Заседание суда открылось ровно в два часа.

На этот раз рядом с Манли Маршаллом за столом обвинения сидел Гамильтон Бергер. Когда заседание было открыто, он встал и произнес:

– С разрешения суда мне хотелось бы пригласить свидетельницу, которая устранит все сомнения по этому делу. Я приглашаю Миллисент Бейли занять место дачи показаний.

Из зала к свидетельской ложе проследовала женщина лет двадцати семи или двадцати восьми. У нее была прекрасная фигура, узкая талия, а ее походка показывала, что она отлично знает, какое впечатление производит на окружающих. Она уверенно вошла в свидетельскую ложу, подняла правую руку и приняла присягу. Затем она опустилась на стул и принялась ждать вопросов.

Допрос начал проводить сам Гамильтон Бергер.

– Вас зовут Миллисент Бейли?

– Да, сэр.

– Мисс или миссис?

– Миссис.

– Вы живете вместе с мужем?

– Нет. Я разведена.

– Помните ли вы, где были в ночь с семнадцатого на восемнадцатое число текущего месяца?

– Вы имеете в виду поздний вечер семнадцатого и раннее утро восемнадцатого?

– Именно так.

– Да, помню.

– Я могу спросить, что вы делали в это время?

– Встречалась со своим приятелем.

– Назовите нам его имя.

– Мне бы не хотелось этого делать. Он уважаемый женатый человек, хотя несчастлив в семье. Сейчас он собирается подавать на развод, и я не могу допустить, чтобы мои заявления каким-либо образом повредили его интересам. Именно поэтому я не называю его имени.

– Надеюсь, что, учитывая обстоятельства, адвокат защиты не станет требовать, чтобы вы назвали имя вашего друга. Как люди с большим жизненным опытом, мы понимаем ваше положение.

Гамильтон Бергер демонстративно поклонился Перри Мейсону.

– Я не намерен никоим образом ограничивать перекрестный допрос, – предупредил Мейсон. – Я задам все вопросы, которые будут необходимы для защиты моей клиентки.

– Естественно, – согласился Гамильтон Бергер, – однако скоро вам будет ясно, что фамилия этого мужчины не имеет никакого отношения к показаниям выступающей перед нами свидетельницы, и вы поймете целесообразность невовлечения его имени в дело.

Окружной прокурор снова повернулся к свидетельнице:

– Миссис Бейли, опишите, пожалуйста, в общих чертах, что произошло вечером семнадцатого.

– Я закончила работу в восемь часов, зашла к себе домой, приняла ванну и переоделась. Мой приятель собирался заехать за мной в десять часов вечера. Он приехал, как и обещал. Мы выпили у меня на квартире, потом отправились в ночной клуб, где танцевали до… примерно до часу.

– А потом?

– Мы ушли из ночного клуба и поехали кататься на машине.

– Вы где-нибудь остановились?

– В загородном клубе «Святой Себастьян».

– Где конкретно? – уточнил Гамильтон Бергер.

– Там есть большая стоянка для автомобилей, место, отведенное для машин членов клуба.

– Когда вы там очутились?

– Точно сказать не могу. Примерно в половине второго.

– То есть уже восемнадцатого числа?

– Ну да.

– Почему вы отправились именно в клуб «Святой Себастьян»?

– Мы хотели… поговорить без помех.

– Вы можете описать автомобильную стоянку?

– А как же! Дорога там петляет по склону горы и упирается в широкую асфальтированную площадку, где члены клуба обычно оставляют свои машины. Это большой ровный участок, размеченный белыми линиями.

– Когда вы приехали туда, там стояли другие машины?

– Да.

– Расскажите, что произошло после того, как вы приехали на стоянку, – попросил Гамильтон Бергер.

– Там стояла еще одна машина.

– Опишите ее.

– Я не обратила на нее особого внимания. Большая. Одна из дорогих моделей.

– Фары были включены или выключены?

– На той машине?

– Да.

– Выключены.

– Вы заметили кого-нибудь в той машине?

– Я не присматривалась. Я думала, что ее просто оставили на стоянке.

– Нас не интересуют ваши предположения, – перебил Гамильтон Бергер. – Я спрашиваю, что вы видели и что слышали.

– Простите, сэр.

– Итак, что вы делали дальше?

– Мы с моим приятелем хотели поговорить в таком месте, где нам никто не помешает. Мы… я имею в виду – он… объехал стоящую машину и направился в дальний конец стоянки. Там растут деревья – большие дубы, – и там, в тени, можно поставить несколько автомобилей.

– Что дальше?

– Мой приятель остановил машину.

– Место было освещено?

– Нет, сэр. Освещается только газон перед входом в здание клуба. Там всю ночь горит фонарь. Свет, конечно, достигает и стоянки, но на ней самой нет ни одного фонаря. Там достаточно темно.

– И под деревьями тоже достаточно темно?

– Конечно.

– Ваш приятель поставил машину таким образом, что она оказалась повернута капотом к деревьям?

– Нет, сэр. Он развернул машину, чтобы, когда мы захотим поехать назад, ему было достаточно нажать на газ – и мы бы сразу тронулись с места.

– То есть через лобовое стекло вам была видна стоянка?

– Очень хорошо.

– И дорога, ведущая к стоянке?

– Видна.

– И машина, которая была припаркована там до вашего приезда?

– И машина.

– Что произошло потом?

– Мы сидели и разговаривали.

– Как долго?

– Не знаю точно. Довольно долго. Мы пытались утрясти некоторые моменты. Я не хочу разбивать его семью. Я сказала ему…

– Нас не интересует, о чем вы говорили, – перебил Гамильтон Бергер. – Я не собираюсь допрашивать вас о сути разговора. Мне просто нужно выяснить фактор времени.

– Понимаю, сэр.

– Ну так как долго вы там находились?

– Довольно долго.

– Час?

– Наверное, час.

– И что же случилось за это время?

– Ну, мы разговаривали и…

– Меня не интересуют ваши разговоры, – повторил Гамильтон Бергер. – Мне необходимо выяснить… Погодите, сейчас я по-иному сформулирую вопрос. В какое время вы уехали?

– Ну, что-то, наверное, в половине четвертого, а может, в три. Я точно не знаю. Я не смотрела на часы.

– Прежде чем вы уехали, что-нибудь происходило на стоянке?

– Да.

– Что именно?

– Туда приехала с дороги еще одна машина.

– Вот этого я и добивался. Вы можете описать эту машину?

– Да, сэр. «Олдсмобиль» с дисками колес, окрашенными в белый цвет.

– Номер той машины вам известен?

– Да.

– Назовите его.

– Джи-ай-джи сто тринадцать.

– Что произошло дальше?

– Приехавшая машина остановилась за той машиной, которая уже была на стоянке.

– То есть она затормозила рядом с уже припаркованной машиной, заняв соседнюю клетку?

– Нет, сэр. Она встала прямо за ней. Она не заняла никакой клетки. Просто остановилась позади стоящей машины.

– Дальше.

– Из приехавшей машины вышла женщина.

– Вы ее рассмотрели?

– Ну, конечно.

– Фары были включены?

– На какой машине?

– На только что подъехавшей.

– Да, фары у нее оставались включенными.

– Значит, вы сказали, что из машины вышла женщина?

– Да, сэр.

