, – хмуро ответил тот.

– Могу я на него взглянуть?

– Нет, не можете, – отрезал тот, – поскольку нет оснований полагать, что этот план имеет какое-то отношение к делу, хотя бы потому, что у свидетельницы его еще не было, когда она давала указания своей секретарше об обратной дороге.

– Он нарисован ее рукой? – спросил Мейсон.

– Почему вы меня допрашиваете? – возмутился Эллингтон. – Если вы желаете выставить меня в качестве свидетеля защиты, повремените до той поры, пока я не закончу выполнять обязанности обвинителя. Тогда я отвечу на все ваши вопросы, если, конечно, найду их уместными.

Судья Бэгби нахмурился.

– Не нужно переходить на личности, джентльмены, – сказал он. – Обвинение имеет веские причины не показывать план?

– Да, ваша честь, – ответил Эллингтон. – Судя по всему, защита хочет использовать этот план в качестве мостика, который перебросит для дальнейшего допроса свидетельницы. Мне кажется, что защита просто старается сбить мисс Мид вопросами и вывести ее из равновесия. Мы против этого категорически возражаем. Не говоря уж о том, что, как я уже указал, второго плана вообще не существовало в момент разговора обвиняемой с мисс Мид.

– Не существовало? – переспросил судья Бэгби.

– Да, не существовало. Свидетельница специально нарисовала его для лейтенанта Трэгга, поскольку не смогла найти оригинала. И я хочу заявить суду, что в отсутствие свидетельницы кто-то побывал в ее квартире, устроил там настоящий погром и наверняка либо унес с собой этот план, либо уничтожил его. Лейтенант Трэгг заинтересовался планом потому, что в тот момент у мисс Мид находился Перри Мейсон, и именно он высказал настойчивое пожелание увидеть этот план. Я не утверждаю определенно, но думаю, что свидетельница, не найдя своего плана, нарисовала другой и вручила его лейтенанту, сказав, что речь идет об этой дороге. Лично я в этом не усматриваю никакого криминала, но понимаю и защиту, которая хватается решительно за все, как утопающий за соломинку.

Судья Бэгби поджал губы.

– Позвольте? – спросил Мейсон.

Судья кивнул.

– Могу ли я спросить, обозначен ли на плане, находящемся у обвинения, коттедж, в котором произошло убийство, и дорога, ведущая к нему?

– Это не имеет совершенно никакого отношения к делу! – ответил Эллингтон. – Подобными вопросами вы явно хотите сбить свидетельницу с толку. А после этого наверняка спросите, куда же девался оригинал и почему свидетельница сделала копию.

– Думаю, у меня на то есть все основания, – ответил Мейсон.

– А я повторяю, что это не имеет никакого отношения к делу.

– Свидетельница пользовалась планом, когда объясняла дорогу моей подзащитной.

– Не этим планом, – отрезал Эллингтон. – Вот если бы вы расспрашивали свидетельницу про тот план, которым она действительно пользовалась, давая указания обвиняемой, тогда у меня не было бы возражений. Но ведь вы пытаетесь сбить свидетельницу с толку, вы задаете ей вопросы, касающиеся ее разговора с лейтенантом Трэггом, второго плана, появившегося на свет уже позже. Я протестую. Иное дело – план, которым она пользовалась при разговоре с Глэдис Дойл, тут я ничего не имею против.

– Благодарю вас, – насмешливо сказал Мейсон. – Ваша честь, в связи с тем, что мне только что высказано обвинение, я изменю свой вопрос. Итак, мисс Мид, во время вашего разговора с мисс Дойл у вас был план?

– Да.

– Где этот план сейчас?

– Не знаю.

– Вы помните, что было на нем нарисовано?

– Не очень хорошо.

– Ну а все-таки?

– Дорога из «Саммит-Инн» в город.

– И где этот план находится сейчас?

– Я же сказала, что не знаю. Он исчез.

– Исчез из вашей квартиры?

– Да.

– Вы узнали бы его, если бы увидели снова?

– Конечно.

– Этот план нарисован вашей рукой?

– Да.

– Скажите, почему вы вообще решили нарисовать план?

– Однажды мне кто-то рассказал о более удобном и более коротком пути с гор в город, вот я и составила план.

– Вы сами когда-нибудь пользовались этой дорогой?

– Да. Неоднократно.

– Вы сами никогда не сворачивали на ту дорогу, которая ведет к коттеджу у каньона?

– Я? Не помню… Не исключено, конечно. Ведь я спускалась оттуда очень много раз!

– И никогда не останавливались у коттеджа?

– Вот это, ваша честь, – сразу же вмешался Эллингтон, – наглядно иллюстрирует мои слова. Сам я во время допроса старался избегать слов «коттедж» и «дорога, ведущая к нему». Ограничился лишь разговором свидетельницы с обвиняемой. Вопрос о том, видела ли мисс Мид данный коттедж раньше, не относится к делу.

– Возражение принято, – сказал судья.

– Хорошо, – кивнул Мейсон. – Так вы говорите, что узнали бы этот план, если бы увидели его снова? Я говорю о плане, который вы держали в руках, когда объясняли мисс Дойл дорогу.

– Да, узнала бы.

– Где он у вас хранился?

– В письменном столе.

– Как этот план выглядел? На другой стороне был какой-нибудь чертеж?

Мисс Мид нахмурилась, затем медленно покачала головой и сказала:

– Не помню.

– Очевидно, мне необходимо освежить вашу память! – сказал Мейсон, доставая из кармана план, полученный по почте, и показывая его Мовис. – Скажите, мисс Мид, это нарисовано вашей рукой?

Мовис посмотрела на план, который держал Мейсон, и смертельно побледнела. Эллингтон, заметив выражение ее лица, поспешил к месту для свидетелей. Мейсон неторопливо сложил план и снова спрятал его в карман.

– Так этот план нарисован вашей рукой, мисс Мид? – спросил он.

– Ваша честь! – обратился Эллингтон к судье. – Я имею полное право познакомиться с документом, который защита показывала свидетельнице. Я хочу знать, что это такое.

Судья Бэгби кивнул.

– В настоящее время я не намерен представлять это в качестве вещественного доказательства, – заявил Мейсон. – Единственное, чего я хотел, так это чтобы мисс Мид опознала свой почерк.

Судья внимательно посмотрел на лицо свидетельницы, которая совершенно утратила контроль над собой и тряслась от страха.

– И тем не менее я считаю, что обвинение имеет право взглянуть на документ, в связи с которым был задан последний вопрос свидетельнице, – сказал он.

– Ну что же, – улыбнулся Мейсон, – в таком случае я снимаю свой вопрос.

– И все же нам хотелось бы взглянуть на эту бумагу! – заявил Эллингтон.

– Но ведь вопрос снят, и я не намерен развивать эту тему.

Мэйсон повернулся, прошел к своему месту и сел в кресло.

– И все же вопрос был задан, – не сдавался Эллингтон. – Я хочу видеть эту бумагу!

Мейсон улыбнулся судье.

– Кто здесь ведет заседание, ваша честь? – спросил он.

Судья замялся, потом сказал:

– Мне кажется, что поскольку вопрос снят, то ни суд, ни обвинение не имеют права заставить защиту показать этот документ.

Эллингтон с большой неохотой смирился с решением судьи.

Мейсон снова повернулся к свидетельнице.

– Скажите, мисс Мид, вы знакомы с Моррисоном Финдли, уже дававшим здесь показания, владельцем коттеджа, где произошло убийство?

– Мне кажется, что я никогда с ним не встречалась, – ответила она, слегка покачав головой.

– И вы никогда не говорили с ним по телефону?

– Минуточку, минуточку! – вскочил Эллингтон. – Ваша честь, здесь я снова считаю необходимым напомнить суду о правах свидетеля и о правах обвинения. Мы не задавали ей никаких вопросов относительно того, разговаривала ли она по телефону с мистером Финдли. Мы ограничились лишь разговором с Глэдис Дойл. И я считаю такие вопросы неуместными и не относящимися к делу.

Судья мрачно посмотрел на Мейсона.

– Вообще-то обвинение право, – сказал он. – Но в связи с теми показаниями, которые уже были даны, положение немного изменилось… Короче говоря, суд считает, что речь идет о возможном давлении со стороны свидетельницы, и в этом случае защита имеет право на перекрестный допрос.