– Она была в машине одна?

– Да, больше там никого не было.

– Откуда вы это знаете?

– Когда она вышла, то дверца осталась открытой, и внутри машины включился свет – знаете, как это бывает, если оставить дверцу открытой.

– И что сделала та женщина?

– Пошла к стоящей машине.

– Я показываю вам фотографию машины, припаркованной на стоянке загородного клуба «Святой Себастьян», – объявил Гамильтон Бергер. – Узнаете ли вы эту машину?

– Да.

– Что это за машина?

– Ну, та самая, что была на стоянке в ту ночь.

– Вы имеете в виду, поздним вечером семнадцатого и ранним утром восемнадцатого?

– Да.

– Машина, которую вы видели, когда приехали на стоянку?

– Ну, конечно.

– Машина, которая оставалась на стоянке, пока вы сидели под деревьями?

– Да.

– Машина, оказавшаяся перед той, на которой приехала женщина?

– Да.

– Прекрасно. Теперь вернемся к той машине, на которой приехала женщина. Что вы видели?

– Я уже говорила, что видела, как из нее вышла женщина.

– Что она сделала, если вообще что-нибудь сделала?

– Направилась к стоящей впереди машине.

– Дальше.

– Остановилась у дверцы, достала что-то из сумочки.

– Вы можете сказать, что именно она достала из сумочки?

– Мне кажется, пистолет.

– Вы его видели?

– Я видела блеск чего-то металлического.

– Что было потом?

– Я не знаю, что было потом. Мы постарались поскорее уехать.

– Ее машина оставалась на месте, когда вы уезжали?

– Да.

– Она стояла на том же самом месте, что и раньше?

– Разумеется, на том же самом.

– Как вы думаете, женщина видела вашу машину? Я имею в виду – до того, как вы включили мотор и фары?

– Наверное, нет. Если и видела, то не обратила на нас никакого внимания. А когда мы поехали, она резко дернулась, повернулась, чтобы посмотреть на нас, и, кажется, даже закричала. Во всяком случае, когда мы проезжали мимо, рот у нее был открыт. Я думаю, что она кричала.

– Вы разглядели ее лицо?

– Разглядела.

– Хорошо?

– Ну, хорошо.

– Вы сможете узнать эту женщину, если еще раз увидите?

– Смогу.

– В настоящий момент она находится здесь?

– Да.

– Укажите на нее, пожалуйста.

Свидетельница встала со стула и вытянула вперед палец, точно показывая на Норду Эллисон.

– Вот эта женщина, – сказала Миллисент Бейли.

– Та, что сидит рядом с мистером Перри Мейсоном?

– Да.

– Выйдите, пожалуйста, из свидетельской ложи и положите руку ей на плечо, – попросил Гамильтон Бергер.

Миллисент Бейли направилась к столу, за которым сидели Мейсон и Норда Эллисон, положила руку на плечо обвиняемой и не торопясь вернулась в свидетельскую ложу.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – обратился сияющий Гамильтон Бергер к Перри Мейсону.

Мейсон встал со стула и повернулся к свидетельнице.

– Когда вы въехали на стоянку, – начал адвокат, – вы сидели на месте, ближайшем к припаркованной машине?

– Да.

– Значит, машина, когда вы въезжали, стояла в правой от вас части стоянки?

– Ну да.

– А когда вы уезжали, машина находилась слева?

– Слева.

– Значит, чтобы увидеть те две машины, вам пришлось смотреть через водителя? Я имею в виду водителя той машины, в которой ехали вы сами.

– Не поняла, какого водителя вы имеете в виду?

– Того, о котором я говорил, – ответил Мейсон. – Водителя машины, в которой вы ехали.

– Я сама вела машину.

– Вы вели машину, когда уезжали?

– Ну да.

– А где находился ваш приятель?

– Скорчился на полу перед задним сиденьем, – вызывающе объявила она.

В зале послышался смех. Судья Кент нахмурился, и все замолчали.

– Объясните, пожалуйста, конкретнее, почему вы уезжали таким странным образом? – попросил Мейсон.

– Я уже говорила, что мой приятель женат. Когда мы заметили еще одну машину, то решили, что это какой-нибудь частный сыщик – с фотоаппаратом и вспышкой. Мы подумали, что его жене удалось выследить нас, чтобы решить имущественные вопросы так, как ей удобнее.

– То есть вы решили, что это кто-то подосланный его женой?

– Во-во!

– Вы оба так подумали?

– А то нет? Чего еще можно было ожидать? В три часа ночи прикатывает эта машина, причем летит на скорости миль шестьдесят в час.

– Вы говорите об этом как о вполне обычной вещи, утверждая, что ничего другого нельзя было и ожидать. Значит ли это, что вас и прежде фотографировали в двусмысленной обстановке люди, направленные оскорбленной женой?

Свидетельница в нерешительности замолчала.

– Я протестую, ваша честь! – вскричал Гамильтон Бергер. – Перекрестный допрос ведется с нарушениями. Вопрос задан с единственной целью – дискредитировать свидетельницу в глазах правосудия. Подобные заявления адвоката ущемляют интересы свидетельницы.

– Вопрос логически вытекает из предыдущего ответа свидетельницы, – заметил судья Кент. – Однако при сложившихся обстоятельствах полагаю, что он не влияет на суть дела. Ситуация говорит сама за себя. Протест принят.

– Вы сидели за рулем, когда машина, в которой находилась женщина, въехала на стоянку? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Вы сами предложили сесть за руль?

– Мой приятель сказал, что, когда мы поедем обратно, машину лучше вести мне.

– Значит, он не видел женщину, вышедшую из машины?

– Он вообще ничего не видел. Он лежал на полу, стараясь вжаться как можно сильнее, а я старалась как можно быстрее уехать оттуда.

– И тем не менее вы успели обратить внимание на номер машины, которая приехала на стоянку?

– А как же.

– Почему?

– Я подумала… ну, мой друг испугался: «Боже, – воскликнул он, – это моя жена!» И… в общем, вы понимаете, что я внимательно смотрела на машину и на номер, его было несложно запомнить, а потом сказала, что это вовсе не машина его жены.

– Вы знаете, на какой машине ездит его жена?

– Да, тот автомобиль мне приходилось видеть.

– Когда вы с вашим приятелем приехали в загородный клуб «Святой Себастьян», вы развернули машину таким образом, чтобы она смотрела по направлению движения?

– Я уже это говорила.

– Зачем вы это сделали?

– А чтобы в случае чего быстренько смыться, пока никто не успел засечь номер его машины. Если бы машина смотрела на деревья, нам пришлось бы давать задний ход и разворачиваться.

– Вы с самого начала решили, что если увидите огни приближающейся машины, то быстро уедете?

– Да.

– Однако, заметив огни приближающейся машины, вы не уехали мгновенно. Вы дождались, пока машина не остановилась и из нее не вышла женщина, не так ли?

– Ну… в общем, да.

– Вы пересели на водительское место, а ваш приятель остался на заднем сиденье?

– Я не говорила, что он остался там.

– Вы говорили, что он лег на пол перед задним сиденьем.

– Да.

– И это правда?

– Правда. Чего мне врать-то?

– Когда вы идентифицировали обвиняемую, вы показали на нее пальцем и объявили, что это та женщина, которую вы видели выходящей из машины?