– Разумеется, – согласился Эллингтон. – Но защита не имеет никакого права задавать ей вопросы, касающиеся ее личной жизни, в том числе с кем и когда она разговаривала по телефону. Похоже, что защита преследует определенную цель.

– Вот именно, – заметил Мейсон.

Эллингтон не обратил внимания на его слова и продолжал тем же тоном:

– И суд должен сам решить, есть ли у защиты основания задавать подобные вопросы. Ведь с таким же успехом адвокат может поинтересоваться детством свидетельницы, ее личной перепиской, людьми, с которыми она вообще когда-либо встречалась и разговаривала, в том числе и по телефону, и сотней разных других вещей, которые могут прийти в голову мистеру Мейсону в надежде на то, что из этой информации можно будет сделать вывод, подтверждающий, что на его подзащитную было оказано какое-то давление.

Судья Бэгби забарабанил пальцами по столу.

– Я могу понять, что для защиты это имеет большое значение, – сказал он. – С другой стороны, это лишь предварительное слушание дела. Суд тоже заинтересован в том, чтобы узнать все подробности этого дела, но, поскольку обвинение твердо решило ограничить допрос этой свидетельницы определенными рамками и само твердо их придерживалось, суд вынужден удовлетворить протест прокурора. По крайней мере на данный момент, мистер Мейсон.

– Благодарю вас, – сказал адвокат. – А теперь, мисс Мид, я хочу прямо спросить вас: это вы арендовали коттедж у Моррисона Финдли?

– Протестую, ибо вопрос не по существу и не имеет отношения к делу, – сказал Эллингтон.

Судья Бэгби пригладил волосы, затем задумчиво поскреб щеку кончиками пальцев и сказал:

– Защитник может задавать вопросы касательно отношений свидетельницы и ее секретарши.

Мовис Мид сказала:

– Не испытываю к ней ни особой привязанности, ни особой неприязни. Если бы только я могла ей чем-нибудь помочь, то помогла бы. Да, собственно, я и стараюсь. Надеюсь, теперь с моими признаниями все ясно?

– Речь шла о том, – заметил судья Бэгби, – арендовали ли вы коттедж, обозначенный на карте, которая приобщена к делу как вещественное доказательство. Тот коттедж, в котором было совершено убийство.

Эллингтон шумно вздохнул.

– Да, речь об этом шла, но только в связи с отношением мисс Мид к своей секретарше. А на этот вопрос свидетельница уже ответила.

– Вам понятен вопрос, мисс Мид? – спросил Мейсон.

– Боюсь, что нет.

– Тогда повторю: вы арендовали коттедж у Моррисона Финдли?

– Ну вот, опять! – взорвался Эллингтон. – Вы слишком далеко заходите, Мейсон! Это всего лишь предварительное слушание. Я категорически возражаю против вопросов подобного рода, поскольку с их помощью защита лишь стремится выудить как можно больше информации.

Судья Бэгби покачал головой.

– В данный момент трудно разобраться, что относится к делу, а что нет. Но я все-таки склонен принять возражения прокурора, мистер Мейсон, на том основании, что обвинение ограничило свой допрос выяснением фактов, имеющих непосредственное отношение к преступлению.

– Ну что же, – улыбнулся адвокат, – тогда у меня больше нет вопросов.

Судья внимательно посмотрел на него.

– Мистер Мейсон, вы хотите приобщить к делу тот документ, который показывали свидетельнице? В таком случае его нужно показать обвинению. Иначе он не сможет фигурировать в дальнейшем как вещественное доказательство.

– Вопрос был снят, ваша честь.

– И вы не желаете возобновить его, мистер Мейсон?

– Нет, ваша честь.

– Ну что же, мистер Эллингтон, в таком случае вызывайте своего следующего свидетеля.

– Обвинение вызывает лейтенанта Трэгга, – сказал прокурор.

Лейтенант Трэгг немного постоял у барьера, а потом поднялся на возвышение для свидетелей.

– Вы знакомы с обвиняемой, лейтенант?

– Да.

– Вы слышали ее показания относительно той ночи, с восьмого на девятое число этого месяца, когда произошло убийство?

– Да.

– Обвиняемая давала показания по этому поводу?

– Да.

– Вы при этом присутствовали?

– Да.

– Слышали ли вы угрозы или обещания в ее адрес?

– Полиция ей ничем не угрожала и ничего не обещала.