– Все правильно. Так оно и есть.

– Затем вы встали, подошли к ней и положили руку ей на плечо.

– Ну да.

– Процесс опознания был до этого отрепетирован, не так ли?

– Как это?

– Когда вы обсуждали с заместителем окружного прокурора Манли Маршаллом, как вы будете проводить опознание, он, вероятно, сказал вам: «Когда я спрошу вас, присутствует ли та женщина в суде, вы должны указать на обвиняемую. Просто покажите на нее пальцем и скажите: „Вот сидит эта женщина“». Говорил ли он вам подобное?

– Ну, он велел мне просто показать на нее пальцем.

– Просил ли он вас говорить с чувством?

– Нет, сэр.

– Неужели никто не говорил вам, чтобы вы отвечали с чувством, стараясь произвести впечатление в ту минуту, когда будете говорить: «Вот эта женщина!» – или что-то в этом роде?

– Ну, вы-то меня не об этом спрашивали.

– То есть как?

– Вы спросили, говорил ли подобное мистер Маршалл.

– Ах, значит, это говорил кто-то другой?

– Ну да, другой человек. Он велел мне отвечать с чувством, добавляя в голос драматизма. Именно так он и выразился.

– И кто это был?

– Мистер Гамильтон Бергер, окружной прокурор.

– Когда это происходило?

– Как раз перед тем, как меня вызвали для дачи свидетельских показаний.

– То есть, произнося фразу: «Вот эта женщина!», – вы повторяли слова вслед за мистером Бергером?

– Ну… я… он просто сказал мне, что говорить, и я сделала, как он велел.

– И он попросил вас добавить в слова чувства. Так?

– Ну, да.

– И вы еще раз произнесли эту фразу, но уже с большим чувством.

– Ну, да.

– Один раз или два раза?

– Два или три… Я… понимаете, это же не сразу удается, если ты не актриса. Я привыкла говорить просто, но мистер Бергер объяснил, что это самый главный момент процесса и, значит, его надо как следует отрепетировать.

– Достаточно, – Мейсон улыбнулся.

– У меня тоже нет вопросов, – объявил красный от злости Гамильтон Бергер.

Свидетельница покинула место дачи показаний.

– Я приглашаю Бартона Дженнингса занять свидетельскую ложу, – пригласил окружной прокурор.

Бартон Дженнингс все еще хромал. Опираясь на палку, он прошел вперед, принял присягу и сел на стул, предназначенный для свидетелей, вытянув вперед несгибающуюся ногу и положив руки поверх своей трости.

Гамильтон Бергер выяснил у свидетеля, как он встретил в аэропорту Норду Эллисон и привез ее к себе домой. Бартон Дженнингс поведал, как Норда Эллисон в сопровождении Перри Мейсона приходила к ним в дом на следующее утро, обвиняя их с женой, будто у них в кладовке спрятан печатный станок. Бартон Дженнингс признал пистолет, приобщенный к делу в качестве доказательства, и заявил, что обычно оружие держали в ящике комода в комнате для гостей, где в ту ночь спала Норда Эллисон.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – повернулся Гамильтон Бергер к Перри Мейсону.

Адвокат поднялся и подошел к свидетельской ложе.

– Я собираюсь задать вам несколько вопросов, мистер Дженнингс, – начал Мейсон. – Ответы на некоторые из них могут привести вас в смущение, но мне хотелось бы прояснить ряд моментов. Ваша жена раньше была замужем?

– Была.

– За Мервином Селкирком, ныне покойным?

– Да, сэр.

– От первого брака у нее есть ребенок, Роберт Селкирк?

– Да, сэр.

– Вы привязаны к нему? Я имею в виду – вы оба привязаны к нему?

– Да, сэр. Роберт очень хороший мальчик.

– Вам известно, где он сейчас находится?

– Протестую! – объявил Гамильтон Бергер. – Перекрестный допрос ведется не должным образом. Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу. Местонахождение мальчика никоим образом не связано с рассматриваемым вопросом. Не вижу необходимости давать газетным репортерам почву для допроса ребенка.

Судья Кент задумчиво покачал головой.

– На настоящий момент я принимаю протест прокурора, – постановил он.

– Роберт Селкирк был у вас дома вечером семнадцатого числа и ранним утром восемнадцатого числа текущего месяца? – обратился Мейсон к Бартону Дженнингсу.

– Да, сэр.

– Вы увезли его из дома рано утром восемнадцатого?

– Да, сэр.

– Зачем?

– Он собирался идти в поход с другими мальчиками.

– Но не пошел?

– Нет.

– Почему?

– Странно было бы идти в поход после драматических событий того дня.

– Но ведь о том, что Мервин Селкирк мертв, вы узнали позднее?

– Позднее, чем что?

– Чем увезли Роберта из дома.

– Да, сэр.

– Дети должны были встретиться в одиннадцать часов?

– Тогда я думал, что в семь. Теперь мне известно, что они тронулись в путь только в одиннадцать. Я неправильно понял, что мне сказали по телефону. Я разговаривал с мужчиной, организовывавшим поход, и мне показалось, что мальчики выходят в семь утра, а на место следует прибыть за час до старта. Потом выяснилось, что он называл время одиннадцать часов.

– Во сколько вы уехали из дома вместе с Робертом?

– Это было довольно рано. Точно я не знаю. Я не смотрел на часы.

– Куда вы его отвезли?

– Протестую! – поднялся со своего места Гамильтон Бергер. – Я не задавал свидетелю вопросов о Роберте Селкирке, а следовательно, адвокат защиты не имеет права проводить перекрестный допрос по этому поводу. Это явное нарушение процессуального кодекса. Вопрос является несущественным и не относится к делу.

– Я думаю разрешить вопрос, – возразил судья Кент. – Отвечайте. Куда вы отвезли Роберта?

– К другу.

– К другу Роберта или своему? – спросил Мейсон.

– Обоих.

– Почему вы увезли его так рано утром?

– Потому что я не хотел, чтобы он был дома в это время.

– Почему?

– Потому что… Если честно, мистер Мейсон, мы планировали возбудить судебное дело с целью добиться такого решения, чтобы Роберт постоянно жил у нас. Вернее, моя жена хотела получить определение суда, чтобы Роберт постоянно жил с ней. Мисс Эллисон, обвиняемая по этому делу, собиралась выступить в качестве свидетельницы, то есть мы надеялись, что она выступит. Я не хотел, чтобы Роберт знал о намечающемся деле, чтобы он слышал, что мы будем обсуждать.

– Поэтому вы встали рано утром и увезли его из дома?

– Да, сэр.

– Это ваше объяснение?

– Да, сэр.

– А вы знаете, что, когда вы увозили Роберта, он утверждал, что ночью у него был пистолет, что он нажимал на спусковой крючок и оружие выстрелило?

– Протестую! – быстро заявил Гамильтон Бергер. – Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу. Ответ требует дачи показаний с чужих слов. Перекрестный допрос ведется не должным образом.

– Если вопрос останется в такой форме, я принимаю возражение, – постановил судья Кент.

– Вы увезли Роберта, потому что он утверждал, что ночью выстрелил из пистолета? – спросил Мейсон.

– У меня то же самое возражение, – сказал Гамильтон Бергер.

Судья Кент покачал головой.