– Так что вы можете утверждать, что она давала свои показания добровольно, по собственной инициативе?

– Да.

– Что она показала?

Судья Бэгби нахмурился.

– Вы собираетесь выяснить все подробности, мистер Эллингтон?

Тот покачал головой.

– Если защита возражает, я готов снять этот вопрос.

– Есть возражения у защиты? – спросил судья.

– Нет, ваша честь.

Судья с хмурым видом посмотрел на адвоката, пожал плечами и сказал:

– Хорошо, лейтенант, отвечайте на вопросы. Что она вам рассказала?

– Глэдис Дойл показала, – ровным голосом заговорил Трэгг, – что она ехала с гор и, следуя указаниям своей хозяйки, добралась до развилки. Когда на ее спидометре стояли цифры 15,3, решила, что здесь нужно свернуть налево, что и сделала. Она показала, что вечер был ветреный и дождливый, поэтому ехала она с большим трудом, и что наконец ее машина окончательно застряла в грязи. Она вынуждена была оставить машину и пойти пешком. Пройдя совсем немного, она увидела свет. Он падал из окон коттеджа. Она вошла в него и там встретилась с мужчиной высокого роста, темноволосым и сероглазым. Имени его она не знает. Он сказал ей, что она может называть его просто Джоном. Этот человек отнесся к ней довольно любезно, и она попросила его помочь ей вытащить машину, но он отказался это сделать, сославшись на то, что недавно перенес воспаление легких, а потому не собирается выходить из дому в такую погоду. Ночью она слышала шум машины, а когда утром проснулась и вошла в гостиную, где была печка, то заметила, что та не включена. Комната выстыла, коттедж казался пустым, нежилым. Обвиняемая дальше заявила, что она открыла дверь в другую комнату и увидела, что на полу лежит человек. Она сразу же наклонилась к нему пощупать пульс и в этот момент внезапно увидела револьвер, лежащий неподалеку. Она схватила его, подумала, что убийца может находиться в доме и ей нужна защита, но потом передумала, бросила револьвер и выбежала из дома. Вскоре она оказалась у того места, где ночью оставила свою машину, и с изумлением обнаружила, что она вытащена из грязи и даже развернута в противоположную сторону. Так что она сразу села в нее и помчалась в город. Далее она показала, что вернулась в квартиру мисс Мид и увидела, что хозяйки нет дома, а в самом помещении царит хаос. Даже не переодеваясь, она помчалась в контору Перри Мейсона. Тот распорядился, чтобы его секретарь, мисс Делла Стрит, одолжила ей свою одежду, и сообщил в полицию об убийстве.

– Мисс Дойл добровольно помогала следствию? – спросил Эллингтон.

– Нет. Мы попросили мисс Дойл объяснить нам некоторые факты, и она рассказала по порядку, как все происходило.

– Какие факты?

– Например, что касается ее одежды. Мы обнаружили, что на той одежде, в которой она была, имелись метки мисс Стрит. Из этого мы сделали соответствующие выводы, произвели обыск в квартире мисс Стрит и нашли там одежду, которую обвиняемая признала своей. После этого мы попросили объяснений.

– Она сразу же, по собственной воле, все объяснила? Или же вам пришлось из нее выжимать показания?

– Сначала мы на нее немного нажали, но потом она сразу все рассказала.

– Вы сказали, что нашли одежду обвиняемой в квартире мисс Стрит?

– Да, сэр.

– Сделала ли она какие-нибудь заявления по этому поводу?

– Сказала, что это ее одежда.

– Что вы сделали с этой одеждой?

– Ее исследовали в лаборатории.

– Вы при этом присутствовали?

– Да, сэр.

– Что можно сказать о результатах исследования, лейтенант?

– На одежде были найдены довольно четкие следы крови.

– Найденные следы крови были подвергнуты химическому анализу?

– Думаю, что да.

– Сами вы при этом не присутствовали?

– Нет, сэр.

– Вы исследовали револьвер на предмет обнаружения отпечатков пальцев?

– Да.

– Где это было сделано?

– В полицейской лаборатории.

– Вы при этом присутствовали?

– Да.

– Было что-нибудь обнаружено?

– Довольно много, но все следы неясные. Только один оказался настолько четким, что его удалось идентифицировать.

– Вы сами производили эту работу?