– В такой форме вопрос допустим.

– Хорошо, – с вызовом в голосе ответил Бартон Дженнингс. – Это сыграло определенную роль.

– Когда вы впервые узнали, что он выстрелил из пистолета?

– Протестую! – закричал Гамильтон Бергер. – Процедура перекрестного допроса вновь нарушена. Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу.

Судья Кент почесал подбородок, провел рукой по затылку, несколько раз потер одну ладонь о другую и вопросительно посмотрел на Перри Мейсона.

– Мистер Мейсон, вы должны понимать, что, кроме наблюдения за процедурой представления доказательств, у суда есть еще определенные обязанности. Несомненно, ваши вопросы и ответы свидетеля будут освещены в прессе. Суд считает, что допрос мистера Дженнингса в данном направлении следует жестко ограничить юридически допустимыми рамками, независимо от метода предоставления доказательств.

Мейсон стоял, почтительно склонив голову, и ждал, пока судья не закончит говорить.

– Я прекрасно понимаю это, ваша честь, – сказал адвокат. – Однако я представляю клиентку, которой предъявлено обвинение в убийстве, и намерен защищать ее интересы. Я заверяю суд, что не задаю пустых вопросов и не намерен путать факты. У меня есть вполне определенная цель, которую суд вскоре увидит.

– Согласен. Я отклоняю протест, – постановил судья. – Свидетель, отвечайте на вопрос.

– Если мы коснемся хотя бы части этого аспекта, я потребую, чтобы наружу выплыли все факты, – предупредил Гамильтон Бергер.

Судья Кент помедлил, а потом сказал:

– Мне кажется, доводы защиты достаточно убедительны. Адвокат обязан исполнять свой долг. Пусть свидетель отвечает на поставленный вопрос.

– Приблизительно около полуночи, – сообщил Бартон Дженнингс. – Более точно я не могу сказать. Роберт прибежал в дом в слезах. Насколько я понял, он сказал матери, что увидел страшный сон и выстрелил из пистолета.

– Роберт сказал, что видел страшный сон?

– Из того, что он сказал матери, я понял, что он видел страшный сон.

– Ему показалось, будто кто-то находится в палатке?

– Он сказал, что ему почудилось, будто кто-то находится в палатке, ощупывает в темноте дорогу и приближается к его постели. От этого Роберт и проснулся. Пистолет лежал у него под подушкой.

– Роберт рассказал это своей матери? – уточнил судья Кент.

– Именно так, – подтвердил Дженнингс. – Меня в это время мучил приступ артрита. Я принял кодеин и спал.

Судья Кент повернулся к Гамильтону Бергеру.

– Это показания с чужих слов, господин окружной прокурор, – заметил судья.

– Я не собираюсь выступать с возражениями, – гневно заявил Гамильтон Бергер. – Именно этого ждет от меня адвокат. Ему хочется, чтобы завтра все заголовки газет кричали о том, что он сумел вытянуть у свидетеля. Именно это я имел в виду, говоря, что достаточно на волос приоткрыть перед адвокатом защиты дверь, и он протиснется в комнату. Да, Роберт рассказал матери, что он выстрелил из пистолета. Но на следующее утро он сообщил то же самое и этому свидетелю.

– То есть это лишь частичные показания с чужих слов, – сделал вывод судья.

– Протестов с моей стороны не будет, – упрямо повторил Гамильтон Бергер. – Раз уж мы зашли так далеко, то по отношению к мальчику будет справедливо идти до конца.

Судья Кент нахмурился, но промолчал.

– Пистолет лежал под подушкой у Роберта? – спросил Мейсон.

– Да, пистолет, приобщенный к делу в качестве вещественного доказательства, «кольт вудсман» двадцать второго калибра.

– И ребенок действительно нажал на курок?

– Он не мог этого сделать. Ему приснился страшный сон. Ему представилось, что он лежит и притворяется спящим. Он услышал, как кто-то ходит вокруг палатки, потом этот человек зашел в палатку, а Роберт выстрелил в него.

– Вы утверждаете, что это был кошмарный сон?

– Да, сэр, утверждаю.

– Откуда вы знаете, что это был сон?

– Потому что пистолет не был заряжен. Его дали Роберту пустым.

– Кто дал пистолет Роберту?

– Я. И я хотел бы объяснить, почему я это сделал.

– Объясняйте, – разрешил судья.

– Незадолго до этого дня мне стало известно, что одна из нянь, с которыми оставался Роберт, позволяла ему играть с пустым пистолетом. У Роберта, как и у любого мальчика, есть несколько игрушечных пистолетов и автоматов. Он любит играть в ковбоев и другие подобные игры. Он обнаружил, что в нашем доме хранится настоящий пистолет, и решил добиться права играть с ним. Один раз, когда он здорово докучал няне, она позволила ему поиграть с пистолетом, только чтобы ребенок успокоился. Обо всем этом я узнал незадолго до семнадцатого числа.

– Как вам удалось это выяснить?

– Обычно я оставлял пистолет заряженным в ящике комода в спальне с окнами на улицу. Время от времени я его чистил и смазывал. Шестнадцатого числа я достал пистолет из ящика, чтобы смазать. Он оказался незаряженным. Я забеспокоился, спросил об этом свою жену, а потом Роберта. Тут-то я и узнал, что Роберт играл с пистолетом.

– А как получилось, что семнадцатого вечером вы позволили Роберту положить под подушку пистолет?

– Нам надо было ехать в аэропорт, чтобы встретить обвиняемую по этому делу. Мы рассчитывали, что будем отсутствовать совсем недолго. Моя жена не водит машину после того несчастного случая, однако она хотела лично поприветствовать Норду Эллисон в аэропорту, так что я отвез ее туда. Роберт спал в палатке во внутреннем дворике, вернее, собирался там спать. Я просил соседей посидеть с ним полтора часа, пока мы не вернемся.

– И что было дальше?

– В последнюю минуту соседи отказались. К ним кто-то пришел. Я позвонил в агентство, из которого мы обычно приглашаем няню, но ни одна из тех, что обычно бывают у нас, в тот вечер не смогла приехать. Они обе оказались заняты, а Роберт не любит оставаться с незнакомыми людьми. Я объяснил ему ситуацию. Я сказал, что с ним ничего не может случиться в палатке во внутреннем дворике. Ребенок ответил, что мы можем оставить его одного, если я позволю ему взять незаряженный пистолет. Мол, в таком случае он будет чувствовать себя уверенней. Поскольку я уже знал, что Роберт и без того играл с пистолетом, то я разрешил мальчику взять оружие, но предварительно проверил, что оно не заряжено.

– Вы лично проверили, что оружие не заряжено?

– Да, сэр.

– Когда вы в следующий раз видели этот пистолет? – спросил Мейсон.

– Роберт принес его матери после того, как увидел сон.

– Она пыталась успокоить мальчика?

– Да.

– Ребенок вернулся в постель?

– Да. Когда он совсем проснулся, он осознал, что, скорее всего, ему приснился страшный сон. Он поспешил вернуться в палатку и лечь. Он сказал, что хочет быть настоящим скаутом.

– И он вернулся в палатку?

– Да.

– А что стало с пистолетом?

– Моя жена положила его на столик в холле. Я проснулся примерно через час после того, как Роберт снова лег спать. Жена рассказала мне, что произошло.

– Где находился пистолет?

– На столике в холле. Моя жена положила его туда, рассчитывая вернуть на обычное место в ящике комода в спальне после того, как мисс Эллисон освободит комнату. В ту ночь там спала мисс Эллисон.

– В это время пистолет был заряжен?

– Конечно, он не был заряжен.

– Вы делали что-либо со стволом оружия? Например, вставляли тонкий напильник или подобный инструмент в дуло?

– Нет, сэр.

– Использовали наждачную бумагу?

– Нет, сэр.

– Каким-либо другим образом портили ствол?

– Нет, сэр.

– А вам приходило в голову, что Роберт мог зарядить пистолет и выстрелить из него, а пуля, вылетев из ствола, могла найти цель? Вы решили, что по пуле можно определить, из какого пистолета она вылетела, и потому вы испортили ствол, чтобы защитить Роберта. Не так ли?

Свидетель поерзал на стуле и ответил:

– Нет, сэр.

– Потому что, если вы сделали нечто подобное, – пояснил Мейсон, – то, учитывая показания эксперта по оружию о том, что ствол повредили после того, как из пистолета последний раз стреляли, это докажет, что обвиняемая не могла произвести выстрел, послуживший причиной смерти Мервина Селкирка, по крайней мере, из этого пистолета. Вы понимаете, о чем я говорю, мистер Дженнингс?

– Да, сэр.

– И вы уверены, что не портили ствол, чтобы отвести подозрения от Роберта?

– Нет.

– Вы заряжали пистолет?

– Я его не заряжал. Когда я дал пистолет Роберту, я его разрядил.

– А как насчет ствола? Вы уверены, что там не осталось патрона?

– Я уже сказал вам, мистер Мейсон, что разрядил пистолет. Я все проверил.

– Вы имеете в виду, что точно удостоверились, что в пистолете не находится ни одного патрона?

– Да, сэр.

– Тогда как получилось, что Роберт смог выстрелить из этого пистолета?

– Ответ очевиден. Он из него не стрелял, ему это приснилось.

– А где находился пистолет, когда вы увидели его в следующий раз?

– Под подушкой кровати, на которой спала обвиняемая.

– Утром восемнадцатого числа вы встали довольно рано?

– Да, сэр. Я был уверен, что мне надо рано утром увезти Роберта. Раньше, чем это оказалось нужно. Я уже объяснял причины этого.

– Теперь давайте поговорим о следах крови, которые вы смывали с газона. Что вы можете об этом рассказать?

– Протестую! – Гамильтон Бергер поднялся со своего места. – Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу. Перекрестный допрос ведется с нарушением правил. Я не задавал свидетелю никаких вопросов о следах крови или о том, что было на газоне.

– Протест отклонен, – постановил судья Кент. – Это очень интересный поворот дела, и суду хотелось бы разобраться с этим вопросом. Мы собрались здесь, чтобы вершить правосудие, а не слепо следовать процессуальным тонкостям. Следы крови в делах такого рода несущественными не бывают. Отвечайте на поставленный вопрос, мистер Дженнингс.

– Там не было никакой крови, – заявил Дженнингс.

– Разве вы не вставали рано утром и не поливали газон из шланга?

– Да, я встал рано. Я отвез Роберта к другу. Я вернулся назад, а поскольку в доме все еще спали, то я решил взять шланг и полить газон.

– Разве вы не держали шланг очень близко к газону, пытаясь его вымыть?

– Я не помню, на какое расстояние я направлял струю.

– А разве вы не смывали кровавый след?

– Ни в коем случае.

– Даже не пытались?

– Нет, сэр.

– Вы не заметили, что вода, стекая вдоль дорожки в канаву, приобретает розоватый оттенок?

– Нет, сэр.

– В канаве вы не заметили крови?

– Нет, сэр.

– А на тротуаре?

– Нет, сэр.

– Вы готовы заявить под присягой, что никаких пятен крови не было?

– Я готов заявить, что я ничего подобного не видел.

– Я обратил внимание, что вы ходите с палочкой, – сменил тему Мейсон.

– Да, сэр. У меня проблемы с правым коленом. Иногда оно попросту перестает сгибаться.

– Вы обращались с этим к врачу?

– Конечно.

– Не могли бы вы назвать фамилию врача, к которому вы обращались в последний раз?

– Последнее время я не был у врача, по крайней мере, с коленом.

– Мне кажется, что этот перекрестный допрос зашел слишком далеко, – встал со своего места Гамильтон Бергер. – Я не вижу никакой связи между болезнью свидетеля и рассматриваемым делом.

– А я вижу, – возразил Мейсон. – Мне хотелось бы услышать ответ на поставленный вопрос.

– О какой связи вы говорите, мистер Мейсон? – поинтересовался судья Кент.

– Связь следующая, – произнес Мейсон. – Бартон Дженнингс ночью отправился к палатке, где спал Роберт. Он остановился у входа и прислушался. Роберт в это время притворялся спящим. Свидетель решил, что Роберт спит на самом деле. Он на цыпочках зашел в палатку, намереваясь достать пистолет из-под подушки у Роберта. Причем зашел он туда молча, что напугало ребенка сильнее всего. Роберт в ужасе выхватил пистолет и нажал на спусковой крючок. В пистолете был один патрон. Пуля вошла в ногу Бартона Дженнингса. Дженнингс выбежал из палатки и через лужайку бросился к краю тротуара. За ним оставался кровавый след. У края тротуара или в машине Бартону Дженнингсу удалось перевязать ногу и остановить кровотечение. Я считаю, что он боялся обратиться с ранением к врачу, поскольку врачи обязаны сообщать в полицию, если кто-то приходит к ним с пулевым ранением. У меня есть все основания считать, что пуля двадцать второго калибра все еще сидит в ноге Бартона Дженнингса, или в колене, или в мышечной ткани. Если эту пулю извлечь и передать для баллистической экспертизы, то станет очевидно, что она выпущена из того же оружия, из которого убили Мервина Селкирка. Вот обоснование проводимого мной перекрестного допроса.

– Ваша честь! Ваша честь! – закричал Гамильтон Бергер, вскакивая на ноги и неистово жестикулируя руками. – Это немыслимо! Это всего лишь пустозвонство, канитель и старая тактика запудривания мозгов, которую уже применял адвокат защиты во множестве других процессов. Эта версия целиком высосана из пальца, ее не подкрепляют никакие доказательства!

– Если вы так уверены в этом, то пусть свидетель поднимет штанину и продемонстрирует нам свое колено, – возразил Мейсон. – Пусть суд взглянет, что у него случилось.

– Смотрите, если угодно, – спокойно ответил Бартон Дженнингс из свидетельской ложи.

Он задрал штанину на вытянутой ноге. Судья Кент склонился вперед.

– На этой ноге нет следов пулевого ранения или вообще какого-либо ранения, мистер Мейсон. Колено распухло, но раны там нет.

Гамильтон Бергер откинул голову назад и расхохотался. Вслед за ним засмеялись зрители.

– Тихо! Тихо! – закричал разозленный судья. – Прекратите смех, иначе я попрошу зрителей удалиться из зала!

Затем судья Кент повернулся к Перри Мейсону, который был спокоен и невозмутим, словно ничего не произошло.