– Да. Но под руководством эксперта. Он проявлял отпечатки, фотографировал и опознавал их.

– Вы проверили работу эксперта?

– Да.

– И вы определили, чьи это были отпечатки?

– Да.

– Чьи же?

– Это отпечаток большого пальца правой руки мисс Дойл.

– Вы предприняли какие-нибудь меры для установления личности мужчины, который был в коттедже?

– Я сделал все, что мог, но пока выяснить это не удалось.

– Обнаружили ли вы какие-нибудь факты, которые заставили вас усомниться в рассказе обвиняемой?

– Ваша честь! – вмешался Мейсон. – Я протестую против данного вопроса, поскольку он подсказывает ответ свидетелю.

– Хорошо, я снимаю этот вопрос, – согласился Эллингтон. – Скажите мне, лейтенант, вы нашли какие-нибудь факты, которые подтверждают рассказ обвиняемой?

– Нет, – ответил Трэгг.

Эллингтон поклонился.

– Я думаю, что в связи с возражением защиты мне лучше предоставить мистеру Мейсону самому выяснить в деталях, что имел в виду лейтенант Трэгг своим последним ответом. Ваша очередь, Мейсон.

Тот благодушно улыбнулся.

– У меня вопросов нет.

– Вы свободны, лейтенант Трэгг, – сказал судья Бэгби. – Вызывайте своего следующего свидетеля, мистер Эллингтон.

– Со стороны обвинения свидетелей больше нет, – ответил прокурор. – Теперь дело за судом. Мы добросовестно выполнили свою часть работы и теперь просим суд взять обвиняемую под арест в связи с тем, что факт преступления установлен и имеются факты и основания полагать, что мисс Глэдис Дойл в той или иной мере к нему причастна.

Мейсон тоже поднялся.

– В свою очередь, я прошу суд прекратить дело против Глэдис Дойл на том основании, что нет никаких доказательств ее причастности.

Судья Бэгби покачал головой.

– В таком случае я прошу изложить мотивы, – сказал Мейсон, косясь на часы.

– Этот вопрос не нуждается в объяснении мотивов, – строго сказал судья. – Обвинение доказало, что факт убийства имел место. Оно также доказало, что ваша подзащитная в тот момент, когда убийство было совершено, находилась в коттедже. На оружии, из которого жертва была убита, отпечатки ее пальцев. На ее одежде есть следы крови. К тому же она в первую очередь обратилась к адвокату, а не сообщила о случившемся полиции. Суд надеется, что во время основного слушания обвинение представит больше вещественных доказательств и свидетельских показаний, главным образом связанных с мотивировкой преступления. Видимо, и со стороны защиты будет сделано больше заявлений. Но для предварительного слушания, на мой взгляд, доказательств было вполне достаточно, хотя их и нельзя назвать исчерпывающими. Однако если у защиты есть своя версия, то, разумеется, она может вызвать своих свидетелей.

– Уже почти двенадцать, ваша честь. Может быть, сделаем перерыв? – сказал адвокат.

– Предпочитаю этого не делать, – не согласился судья. – Я слушаю сегодня и другие дела, поэтому мне не хочется затягивать это. Позвольте мне задать вам вопрос: есть ли у защиты своя версия?

– Да, – ответил Мейсон.

– В таком случае вызывайте первого свидетеля.

– Первым свидетелем защиты я вызываю лейтенанта Трэгга.

– Очень хорошо. Пройдите сюда, лейтенант Трэгг. Вас вызывает защита, – сказал судья.

Эллингтон удивленно поднял голову, обменялся быстрым взглядом с лейтенантом, а тот, изобразив на лице полнейшее равнодушие, выступил вперед.

– Присягу вы уже принимали, – напомнил судья Бэгби, – повторять эту процедуру нет надобности. Задавайте вопросы, мистер Мейсон.

– Вы были в коттедже в понедельник, когда закончился дождь?

– Да, сэр.

– К тому времени вы были уже знакомы с показаниями обвиняемой?

– Нет, сэр. Свои показания она дала позже.

– Но в тот же день?

– Да.

– Вы исследовали следы автомобильных шин вблизи коттеджа?

– По мере возможности.