– У вас все, мистер Мейсон? – поинтересовался он.

– Нет, ваша честь, – ответил адвокат.

Мейсон повернулся к свидетелю:

– Если не ошибаюсь, вы держите очень крупную собаку – датского дога, не так ли?

– Да, сэр.

– Этот пес находился у вас дома вечером семнадцатого?

– Да.

– Как его зовут?

– Ровер.

– Он был у вас дома утром восемнадцатого?

– Нет, сэр.

– Что с ним произошло?

Бартон Дженнингс неуютно заерзал на стуле.

– У меня очень любопытные соседи. Я хотел, чтобы все в округе считали, что я, как и планировалось, отвез Роберта вместе с Ровером к месту сбора детей, уходящих в поход. Соседи знали, что мальчики уходят в путешествие с собаками. Поскольку на самом деле я отвез ребенка к другу, то мне пришлось решать и вопрос с собакой.

– Каким образом?

– По-моему, дело зашло слишком далеко, – заявил Гамильтон Бергер. – Я задавал свидетелю вполне определенные вопросы. Адвокат защиты петлял и отклонялся в стороны во время перекрестного допроса, большинство поднятых им моментов не имеют никакого отношения к делу. Несомненно, то, что сделал свидетель с собакой, не должно рассматриваться на этом судебном процессе. Перекрестный допрос ведется с нарушением всех правил. Я допустил показания, касающиеся таинственного выстрела, прозвучавшего ночью, поскольку подозревал, что адвокат защиты станет утверждать, что пуля засела в ноге свидетеля. Я хотел, чтобы адвокат сам убедился в своей ошибке. К тому же, ваша честь, свидетель имеет право давать показания только о том, что он совершал сам и лично видел. Я считаю, что то, что он сделал с собакой, несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу.

– Протест принимается, – постановил судья Кент.

– Вы заметили лужу крови на краю тротуара утром восемнадцатого числа? – обратился Мейсон к свидетелю.

– Я уже говорил, что нет.

– Взгляните, пожалуйста, вот на эту утреннюю газету. На ней остались хорошо заметные пятна.

– Да, сэр.

– Я заявляю суду и представителям окружной прокуратуры, что намерен доказать, что это смесь воды и крови. Используя преципитин, можно доказать, что это кровь собаки. Теперь я обращаюсь к вам, мистер Дженнингс, и спрашиваю: разве не является фактом то, что Роберт на самом деле выстрелил из пистолета поздно вечером семнадцатого или ранним утром восемнадцатого числа текущего месяца, причем пуля попала в собаку? Ровер потерял много крови. Вы подогнали машину к краю тротуара, отнесли туда истекающего кровью Ровера, завернули его в одеяло, чтобы не испачкать сиденья, и быстро отвезли его к ветеринару, не так ли?

Дженнингс снова заерзал на стуле.

– Я не стану отвечать на этот вопрос.

– У меня прежнее возражение, – вставил Гамильтон Бергер. – Адвокат защиты клонит к своей старой версии, по-иному задавая вопросы. Суд уже вынес решение по данному аспекту.

– Суд изменит свое решение, – объявил судья Кент. – Теперь вопрос сформулирован таким образом, что высвечивает определенную ситуацию, которую необходимо расследовать и которая может иметь отношение к сути дела. Свидетель, отвечайте на поставленный вопрос.

При взгляде на Дженнингса сразу становилось понятно, что он чувствует себя страшно неуютно.

– Я обнаружил, что мой пес ранен, и отвез его к ветеринару.

– Какому ветеринару?

– Не думаю, что я должен отвечать на этот вопрос.

– Какому ветеринару? – повторил Мейсон.

– К доктору Кранфилду, – угрюмо сообщил Дженнингс.

– Когда вы отвезли пса к нему?

– Примерно в час ночи.

– Теперь давайте предположим, что Роберт проснулся среди ночи, испугался, думая, что кто-то хочет на него напасть, достал пистолет из-под подушки, а этот пистолет, по какой-то причине, оказался заряженным. Мальчик вскинул пистолет и нажал на спусковой крючок. При этом он с большой вероятностью мог попасть в собаку, в Ровера, не так ли?

– Не исключено. Я об этом ничего не знаю. Я обнаружил, что Ровер истекает кровью. Он был ранен. Я не знаю, попал ли он под машину или с ним случилось что-то другое. Я просто отвез его к ветеринару.

– Ветеринар осмотрел собаку?

– Да, сэр.

– Ветеринар сказал вам, что случилось с собакой?

– Я не мог ждать там, пока он выяснит, в чем дело. Я оставил собаку, попросил ветеринара сделать для нее все, что нужно, а затем вернулся домой.

– С тех пор вы видели собаку?

Дженнингс колебался некоторое время, потом ответил:

– Да, собака поправляется.

– От пулевого ранения?

– Я не спрашивал.

– А вам ничего не говорили?

– Я сказал ветеринару, что меня не интересуют детали, я только хочу, чтобы собака поправилась.

– Сделав рентгеновский снимок, можно определить, находится ли пуля в теле собаки, – обратился Мейсон к судье. – Если пуля выпущена из того же пистолета, из которого убили Мервина Селкирка, то у этих двух пуль окажутся одни и те же характеристики. Следовательно, можно доказать, что пуля, послужившая причиной смерти Мервина Селкирка, вылетела из данного пистолета, несмотря на то, что ствол оружия испорчен и невозможно использовать для сравнения пули, выпущенные во время эксперимента.

Бартон Дженнингс облизал губы кончиком языка. Гамильтон Бергер хотел что-то сказать, но передумал.

– Роберт неоднократно повторял вам, что в палатку, где он спал, заходил мужчина? – обратился Мейсон к свидетелю.

– Да.

– Предположительно это произошло до того, как вы отвезли собаку к ветеринару?

– Да.

– А собаку специально обучали охранять мальчика и дом?

– Да.

– Дог защитил бы Роберта, даже рискуя своей жизнью?

– Да.

– Но в ту ночь собака не произвела никакого шума?

– Нет. Поэтому я знал, что Роберту просто приснился кошмарный сон, – Бартон Дженнингс выпрямился на стуле и победно взглянул на Мейсона.

– Да, это мог быть кошмарный сон, – согласился Мейсон. – Однако в палатку мог также зайти человек, которого пес хорошо знал. Предположим, Мервин Селкирк захотел украсть ребенка или вы, мистер Дженнингс, решили забрать пистолет из-под подушки мальчика. Вы приблизились к палатке и прислушались. Вам показалось, что Роберт безмятежно спит, и вы, ни слова не говоря, на цыпочках вошли в палатку, чтобы запустить руку под подушку и достать оружие. Внезапно прогремел выстрел. Вы услышали, что пуля попала в собаку. Дог бросился из палатки, вы побежали за ним. Вы заметили, что у собаки довольно сильное кровотечение. Ваша машина с номерным знаком джи-ай-джи сто тринадцать была оставлена на ночь на краю тротуара. Вы быстро завернули собаку в одеяло и повезли к ветеринару. Затем вы вернулись домой, оставили машину на прежнем месте, вошли в дом, а ваша жена передала вам то, что ей рассказал Роберт о выстреле.

– Все произошло не так, – возразил Дженнингс. – Я спал. Я гораздо позднее узнал о страшном сне Роберта.