– Я обращаю внимание суда на то, что обвинение не задавало подобного вопроса. Поэтому, лейтенант, я попрошу вас поподробнее описать эти следы…

– Ваша честь, я возражаю против данного вопроса, – поспешил вмешаться Эллингтон, – потому что защита просто тянет время. Описание автомобильных следов может затянуться до полудня. Если уж защита решила выдвинуть свою версию, то ей следовало начинать с допроса обвиняемой, а потом представить соответствующие факты.

– Я с вами не согласен, – возразил судья. – Я не знаю закона, который бы предписывал порядок опроса свидетелей защиты. Адвокат задал вполне правомерный вопрос о следах шин вблизи коттеджа, и суд напоминает, что такого рода вопросы весьма часто задаются в судебных расследованиях. Суд выражает недоумение, почему свидетеля до сих пор об этом не спросили. Суд с нетерпением ожидает ответа на этот вопрос. Итак, протест отклонен. Отвечайте на вопрос, лейтенант.

– Хорошо, ваша честь, – ответил тот. – Неподалеку от коттеджа было много, даже очень много следов, что не дало возможности их полностью расшифровать. Следы вели во всех направлениях, и по ним можно было определить, что машины двигались и вверх, и вниз. Были там следы джипа и других машин. Мы пытались прийти к какому-нибудь заключению, но нам это не удалось.

Судья заинтересованно подался вперед:

– И вся эта чересполосица осталась на размокшей от дождя земле?

– Да, ваша честь.

– Ну, а насколько свежие были эти следы, вы все же сумели определить?

– Все они были оставлены машинами уже после дождя.

– Нашли ли вы следы машины, которая застряла в грязи?

– Ну, как вам сказать, ваша честь… Там действительно был глубокий след, однако по нему нельзя определить, когда именно он был оставлен машиной. Причем там же есть следы и другой машины, которая в этом месте развернулась. Это все, что нам удалось выяснить. Могу только добавить, что одни следы часто пересекались с другими, в целом такая неразбериха, что никаких определенных выводов сделать нельзя.

– Не попытались ли вы прочитать хотя бы следы, оставленные колесами известных вам машин? Хотя бы машины Мовис Мид, на которой ехала подозреваемая?

– Да.

– И вам это удалось?

– Нам удалось только констатировать тот факт, что это действительно была машина, на которой ехала подозреваемая, что она принадлежит мисс Мид и что в одном месте эта машина оставила глубокий след. Застрял ли автомобиль на пути вниз, как это утверждает подозреваемая, или же на обратном пути, поднимаясь в гору, мы сказать не можем. Точно известно, что машина и спускалась с горы, и поднималась в гору.

– И на этот раз не застряла? – спросил судья.

– На основании следов я ничего не могу утверждать, ваша честь.

На лице судьи появилось выражение холодной решимости.

– Были ли там и другие следы? – поторопился спросить Мейсон.

– Да.

– Следы ног?

– Следов ног было очень много, но большей частью тоже весьма нечетких. В тех местах, где почва успела подсохнуть, следы были нечеткие, а на мокрых участках практически ничего нельзя было разобрать. Дождь все размыл.

– Вы не нашли следов обуви подозреваемой?

– Мы затрудняемся утверждать, что это были именно ее следы. Понимаете, мы обнаружили порядочно следов, оставленных, несомненно, женской обувью, причем принадлежащих разным женщинам. Однако ни одного четкого следа, с которого можно было бы сделать слепок, не сохранилось.

– Что вы можете сказать о мужских следах?

– Были и такие.

– Много?

– Вы хотите знать, много ли мужчин побывало в том месте, или много ли следов вообще там было?

– Первое, разумеется.

– Мы не можем ответить на этот вопрос. Вообще в том месте побывало много народу. И мужчины, и женщины. Но кому принадлежат следы, мы сказать не можем.

– Точно так же, как и следы машин?

– Да. Ярдах в пятидесяти от коттеджа было найдено очень много следов с неясным рисунком протекторов. Там есть небольшая ровная площадка. Создается впечатление, что она служила чем-то вроде стоянки для машин. К этой площадке ведет вполне сносная дорога, и на ней можно развернуться.

– Там были и свежие следы?

– Да, сэр.

– Но вы так и не сумели определить последовательность наложения этих следов?

– Нет, сэр.

– Были ли среди них следы джипа?