– Сосед помнит, что слышал выстрел, – заметил Мейсон. – Вы сами признали, что отвезли собаку к доктору Кранфилду, ветеринару. Мы проверим записи доктора Кранфилда и, я думаю, выясним, что у него в журнале регистрации отмечено, что вы приехали к нему с раненой собакой около часу ночи.

– Ну и что, если так?

– Значит, вы не спали, когда Роберт пересказывал, что ему приснилось, – ответил Мейсон.

– Пусть будет по-вашему, я действительно не спал, – признал Бартон Дженнингс. – Я отвез собаку к ветеринару, как вы и сказали.

– Вас разбудил выстрел?

Дженнингс помедлил, а потом ответил:

– Да, меня разбудил выстрел.

– Вы оделись?

– Да.

– А затем отправились к палатке, чтобы выяснить, почему пистолет выстрелил?

– Нет, я отправился к раненой собаке.

– А где находилась раненая собака?

– Ровер лежал у машины.

Мейсон усмехнулся и покачал головой:

– Вы ошибаетесь, Дженнингс. Раненая собака не пошла бы к машине, если бы вы сами не отнесли ее туда. Раненая собака отправилась бы в дом, в поисках помощи. То, что собака оказалась в машине, и то, что по газону к машине вел кровавый след, означает, что вы находились рядом с собакой, когда прозвучал выстрел.

– Вывод бездоказателен, – заявил Гамильтон Бергер.

– Возможно, данное утверждение спорно, но логика здесь настолько сильна, что суд вынужден признать его правомочность, – объявил судья Кент.

Судья наклонился вперед.

– Мистер Дженнингс, – обратился он к свидетелю.

– Да, ваша честь?

– Взгляните на меня.

Свидетель поднял глаза на судью Кента.

– Вы противоречите самому себе. Вы сделали это уже два или три раза, причем по ключевым моментам. Если человек перед этим принял присягу, то подобные противоречия называются лжесвидетельством, а лжесвидетельство наказуемо тюремным заключением. Теперь мне хотелось бы знать, что случилось на самом деле. Вы отнесли собаку в машину после того, как дог был ранен?

Дженнингс помедлил, посмотрел себе под ноги, взглянул на Гамильтона Бергера, быстро отвел глаза, повернулся к Перри Мейсону, но, не найдя там сочувствия, снова опустил глаза, так и не произнеся ни слова.

– Так да или нет? – потребовал судья Кент.

– Да, – ответил Бартон Дженнингс через некоторое время.

– Другими словами, вы отправились в палатку, чтобы достать пистолет из-под подушки Роберта, не так ли? – обратился к свидетелю Мейсон.

– Ну… в общем, я это сделал.

– Вы остановились у палатки и прислушались. Роберт ровно дышал, и вы решили, что он спит?

– Да.

– Вы гораздо позднее осознали, что Роберт не узнал вас и страшно испугался. Он притворился спящим и держал пистолет в руке?

– Да, должно быть, так.

– Вы вошли в палатку, собака при этом следовала за вами по пятам или шла впереди вас. Вы протянули руку к подушке, и в это время Роберт выстрелил. Так было дело?

– Так.

– Вы услышали визг собаки, повернулись, выбежали из палатки и увидели, что собака ранена. Вы вспомнили, что ваша машина стоит у края тротуара, бросились к ней, а собака побрела следом за вами. Пока вы открывали дверцу, собака стояла на месте. У края тротуара образовалась лужа крови. Вы завернули дога в одеяло, уложили на заднее сиденье и поехали к ветеринару. Вы оставили Ровера у врача и поспешили домой. Там вы обнаружили, что ваша жена постаралась, как могла, утешить Роберта и снова уложила его спать. Ваша жена сказала мальчику, что вы спите в соседней спальне, хотя на самом деле она знала, что вас там нет.

Дженнингс молчал.

– Случилось именно то, что я описал? – поинтересовался Мейсон.

Дженнингс кивнул, затем выдавил:

– Да.

– Вернувшись, вы взяли пистолет, который ваша жена отобрала у Роберта. Что вы сделали с этим пистолетом?

– Моя жена оставила его на столике в холле. Я взял пистолет, осмотрел, а затем так и оставил на том самом столике, а сам отправился спать.

– Когда вы положили его обратно на столик в холле, вы зарядили его, вставив в магазин новую обойму?

– Кажется, вставил. Да, конечно, все так и было.

– И после этого вы пошли спать?

– Да.

– И вы считаете, что ночью обвиняемая встала, вышла из своей комнаты, спустилась в холл, взяла пистолет, села в вашу машину с номерным знаком джи-ай-джи сто тринадцать, которую вы поставили у края тротуара, поехала в загородный клуб «Святой Себастьян» и убила там Мервина Селкирка?

– Скорей всего, так и было. Другого объяснения нет. Доказательства показывают, что она именно так и поступила.

– Откуда она узнала, что Мервин Селкирк находится в загородном клубе «Святой Себастьян»?

– Это вопрос не ко мне.

– В таком случае откуда она знала, что ваша машина оставлена у края тротуара и ключ зажигания не вынут?

– Я оставил там машину еще с вечера, когда приехал вместе с обвиняемой из аэропорта.

– И с вечера не вынули ключ?

– Я не помню. Может быть, и так… Хотя нет, я оставил ключ в машине, когда вернулся от ветеринара. Я был очень возбужден.

– А кто воспользовался тонким напильником, чтобы испортить ствол оружия, затруднив тем самым баллистическую экспертизу?

– Я предполагаю, что обвиняемая.

– Зачем?

– Чтобы никто не мог доказать, что стреляла она.

– А после этого она специально оставила пистолет под подушкой кровати, на которой спала?

– Возможно, она сделала это непреднамеренно.

Мейсон улыбнулся, качая головой.

– Мистер Дженнингс, пистолет зарегистрирован на вашу фамилию. Вы больше всех заинтересованы, чтобы невозможно было установить, из какого оружия выпущена пуля, послужившая причиной смерти.

Дженнингс молчал.

– Значит, теперь вы утверждаете, что зарядили пистолет после того, как ваша жена оставила его на столике в холле?

– Да. Кажется, я так и сделал.

– Тогда откуда вы взяли патроны? Вы ведь не заходили в комнату обвиняемой?

Дженнингс нервно потер рукой щеку.

– Скорее всего, я ошибся. Значит, я не заряжал пистолет.

– В таком случае, если допустить, что обвиняемая стреляла из этого пистолета, она должна была спуститься по лестнице, найти пистолет, осмотреть его, обнаружить, что он не заряжен, снова вернуться в свою комнату, отыскать коробку с патронами, зарядить оружие, а затем на вашей машине поехать в загородный клуб убивать Мервина Селкирка.

– Я… значит, так оно и было.

– Откуда она могла знать, что в спальне, где вы ее уложили, хранятся патроны?

– Она сама нашла их.

– А откуда она могла знать, что пистолет лежит на столике в холле?

– Она заметила его, когда спускалась по лестнице.

– Каким образом она узнала, что он не заряжен?

– Вы же сами сказали, что она его осмотрела.

– А затем вернулась в свою комнату за патронами?

– Конечно. Почему бы вам не спросить об этом ее саму?

– Я спрашиваю вас.

– Я не знаю, что она делала.