– Да, и джипа тоже: в этом глухом месте оказалось весьма интенсивное движение.

– Что вы имеете в виду, лейтенант?

– Только то, что там побывало много машин, в том числе и машина подозреваемой.

– Все следы оставлены во время последней непогоды?

– Этого мы не можем сказать. Грунт и без дождя очень вязкий, плюс дождь, так что невозможно точно определить, когда оставлены следы.

– То есть вы ничего определенного сказать не можете?

– С категоричностью нет. Что касается моего личного мнения, то мне они показались свежими. Во всяком случае, большая часть.

– Минуточку! – вмешался Эллингтон. – Если суд позволит, я хочу оспорить последнюю часть ответа свидетеля как некомпетентную. Свидетель пытается выдать свое личное мнение за факт. Я настаиваю, что подобное заявление не может быть занесено в протокол. Хотя свидетель – офицер полиции, он не может считаться экспертом по отпечаткам следов.

– А я считаю, что, безусловно, может, – возразил Мейсон. – Но поскольку в данном вопросе возникли сомнения, я хочу их разрешить… Лейтенант Трэгг, как давно вы служите в полиции?

– Минуточку, минуточку! – взвился Эллингтон. – Ваша честь, я понял, что сыграл на руку защите. Совершенно ясно, что она всеми силами старается затянуть слушание дела. Чтобы сэкономить время, я снимаю свое возражение. Признаю, что лейтенанта Трэгга можно считать экспертом по следам… и всему, чего хочет защита… Продолжайте, Мейсон!

Судья Бэгби нахмурился.

– Вот уж не думал, что вас в такой мере может беспокоить тактика защиты. Однако в связи с тем, что обвинение непрерывно возражает защите, заседание действительно затянулось. Как мне кажется, у мистера Мейсона есть еще целый ряд вопросов, поэтому я предлагаю перерыв до половины второго.

Мейсон покачал головой.

– Мне нужно тщательно подготовиться к продолжению заседания, ваша честь. Поэтому я прошу вас продлить перерыв до двух часов.

Какое-то время судья раздумывал, потом сказал:

– Мы, разумеется, ограничены временем, но поскольку сегодня все равно второе дело заслушать не удастся, нам не обязательно начинать в половине второго… Как вы думаете, мистер Мейсон, если мы начнем в два часа, управимся до конца дня?

– Надеюсь, ваша честь.

– Прекрасно. В таком случае начнем заседание в два часа.

Когда судья удалился, Эллингтон улыбнулся Мейсону и сказал:

– С вашей стороны было ловким ходом вызвать лейтенанта Трэгга в качестве свидетеля защиты.

– Я уверен, что вы вызовете его еще не раз, как только я закончу со своими вопросами.

Эллингтон снова рассмеялся.

– Да, ваши вопросы… Против некоторых из них мне хотелось бы возразить. И было бы любопытно узнать, что вы хотели бы получить от этого предварительного слушания.

– Я и сам не знаю, – весело улыбнулся Мейсон. Потом он повернулся к Делле: – Пошли, Делла, нужно хорошенько перекусить… А где Пол?

– Звонит по телефону.

– Хорошо. Машину сегодня заправляли?

Делла покачала головой.

– Нет, шеф, но четверть бака есть.

– Придется заправиться. Возможно, машина нам в ближайшее время понадобится.

– Идите, спешите заправить машину! – хихикнул Эллингтон. – Меня вы так дешево не купите, Мейсон. Я понимаю, вы лихорадочно ищете свидетелей, надеясь что-либо изменить. Но я уверен, что в два часа, когда вы вернетесь в суд, у вас все равно не будет никого, кроме лейтенанта Трэгга. И я готов держать пари два к одному, что вы боитесь вызвать свою подзащитную на свидетельское место.

– Два к одному, вы сказали? Что же, это совсем неплохо. Но какие будут ставки?

– Конечно, чтобы выиграть пари, вы вполне можете и ее привести к присяге. Но пятьюдесятью долларами я все-таки рискну.

– Пятьдесят против двадцати пяти, так я понял?

Эллингтон бросил быстрый взгляд на адвоката и кивнул уже менее решительно. Мейсон усмехнулся.

– Не хочется раскрывать свои карты из-за такой ничтожной суммы… Пошли, Делла. Найдем Пола и двинем в хороший ресторан.