– Когда вашу собаку ранили между половиной первого и часом ночи восемнадцатого числа, со стволом пистолета все было в порядке, не так ли?

– Наверное.

– В таком случае, если пуля все еще находится в теле собаки, ее можно извлечь хирургическим путем и определить специфические характеристики ствола вашего пистолета, как если бы из него стреляли во время обычно проводимого эксперимента. Другими словами, пуля из тела собаки может рассматриваться как пуля, выпущенная во время баллистического эксперимента.

– Быть может… я в этом не разбираюсь.

– А откуда вам известно, что ствол не был испорчен, когда стреляли в собаку?

– Я… я не знаю.

– Знаете, – твердо произнес Мейсон. – Потому что именно вы испортили его. Вы действовали тонким напильником. Именно вы знали, что Мервин Селкирк приедет в загородный клуб «Святой Себастьян», и вы отправились туда убивать его.

– Неправда! Я не делал ничего подобного! – закричал Бартон Дженнингс. – Вы никогда не докажете это!

– Тогда зачем вы отправились в палатку Роберта в половине первого ночи с семнадцатого на восемнадцатое и пытались вынуть пистолет из-под подушки ребенка?

– Потому что решил, что мальчику не следует спать с пистолетом под подушкой.

– Тогда почему вы не забрали пистолет перед тем, как сами отправились спать?

– Я об этом не подумал.

– Вы знали, что пистолет у Роберта?

– Да.

– Однако, укладываясь спать, вы об этом не подумали?

– Ну, я вспомнил об этом позже… да, я встал, оделся и пошел за пистолетом.

– Когда вы одевались, вы разбудили жену?

– Нет, она крепко спала.

– Она проснулась, услышав выстрел?

– Вряд ли. Кажется, ее разбудил Роберт, когда вбежал в дом, чтобы рассказать ей о том, что ему приснилось.

– Теперь вернемся к тому, что вы называете кошмарным сном Роберта, – сказал Мейсон. – Фактически Роберт в точности передал, что произошло на самом деле. Он проснулся и обнаружил, что какой-то мужчина ощупью пробирается к его кровати. Мальчик инстинктивно вытащил пистолет из-под подушки и нажал на курок.

Бартон Дженнингс молчал.

– У меня больше нет вопросов к этому свидетелю, – объявил Мейсон.

– У меня тоже нет, – сообщил Гамильтон Бергер. – Однако я хотел бы обратить внимание суда на тот факт, что, хотя перекрестный допрос и выявил ряд неожиданных моментов в развитии событий, нам не уйти от опознания обвиняемой предыдущей свидетельницей. Этот факт говорит сам за себя.

– Я в этом пока не уверен, – произнес судья Кент.

– Мне хотелось бы задать еще несколько вопросов Миллисент Бейли, – обратился к судье Мейсон.

– Хорошо, – согласился судья Кент. – Миссис Бейли, вернитесь, пожалуйста, в свидетельскую ложу.

– Ваша честь, я возражаю, – Гамильтон Бергер резко выпрямился. – В таком случае получается раздробленный перекрестный допрос.

– Подобное решение целиком находится в ведении суда, – перебил окружного прокурора судья Кент. – Последнее развитие событий представило показания свидетельницы Бейли в новом свете. Вернитесь к месту дачи показаний, миссис Бейли. Мистер Мейсон, можете продолжать перекрестный допрос.

– Миссис Бейли, вы заявили, что видели обвиняемую примерно в три или в три тридцать утра восемнадцатого числа текущего месяца, не так ли? – спросил адвокат.

– Да, сэр.

– Когда вы видели ее в следующий раз?

– Утром девятнадцатого. Примерно в десять часов.

– Где?

– На опознании. Я выбрала ее среди нескольких других женщин в полицейском управлении.

– Сколько там было женщин?

– Всего пять.

– И вы опознали обвиняемую как женщину, которую вы видели в ночь с семнадцатого на восемнадцатое?

– Да.

– Тот раз, когда вам предложили выбрать ее среди других женщин, был следующим за тем, когда вы видели ее в загородном клубе «Святой Себастьян»?

– Ну, да.

– То есть вы больше ни разу не видели обвиняемую после того, как заметили ее ночью восемнадцатого числа, и вплоть до того момента, как выбрали ее среди других женщин?

– Ну… я… я видела ее мельком.

– Ах, так вы все-таки видели ее, хотя и мельком? И где же?

– В полицейском управлении.

– А где именно в полицейском управлении?

– Когда ее вели в ту комнату, где я потом выбрала ее среди других женщин.

– Рядом с ней в этот момент кто-нибудь находился?

– Полицейский.

– Еще кто-нибудь был поблизости?

– В ту минуту нет.

– То есть вы видели, как обвиняемую под конвоем провели в комнату для опознания?

– Да.

– И вы хорошо ее рассмотрели?

– Хорошо.

– А потом в ту комнату привели еще четверых женщин?

– Да.

– После чего следователь предложил вам выбрать ту женщину, которую вы видели в загородном клубе «Святой Себастьян»?

– Да.

– И вы безошибочно опознали обвиняемую?

– Ну, конечно.

– Я прошу встать миссис Бартон Дженнингс, – объявил Мейсон.

В зале суда воцарилось молчание.

– Встаньте, пожалуйста, миссис Дженнингс, – повторил Мейсон.

По всему было видно, что Лоррейн Дженнингс вставать не хочет.

– Встаньте, миссис Дженнингс! – приказал судья Кент.

Лоррейн Дженнингс неохотно поднялась на ноги.

– Пройдите вперед, пожалуйста, – попросил Мейсон.

– Пройдите вперед! – приказал судья Кент.

– Миссис Бейли, а не может ли случиться так, что выходящей из машины в загородном клубе «Святой Себастьян» вы видели не обвиняемую, а вот эту женщину? – спросил Мейсон.

Свидетельница долго рассматривала миссис Дженнингс, а потом ответила:

– Я… да нет, вряд ли.

– Но это могла быть она?

– Ну, у нее такая же фигура, как и у той. Они здорово похожи, но… я не думаю, что это она.

– Спасибо, миссис Дженнингс, – поблагодарил Мейсон.

Лоррейн Дженнингс резко повернулась и быстро, чуть ли не бегом, пошла назад.

– Подождите! Подождите! – закричала свидетельница.

– Постойте, миссис Дженнингс, – потребовал Мейсон.

Лоррейн Дженнингс не обратила никакого внимания на слова адвоката.

– Теперь я узнала! – возбужденно заговорила свидетельница. – Когда она так быстро пошла, я сразу узнала ее! У нее очень характерная походка. Вы сами сейчас видели. Ее невозможно спутать.

Мейсон широко улыбнулся и повернулся к Гамильтону Бергеру.

– На этом я заканчиваю свой перекрестный допрос, господин окружной прокурор. У вас еще есть вопросы?

Гамильтон Бергер медленно поднялся на ноги.

– С разрешения суда я предлагаю отложить слушание до десяти часов завтрашнего утра, – устало сказал он. – Нам необходимо дополнительно расследовать ряд моментов.

– Я тоже так считаю, – сухо заметил судья Кент. – Слушание дела откладывается до десяти часов завтрашнего утра. Обвиняемая освобождается из-под стражи с обязательством явиться в суд на продолжение слушания.